Лайка была очень своенравной. Нашли её по ранней морозной весне – она кружила около помойки и переругивалась с другими собаками. Бока были как барабан, выступали ребра, живот был впалым, в ухе клещ. Клеща тогда Петя выдрал, залив ухо керосином.
Петра Лайка помнила очень хорошо: тот вынес ей воды и костей в суровый мороз, тогда даже ничего не ледяного найти нельзя было, чтобы попить, не говоря уже о месте для согрева. Он стал пускать её в подъезд – Лайка сначала с недоверием относилась к сухой лестнице и подозрительно обнюхивала две коляски, но в подъезде было тепло, её никто не гнал, так ещё и еду приносили, и Лайка обосновалась там. Лайка огрызалась и вообще ни в ком хозяина не признавала: сбегала на несколько дней, перетягивала к себе вещи, которые считала своими, гремели горшки с домашними цветами на нижних этажах.
Пете один раз высказали, что он загаживает благочинный подъезд непонятными собаками – Лайка тогда очень оскорбилась, в её роду бабушка даже согрешила с доберманом – но виду благородно не подала. А вот у Пети, видимо, в роду были бульдоги – он встал в стойку и настоятельно взывал к совести недовольных. Многие бурчали, но Петя был непоколебим, и Лайка месяц была уверена, что за железной дверью всегда накормят, напоят, почешут за ухом. И даже паразитов снимут.
Так Лайка бегала с высунутым языком, радовалась, вела свою активную собачью жизнь с тылом в виде Пети. Когда он нацепил ей ошейник и повёл на вокзал – энтузиазма в Лайке было, сказать честно, мало. Тащат не пойми куда, зачем, и почему из привычного двора выдергивают. Лайка вот никогда не соглашалась, что она Петина. Петя этого тоже не говорил ей этого даже между делом, но тем не менее тащил на электричку и ехал с ней долго до самой небольшой деревушки.
***
С бабой Нюрой общий язык они нашли сразу – у бабы Нюры были ласковые руки, крутой нрав и очень вкусные пироги. Собственно, последние два обстоятельства тесно друг с другом переплетались: Лайку не держали на привязи, и та могла из ребячества стащить вкусный, ещё горячий пирожок с подоконника. Баба Нюра, в свою очередь, запускала в полет веники, метлы, полотенца и бог что ещё, всегда промазывая, но пугая и радуя Лайку. Бабе Нюре, на самом деле, было не жалко. По вечерам баба Нюра садилась на лавочку, и Лайка ложилась рядом, и так они провожали прошедший день.
Петя забрал её к бабушке в деревню, чтобы им обеим не было скучно, да и дом, какой-никакой, Лайка могла охранять. Правда, Лайка скорее крутилась целыми днями по своим собачьим делам, пыталась снять ошейник и рыла ямы, в которые прятала любимые игрушки. Она не обращала внимание на соседа, облокачивающегося на забор, или мальчишек, которые проверяли Лайку на прочность, чтобы знать, когда нужно убегать с полными яблок карманами. Лайка считала ниже своего достоинства реагировать на такие раздражители. Она вальяжно лежала, скрестив передние лапы, и показательно отворачивалась от мальчишек.
Но нужно сказать, что яблоки пропадать перестали, и вот по какому случаю. Поздно вечером, когда баба Нюра закрывала сарай на замок, мальчишки все-таки решились на диверсию. С обратной стороны огорода они перелезли через забор и выстроились цепочкой, чтобы один смог высмотреть бабу Нюру, а остальные набить карманы. Они списали со счетов Лайку, что ей сыграло на лапу. В потемках она подобралась со спины к старшему мальчишке, который вытягивался и выглядывал, и лизнула его по голой ноге с крайней степенью шаловливости. Тот взвизгнул, перелетел забор, и остальная толпа кинулась за ним, перепуганная не меньше. Лайка, довольная, посеменила в будку, а вышедшая баба Нюра и подумать на ленивую Лайку не могла – да и никто в последствии не думал – что это она напугала мальчишек, которые, сверкая пятками, разбегались по домам. С тех пор никто в огород не лазил, а среди мальчишек ходили слухи о Яблоневом Чудовище, у которого ядовитые щупальца, которые норовят схватить за ноги всех, кто рискнет пробраться в чужой огород!