Людмила Райкова.
Глава 6.
Старик сидел в кресле охранника и раскачивался. Место на КПП он занял сразу, как только дежурный отправился на обход. Удобная позиция, сиди и наблюдай кто куда пошел и что несет. Здесь он вычислит Глеба на раз два. Дед мысленно качался, его вес не позволял сдвинуть с места высокую спинку, его не хватило бы даже на то чтобы сдуть пушинку со стола, не говоря уже о том, чтобы, оттолкнувшись от пола привести в движения четыре колёсика в основании кресла. Сила есть, гласит пословица – ума не надо. Природа мудра, у слепого обостряется слух, глухой вглядывается в мир. А телесно хилый пользуется умом и изобретательностью.
Старик ведет жизнь наблюдателя, за последние двадцать с лишним лет она научила деда мечтать, да так что никакому фантасту и не снилось. А еще сторож привык философствовать по всякому поводу и даже без него.
Он пялился в один экран и видел хорошо знакомые картинки. Маленькие, черно-белые. Их было восемь. Вокруг картофельного ангара расхаживает Удор. Рабочий, как и сам дед, не покидает территорию круглые сутки, – мигранты за пределами забора как маленькие дети. Это там у себя в Таджикистане они важные персоны хотя бы в своей семье. А здесь всё бедолагам в новинку. Каждый выход за ворота риск. Поэтому даже в магазин они отправляются группой. Мало ли столкнуться с каким ни будь местным буяном, которого турнули с работы или отругала жена. Вот слоняется этот потенциальный дебошир на торговой площади, перебирает в кармане мелкие купюры и закипает от обиды на весь мир. А тут Удор семенит за покупками, да еще и улыбается. Он может и не улыбается в душе. Чего ему радоваться – на родину три года не ездил. После отпуска жена родила. Опять девочку, уже четвертую, малышке два годика, и денег, которые Удор оправляет в семью, с новыми расходами никак не хватает. А он приехал сюда с мыслями рассчитаться за кредитную машину и начать свое дело. Машина стоит под навесом во дворе, а Удор откладывает каждую сотню, чтобы отдать её банку. Думал, что справиться за полтора года, а заканчивается уже третий. Живут как в зоне за забором, спят в тесной комнате вшестером. Одним словом, лыбиться бедолаге незачем. А буяну кажется, что именно этот гастарбайтер смеётся как раз над ним, знает, что поцапался с женой, остался без работы и теперь не хватает денег на чекушку. Удору невдомек, просто лицо у него такое круглое смуглое, из-под вязаной шапочки сияет сливами пара черных глаз. В один из них и нацелится массивным кулаком буян…
Удор второй месяц за ворота не выходит, а дед в своих фантазиях ему приключения нарисовал.
Старик отметил движение на остальных семи картинках, но того, кого искал так и не увидел.
- Ничего, поговорю с Глебом за обедом. В это святое для обжоры время монтёр всегда на месте. – Успокоил себя старик и плотнее вжался в кресло.
Над экраном компьютера, через который дежурный охранник наблюдал за территорией базы, постоянно светился второй телевизионный. Там сменяли друг дуга разные сюжеты. Похотливая императрица Екатерина меняла любовников чаще, чем перчатки. Придуманные картинки прошлого старика не интересовали. А вот обрушившийся в Астрахани жилой дом напугал старика. Неужели террористы добрались до Волги? Старик напряг слух, чтобы из новости понять, в чем причина беды, а когда узнал даже сплюнул. Дом построили в 1965 м году, как раз тогда появился на свет его первый внук Никита. Назвали в честь Хрущева, кто же знал, что эта гнида врала гражданам про коммунизм к 1980-му году.
Не было еще интернета, мобильных телефонов. В информационном меню только программа «Новости». Шурка строго в 21.00 садился на диван перед экраном и попадал под гипноз советской пропаганды. Ему рассказывали о зверином оскале мирового империализма, о необходимости сажать кукурузу на каждом свободном поле. О победителях социалистического соревнования и масштабном строительстве таких вот блочных домов, они целыми кварталами росли в разных городах необъятной страны, решая жилищные вопросы. КПСС обещала, что к 80-му году у каждой семьи будет собственная отдельная квартира. Позже Горбачёв отложил обещание на 2000-й год. Старик с матерью женой и четырьмя детьми жил в доме, построенном еще прадедом. И все его семейство мечтало переселиться в такие вот квартиры.
