— Хватит! Слышишь, Марина? Просто хватит!
Голос Дениса, обычно бархатистый и спокойный, сорвался на неприятные, почти визгливые ноты. Он сгрёб с кухонного стола вышитую крестиком салфетку, из-под которой показался тонкий стеклянный носик базального термометра, и с брезгливым остервенением швырнул его в мусорное ведро. Стекло жалобно звякнуло, ударившись о пустую бутылку из-под кефира.
Марина вздрогнула так, будто её ударили. Она сидела на стуле, съёжившись, и смотрела на мужа расширенными от ужаса глазами.
— Ты что делаешь? — прошептала она, и её губы едва шевелились. — Я же его утром…
— Мне плевать, что ты там утром! — он развернулся к ней, и она увидела его лицо — искажённое, злое, чужое. — Мне надоело! Надоело жить в процедурном кабинете! У нас не дом, а филиал женской консультации. Графики, таблетки по часам, уколы в живот, твои слёзы, когда опять не получилось! Четыре года, Марин! Четыре года мы пытаемся зачать не ребёнка, а получить какое-то чёртово доказательство, что мы нормальные!
Он зашагал по их маленькой, залитой утренним солнцем кухне, похожий на большого, мечущегося зверя. Рослый, широкоплечий, с копной тёмных, слегка вьющихся волос, которые сейчас были всклокочены, словно он без конца запускал в них пальцы. Марина знала каждую черточку его лица: упрямый подбородок, родинку над верхней губой, морщинки в уголках глаз, когда он смеялся. Но сейчас она не узнавала его. Этот человек с горящими от ярости глазами и плотно сжатыми губами был ей незнаком.
Она молчала. Что она могла сказать? Что всё это — правда? Что их жизнь давно превратилась в марафон по врачам, в бесконечную, изматывающую гонку за двумя полосками на тесте? Что любовь, нежность, спонтанные поездки за город, ленивые воскресные утра — всё это было принесено в жертву великой цели? Она сама себя ненавидела за эту одержимость, но ничего не могла с собой поделать. Желание иметь ребёнка стало для неё воздухом, а врачи раз за разом выносили вердикт «бесплодие неясного генеза», и эта звенящая пустота внутри сжирала её, оставляя лишь сухую, ломкую оболочку.
— Ну нет у нас детей, и не будет! — выкрикнул он ей в лицо, нависнув над столом. Его тень накрыла её целиком. — И что? Мы одни такие на планете? Не всем дано, понимаешь? Не всем! Я хочу просто жить! Ходить в кино, встречаться с друзьями, уезжать на выходные, не высчитывая «благоприятные» дни! Я хочу жену, а не пациентку!
Последние слова он произнёс уже тише, почти выдохнул, но они ударили больнее всего. Марина почувствовала, как горячая волна подкатила к глазам, и по щекам потекли слёзы. Крупные, тяжёлые капли падали на её сцепленные на коленях руки.
— Значит… ты больше не хочешь? — её голос дрожал и ломался. — Ты сдаёшься?
— Я не сдаюсь! — Денис устало провёл рукой по лицу, стирая с него злость. Осталась только серая, беспросветная усталость. — Я просто хочу прекратить этот ад. Я устал, Марин. Я больше так не могу.
Он развернулся и пошёл в коридор. Марина услышала, как щелкнули замки на дверце шкафа-купе, как недовольно заскрипела молния на спортивной сумке. Он собирал вещи. Этот звук, такой обыденный, сейчас звучал как похоронный марш по их браку.
Она вскочила, бросилась за ним.
— Куда ты?
— К Серёге поеду. Поживу у него пару дней, — он не смотрел на неё, методично укладывая в сумку футболки и джинсы. Его движения были резкими, отрывистыми. — Нам обоим надо остыть. Подумать.
— Подумать о чём? О разводе? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его обдумать.
Денис замер, держа в руках скомканный свитер. Он медленно повернулся. В его глазах больше не было гнева, только безмерная, вселенская тоска.
— Подумать о том, как нам жить дальше, Марина. Просто жить.
Дверь за ним захлопнулась с сухим, безразличным щелчком. Марина осталась стоять посреди коридора, оглушённая внезапной тишиной. Она не плакала. Слёзы кончились. Внутри была только выжженная пустыня. Он ушёл. Устал от неё, от её боли, от её несбыточной мечты. Он хотел «просто жить». А как ей «просто жить» с этой дырой в груди, размером с целую жизнь?
