"Сират" реж. О.Лаше
Между раем и адом. Между миром и войной. Между социумом и индивидуумом. Между христианским и мусульманским. Между материальным и психоделическим. Между надеждой и обречённостью. Между конкретикой и абстракцией. Фильм испанца Оливера Лаше существует в пространстве Между. Причем, по всем осям координат. Что в фабуле, что в стиле. Берега противоположностей соединяет мост фильма. Фильм называется «Сират». Первый же титр прояснит: «Сират- в мусульманской эсхатологии, мост между раем и адом. Он тоньше волоса и острее меча». Титр настраивает на притчу. Обманет- кажется в начале картины. Не соврал- представляется в финале. «Сират» и здесь окажется между: между притчей и квазиреалистичным роуд-муви.
Первые же кадры: видавшие виды музыкальные колонки, шнуры и разъёмы не первой свежести: пользованные, рабочие, давно с конвейера. Царапины на поверхности, скотч в местах обрывов. Стена мощнейшей звуковоспроизводящей аппаратуры возводится на задворках мира. Это даже не пустыня – полупустыня. Камни, песок, чахлые кусты, пасущиеся бараны по соседству с лагерем рейверов. Так запредельно-реалистичные потёртости и шероховатости сосуществуют с фантасмагорией гипнотических ритмов, изрыгаемых колонками в бесконечность песков и камней. «Сират» - фильм-мост, фильм между.
Луис- взрослый мужчина, типичный испанский реднек с приличной машиной, с юным сыном и маленькой собачкой Пипой в лагере отвязных рейверов ищет пропавшую дочь. Уехала- не вернулась. На фото- девушка, стриженная под мальчика с грустными глазами. Вновь мост между мирами: стабильность европейского буржуа в непредсказуемом мире полуфриков. Миры узнают друг друга, открывают, что черты характера, надежды, мечты у противоположностей имеют много общего: строится мост. Но строительные конструкции будут постепенно исчезать. Никто никого не найдёт, последнее потеряют. Сначала бампер, потом машину, потом всё остальное и всех остальных. Но воздушный, эфемерный мост, который тоньше волоса построен: потери будут общими. И для Луиса, и для его экстравагантных спутников. Не останется ничего, кроме общности потерь. Эфемерной и призрачной. Притча. Без конкретного бампера.
Звуки рейва монотонны, повторяемы, гипнотичны. Чистый хаос. Жизнь в метафизическом ритме постоянно испытывается на прочность материальными потребностями. Машинам нужен бензин. Людям нужна вода и еда. В полупустыне. Рейверское сообщество, говорящее сразу на всех основных европейских языках: английском, испанском, французском, переходит на плохой арабский. Пищу можно выторговать только у местных. Европа встречается с «третьим миром» на чужой территории. Какую ценность имеют нарядные бумажные деньги – условность. Кто, как и почему решил, что какой-то толщины пачки будет достаточно- неясно. Психоделическое существование продлится благодаря реальному товарно-денежному обмену. Но, похоже, последнему.
Абстрактно-конкретная жизнь вдали от цивилизации периодически подвергается вторжению новостей с «Большой земли». Вот солдаты пытаются из толпы рейверов выделить группу граждан Евросоюза, усадить в машины и куда-то увезти. Потом радио проговорится, что Третья мировая война началась. Потом радио замолкнет. Останется только свет фар жутковатых грузовика и автобуса сквозь песчаный дождь в ночи, в пустыне. Запад с Востоком, если и встретились, то никак не на капитальном мосту. На временном базаре, на крыше поезда, который бежит по рельсам, утопающим в песке ниоткуда в никуда.
«Сират», удостоенный приза жюри на Каннском кинофестивале, абсолютное дитя своего времени. Времени растерянности и эсхатологических ожиданий. Миры распадаются, потерь существенно больше, чем обретений, а жизнь современников становится подобной походу наугад по заминированной пустыне. И лучше этот путь, когда каждый шаг может стать последним, преодолеть с закрытыми глазами. А религиозные понятия оказываются продекларированными, но обесцененными. Нет уже ни рая, ни ада. Некуда идти праведникам. Некуда скидывать грешников. Да и не с чего. Построен только один мост от социализированных членов общества к асоциальным. Да и то, скорее в воображении.
Эта картина держит в напряжении, завораживает техноритмами, пугает взрывами, вводит в транс пейзажами Богом забытых мест. Обещает мост, но его не из чего строить, даёт надежду, чтобы её разрушить, намекает на притчу и мудрость, а в финале демонстрирует растерянность. И всё тоньше волоса. Но острее меча.