Там не надо топить печь утеплять фундамент, таскать ведрами воду. Все предусмотрено, и горячие батареи и бесперебойная поставка воды прямо на кухню. Власть освобождала людей от лишних забот – советский человек должен развиваться, и примером своего оптимизма демонстрировать миру преимущества человеколюбивого социализма перед жестоким капитализмом. Фундамент идейного дома в Астрахани за, без малого 60 лет, подмыли канализационные стоки и безответственность эксплуатирующих строение служб. Жадность коммунальщиков, которые за 30 лет нового бездумного капитализма, обогащаясь, тащили в карман каждый рубль, приготовленный для замены труб и укрепления фундаментов. Вот два подъезда и не устояли. А дом старика в деревне Девяткино разросся в ширину и высоту. Дед строил, ориентируясь на огромную печь, чтобы обогревать и кухню, и комнату, на печи готовить, спать. Молодежь установила в сарае котел, и прилепила к старым бревенчатым стенам новые, с окнами из пластика, батареями из фольги, но с балконами по всему второму этажу. Дескать хорошо выйти по утру прямо из спальни на улицу и выпить кофейку. А как едрёна вошь его попьешь, если кухня в доме одна на первом этаже? Балконы старик считал блажью – до улицы один шаг, вышел за порог, тут тебе и сад, трава свежий воздух. Ан нет. Подавай им балкон!
Сторож давно не был на родном дворе, и сейчас перед его глазами всплывали разные сцены из прошлого. Вот по длинным грядкам топают внуки, лакомятся клубникой. За столом под яблоней зять наслаждается пивом, а дочка варит в старом тазу варенье. За её спиной невестка размахивает над головой веткой березы, отгоняя жирных мух и ос. А что ей еще делать? Баба городская, с деревенскими хитростями не знакома. Тонкости квасить капусту, замачивать яблоки, солить в бочках огурцы, матушка переложила на плечи старшей сестры. А та потом муштровала жену сторожа и внучек. В 60-ом у матушки ослабли ноги, ей поставили лавку поближе к телевизору, а она с утра до вечера смотрела в окно. Бабулю не интересовал урожай зерновых и будущий коммунизм с отдельными квартирами для каждой семьи. Она жила здесь и сейчас, несла бремя ответственности за дом, построенный её родителями, хозяйство и за каждого члена своей семьи. Следила за тем чтобы вовремя с кустов собрали смородину, окучили картошку. Держала в поле зрения всех односельчан. А когда он, тогда ещё молодой, даже без ноги, но уже при детях стал на своей култышке хромать налево, обезноженная матушка изловчилась и пару раз прошлась ходоку по хребту…
- Какое это было счастливое и понятное время. – Ворчал старик. – Жили большими семьями, дети ходили в школу, взрослые работали. Доходов хватало, чтобы быть сытыми, жить в тепле. Мужиков в деревне после войны немного и почитай у каждого помимо законной супруги имелось по две, а то и три зазнобы. Бабы даже без мужей рожали и не боялись остаться без крова над головой, или еды. С нарядами, конечно, было сложно, но девки приноровились шить себе платья, а в сельпо всегда привозили фуфайки, валенки, сапоги и калоши. Очень скоро ассортимент расширился, только куда бабам в этих шифоновых платьях ходить? Не на ферму же?
Дед вспомнил себя бравым молодцем и то, как закрутил роман с медсестричкой. За неё то матушка и отходила клюкой. В белой косынке и халате, Лиза казалась ангелом, вот и родила ему ангелочка, - девочку. Теперь по этой линии у него уже и правнуки есть, одна трудится здесь кладовщицей. На прабабку совсем не похожа. И носится по улице в штанах. Кажется, с монтером в одном классе училась…
- Привет! – раздалось за спиной сторожа, пёс у ног старика поднял косматую башку, сонно посмотрел на монтера, вяло вильнул хвостом и снова опустил голову на лапы. – Ты Николая не видел?
Старик помотал из стороны в сторону головой.