Два дня она провела как в анабиозе. Время то замирало, то неслось с бешеной скоростью. Она механически бродила по квартире, натыкаясь на вещи, которые ещё вчера были частью их общей жизни, а сегодня казались артефактами из прошлого. Вот его кружка с дурацким енотом. Вот плед на диване, под которым они смотрели фильмы, и на нём до сих пор осталась вмятина от его головы. Вот забытый на полке свитер, всё ещё пахнущий его парфюмом — терпким, с нотками сандала и чего-то ещё, неуловимо его.
Она не звонила ему. И он не звонил. Эта тишина была страшнее любой ссоры. Она означала, что сказанные им слова не были просто вспышкой гнева. Это была правда. Конечная точка.
...На третий день, когда Марина, уставившись в окно, бездумно наблюдала за тем, как ветер гоняет по двору жёлтые листья, в дверь позвонили. Коротко, настойчиво, так, словно человек за дверью точно знал, что дома кто-то есть.
Она не ждала гостей. Может, соседка, тётя Валя, опять за солью? Она накинула халат поверх домашней футболки и, не посмотрев в глазок, открыла.
На пороге стояла девушка. Совсем молодая, лет двадцати пяти, не больше. Светлые, выгоревшие на солнце волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тонкие пряди. Одета она была просто: джинсы, белая футболка, лёгкая куртка. Но Марина видела не её. Она видела то, что девушка держала на руках. Конверт из плотного голубого одеяла, из которого торчало крошечное личико, сморщенное, как печёное яблоко, с едва заметным пушком на голове. Младенец.
Незнакомка смерила Марину быстрым, оценивающим взглядом, и её дежурная улыбка стала чуть более напряжённой.
— Здравствуйте. А Денис здесь живёт?
Марина почувствовала, как холодок пробежал по спине. С чего бы посторонней девушке с младенцем на руках искать её мужа?
— Здесь, — осторожно ответила она, её голос прозвучал чужим. — А вы кто?...
Продолжение
— Оксана, — представилась девушка. Её взгляд скользнул за спину Марины, вглубь квартиры, словно она ожидала увидеть кого-то ещё. — Мне бы его увидеть. У нас договорённость была.
«Договорённость». Это слово прозвучало в голове Марины как сигнал тревоги. Она инстинктивно сделала шаг, загораживая проход.
— Его нет дома. Что вы хотели?
Оксана заметно нахмурилась. Кажется, такой приём её не устраивал.
— Странно. Он обещал сегодня дочку забрать, — она слегка качнула свёрток на руках, и ребёнок недовольно крякнул во сне. — Сказал, на выходные возьмёт, пока я к родителям съезжу.
«Дочку». Это слово ударило Марину под дых. Она смотрела на это розовое личико, на эти доверчивые серые глаза незнакомки и понимала всё. Вот почему он так легко отказался от их общей мечты. Вот почему он устал. У него просто уже была другая жизнь. Другая, здоровая женщина. И ребёнок.
Боль, острая, как раскалённый нож, пронзила её от груди до самого низа живота. Та самая боль, которую она чувствовала каждый раз, когда начинался новый цикл, умноженная на тысячу, смешанная с унижением и яростью.
Она молчала, не в силах выдавить ни слова. И эта пауза, её окаменевшее лицо, расширенные от ужаса глаза — всё это сказало Оксане больше, чем любые слова. Улыбка сползла с лица девушки. Она посмотрела на Марину внимательнее, и в её глазах мелькнула догадка.
— Постойте… А вы… вы кто? — спросила Оксана уже совсем другим тоном. Настороженным, почти враждебным.
Марина сглотнула вязкую слюну.
— Я его жена.
На лице Оксаны отразилась целая гамма чувств: сначала — недоверие, потом — шок, и наконец — злое, ядовитое понимание. Она поняла, что её любовник всё это время жил двойной жизнью, а женщина перед ней — обманутая жена, которая, кажется, была не в курсе. Это знание мгновенно изменило расстановку сил.
— Жена? — переспросила Оксана, и в её голосе прорезались стальные, торжествующие нотки. Теперь она была не растерянной просительницей, а хозяйкой положения. — Интересно. А он мне говорил, что с женой давно не живёт. Что ж, раз его нет, может, вы меня пригласите? Думаю, нам есть о чём поговорить.
Марина стояла, как окаменевшая. Часть её сознания кричала: «Закрой дверь! Вытолкай её! Не слушай!». Но тело не подчинялось. Вместо этого она сделала шаг назад. Она сама не поняла, зачем. Может, это был шок. А может, извращённое, мазохистское желание досмотреть этот кошмар до конца, выпить свою чашу яда до последней, самой горькой капли.
— Проходите, — её голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Расскажете мне всё....
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей 🪻🌻🪻