- Что смотришь? – Глеб впился глазами в экран. Главной новостью недели был конфликт между Нетаньяху и сектором Газа. Осторожные информационщики показывали зрителям по два репортажа. Первый из Израиля. Журналист излагал голосом пронизанным тревогой и плохо скрытого возмущения. Израильтяне переживали за судьбу заложников и переезжали из разрушенных домов подальше от границы. Потом другой корреспондент показывал кадры разрушенных палестинских кварталов, мужчин с ранеными младенцами на руках и густую толпу палестинцев, которые в палатках ждут возможности переселиться в безопасные места...
- Скоро мороз стукнет, лопатой до схрона не доберёшься. И опять жди весны и лета. Устал я охранять все это. – Сторож говорил и смотрел на Глеба, монтер сосредоточено наблюдал за событиями на экране и не слышал старика.
- Мороза на этой неделе не обещают. – Среагировал он на монолог деда, не отрываясь от экрана.
- Если до мороза и снега не успеем, то придется ждать весны. – Нудел о своем старик.
- Зимой никто не красит. – Откликнулся Глеб. И вздохнул. Начальство потребовало, чтобы в свободное от маневров время, Глеб со сменщиком брались за кисти и обновляли металлические конструкции пандуса. И теперь Глеб рассекал по улице в заляпанном краской рабочем комбинезоне.
- Надо копать, а не красить. – Уточнил старик.
- Еще и копать?! На это я не подписывался. – Глеб с утра кипел праведным гневом. И даже потребовал у начальства, чтобы ему прислали список служебных обязанностей монтера. Ждать обеда не стал, и отложив кисти просмотрел все 8 листов. Просмотрел и понял – монтёрскому делу, вообще надо учиться в специальном заведении года три. Его-же взяли на работу без специального образования. Быстренько научили подкладывать под вагоны и вовремя вынимать башмаки. Ставить и снимать с вагонов пломбы. Обследовать состояние путей и подкручивать гайки. О покраске в обязанностях ничего не сказано, зато требовалось содержать в порядке полосатые столбы и специальный путейский знак.
Ответить сторож не успел, дверь открылась и на пороге возникла грузная фигура Николая.
- Ты с кем здесь митингуешь? – Охранник смотрел на Глеба в ожидании ответа.
- Сторож говорит, что в администрации распорядились ещё и яму копать.
- Какой сторож? Сторожей у нас нет. - Задумчиво произнес Николай.
Глеб повернулся к столу и уперся взглядом в пустое кресло у стола.
- Блин, Каперфильд какой-то! – Изумился он. Ни старика, ни собаки в помещении не было. Окна закрыты, экраны светятся, дверь перекрыта могучей Колькиной фигурой. Как же сторож вышел? Может, спрятался? Глеб наклонился и заглянул под стол… У охранника зазвонил телефон.
- У нас еврей Каперфильд в охране работает? Нет такого?
Колька в упор посмотрел на Глеба.
- Каперфильд это фокусник международного уровня. – Отбился монтер.
- И что ему понабилось на моем КПП?
В сознание Глеба прокралась слабая тень сомнения, с фокусами сторожа он разберется, а приятеля надо прямо сейчас отвлечь от странной ситуации:
- Да у меня жена с телевизором постоянно переругивается, вот и я не сдержался.
Колька согласно кивнул:
- Я тоже матерюсь, когда новости смотрю. Радостно так сообщают, здесь потери живой силы 200, там еще 150. За сутки минимум полсотни ребят в расход. Хоть нациками их называй, хоть немцами. Люди же! У меня в Чернигове сестра двоюродная живет, а её сынков на фронт отправили…. – Прорвало охранника.
Глеб слушал, согласно кивал.
- Иногда кажется, что какие-то гады просто утилизируют наследников СССР. Чтобы некому было спросить за 90-е ни со своих, ни с американских приватизаторов.
Помолчали. Колька принялся заливать пакетики чая кипятком, Глеб ответил на звонок.
- Чай отменяется, мне пора. – Глеб уже направлялся к двери.
- Забегай, - бросил ему в спину охранник.
Едва монтер успел свернуть за угол, как рядом нарисовался сторож. Сначала появился кашель, а потом проявилась его башка в засаленной шапке-ушанке.
- Надо, когда темно. – Как ни в чем не бывало взялся за свое старик.
Глеб встал как вкопанный. Старик не среагировал и проскочил на пару шагов вперед. Но от разговора не отвлекся. Тоже остановился и развернувшись к монтеру продолжал.
- Все сделаем, когда стемнеет…
- Ты куда пропал?! – Наконец прорвало Глеба.
- Вот он я… - Промямлил дед. Сторож настроился втолковать партнеру необходимость в ближайшие дни, а лучше прямо сегодня откопать за котельной схрон. Но монтёр все время выпадает с нужной волны.
- Из будки куда делся? – В голосе монтера проявилась нотка угрозы. Рыжий пес сделал стойку и зарычал. Старик поднял руку, почесал на затылке ушанку
- С Колькой не хотел встречаться, зачем он мне. И так делиться придется.
- Еще раз спрашиваю, - не сдавался Глеб. И отчеканил по слогам. – Как ты вышел из будки?
Старик хихикнул:
- Поживи с мое, тоже научишься.
Глеб не умел скандалить, в перепалке выдерживал от силы пару фраз, а потом шли веские аргументы – удар ногой в пятую точку или кулаком в челюсть оппонента. Но сейчас перед ним старик, опирается на деревянную култышку. На глазах какая-то мутная пленка, спина согнута. Только взгляд все равно упрямый, даже целеустремленный. И этот взгляд никак не вязался с поникшей спиной и согнутыми в коленях ногами.
Дед выждал паузу и снова принялся за свое:
- Лом в каптерке у насосной станции, а лопату надо принести заранее.
- Да пошел ты со своей лопатой! – Глеб даже замахнулся сгоряча, обогнул деда и решительно направился к пандусу. Разгрузку закончили, пора проверять и закрывать вагоны.
Старик хромал следом и продолжал нудеть. Что именно, Глеб не вслушивался, среагировал только на одно слово.
- Отстань, кладоискатель!
- Здравствуйте! – Голос начальника по хозяйству сыграл роль подножки. Монтер запнулся и едва не упал.
- Привет! – Едва выровнявшись он протянул руку в сторону Нормана.
- Как успехи? – Проявил вежливость начальник.
- Да потихоньку. Вот вагоны иду закрывать, два дня столбы красил. А теперь вон предлагают копать.
- Что копать?
- Не знаю пока, ни спрашивать, ни копать я лично не буду. С ума они там сходят, - Глеб не поворачиваясь кивнул головой в сторону двухэтажного здания, где располагалась администрация.
- Нервничают они, ну оочень сильно. – С каким-то злорадством откликнулся Норман.
- А что такое? – С еврейской ехидцей поинтересовался монтер. Ему нравилось, как Соловьев в своей программе периодически произносит этот риторический вопрос. Например, когда распиаренный контрнаступ шлепнулся в лужу реальности так, что вонючие брызги попали в обманутые рожи западных спонсоров.
Норман хихикнул:
- Тендер продули! – В голосе прозвучали мстительные нотки.
Глеб замер, навострив уши.
- Они на госзаказе за эти годы разжирели. Два директора завели, у каждого по два зама, всякие там инспекторы советники. Сам знаешь у вас в отделе на два монтера две начальницы.
Глеб согласно кивнул.
- А теперь заказа на бумагу нет, и денег соответственно тоже. Куда этих директоров девать? Солить что ли?
- Как капусту в свое время на этой базе. – Подлил масла в огонь монтер.
- Точно! Её и создавали для того чтобы в столицу овощи поставлять. Целых два района Москвы мы обеспечивали. С совхозных полей сюда везли всё, морковку, картошку, капусту, свеклу. Теперь на этих полях немецкий фермер кукурузу да рапс сеет. А в хранилища бумагу эшелонами везут. Ты помладше меня будешь, но тоже, наверное, из школы сюда картошку перебирать приезжали?
- Приезжали. – Подтвердил Глеб. С Норманом они успели познакомиться. Монтер уже несколько раз подвозил начальника на работу. По дороге пересчитали общих знакомых, вспоминали. Вот и здесь на базе работники делились на своих и чужаков.
- Когда базу открыли работали здесь наши местные. Моя тетка кладовщицей, матушка в бухгалтерии костяшками стучала. И грузчики, и водители свои. Даже после 90-ых долго еще считалось за удачу устроиться работать сюда. База долго не меняла профиль, а потоом…- Норман махнул рукой.
- Эти – он кивнул головой в сторону административного здания. – Едут сюда на работу из Москвы. Два часа в одну сторону, два в другую. Перевернулось всё из разумной организации жизни в идиотскую. Мы им в свое время картошку по 10 копеек тоннами они теперь нам директоров за оклады в сто тысяч рублей ежемесячно. Мажоров своих на кормление отправляют. А местные в охранниках, грузчиках, или вот как ты, в монтёрах. Ты небось по образованию инженер?
- Да. По вертолетам.
- Вот видишь, офицер. Выучила тебя родина, а сейчас подчиняешься недоучкам.
- Ты никак к революции призываешь? – Глеб подмигнул Норману.
- Революцию сама жизнь сделает. Картошки из Аргентины на весь магаполис не навезешь. Пофорсит правительство и снова картошку сажать станет. А урожай хранить где-то надо. Может тендер сознательно этим хлыщам не дали, чтобы на закупку картошки перешли?
- Сомневаюсь. – Глеб уже вытаскивал из кармана телефон. – Да иду.
- Давай. – Попрощался Норман и фигуры местного значения из точки совместного недовольства направились в противоположные стороны. Монтер к вагонам, Норман к проходной.
Николай оторвал взгляд от экрана. С момента, когда монтер закрыл за собой дверь, охранник не спускал с него глаз. Изображение с камер не передает звук, и Колька часто развлекался тем, что выбирал одну из самых действенных картинок, чтобы смотреть как немое кино. Развлечение так себе. Наблюдать как рабочие красят стену, или мимо камеры снуют с грузом кары. Один и тот же маршрут, повторяющиеся действия. Ни сюжета, ни эмоций. А сегодня повезло, монтер спешно прошагал метров двадцать, потом встал как вкопанный. Начал размахивать руками, кричать в пустоту. Потом совершил зигзаг и, отмахиваясь прошагал 30 метров. Споткнулся прямо перед Норманом. Мужики поручкались и простояли за разговором минут десять не меньше. Сейчас Норман приближался к будке, охранник должен отметить его пересечение.
- Спрошу его про Глеба. – Решил Колька и поднял зад из кресла.
Норман Иван Соломонович приближался к посту не спеша. Николай выдал приветливую улыбку и не отрываясь смотрел как Иван, щурясь на солнце добродушно улыбается в ответ заранее выставив руку для приветствия. В эти минуты Николай вспомнил себя пятиклассником, который с завистью смотрел как Ванька «жид» после занятий уезжает домой на новеньком велике. Бабушка Нормана работала тогда в системе потребкооперации. А где же еще? Колька помнил самый короткий еврейский анекдот: «Еврей дворник». Над шуткой смеялись, а с Ваней одноклассники дружили. Он устраивал для них дни рождения с тортом Наполеон. И каждый приглашенный уносил домой кусочек этого воздушного лакомства. Старший брат охранника тоже принес однажды домой это кулинарное чудо. Его поделили между всеми четырьмя детьми и младшие Сидоровы попробовали. Время стерло не только годы, разделяющие Николая с Иваном Норманом, но и социальное неравенство. Не исчезни Союз Советских Социалистических республик, Иван бы сейчас, наверное заведовал сельпо и как любой торговый человек в селе, пользовался бы безграничным уважением соседей. Николай наверняка пошёл бы на ремонтную базу. Дорос до начальника смены. А теперь рад даже тому, что служит в охране, даже несмотря на то, что какой-то столичный хлыщ время от времени вызывает его к себе в кабинет, чтобы сообщить что лишает премии за не вовремя проведенный обход, или еще по какой другой причине.
- Приветствую. – Первым поздоровался Норман. – Как там Семён?
Брат Николая пережил инсульт, и Ваня несколько раз навещал бедолагу.
- Ходить потихоньку начинает. – Доложил охранник. – Доктора говорят, что и речь вернется.
- Это хорошо. – Норман сделал было шаг к выходу. Но охранник предложил:
- Я мед свой принес, давай чайку выпьем.
Начальник Норман замешкался на несколько секунд, потом решительно махнул рукой.
—А давай!
И только когда сделали по несколько глотков чая с медом и мятой, Николай задал главный вопрос:
- Монтер у нас какой-то странный. Сам с собой разговаривает, с воздухом дерется. Ты как раз к нему подходил, когда он на свою тень замахнулся.
Норман помолчал, шумно хлебнул и выдал:
- Наверно книжку очередную сочиняет. Хороший мужик.
- Наверное. – Согласился охранник. И опять вернулся к чаю.