Новый выпуск - новое большое интервью. На этот раз с Пауло – бывшим санинструктором штурмового взвода ЧВК «Вагнер»!
Личный блок
Вопрос: как вас можно представить?
Ответ: Пауло.
Вопрос: В каком возрасте вы вступили в "Оркестр", в каком году это произошло.
Ответ: в 27 лет. Был июль 2022 года. Тогда я в первый раз прибыл на Молькино.
Вопрос: Какой у вас был уже на тот момент опыт службы. Ваше звание и должности в силовых структурах государства, на момент увольнения.
Ответ: опыт небольшой, но все же имелся: срочная служба в 61-ой ОБрМП.
По факту – я стрелок-помощник гранатометчика, однако внештатно я санитар взвода. Уволен в звании матроса.
В части шла хорошая боевая подготовка, были и боевые стрельбы, и РТУ,
часто мы просто убегали в сопки по инициативе командиров взводов и роты.
В роте был хороший санитар контрактник, который смог передать мне свои, пусть и небольшие, но интересные знания.
Вопрос: С какой целью вы решили вступить в "ЧВК Вагнер"?
Ответ: В первую очередь – из-за денег. Моя гражданская специальность откровенно не денежная, а создавая семью, финансовый вопрос стоял особенно остро. Безусловно, были и свои патриотические мотивы (семья военных, пример отца, деда и прадеда), но жизнь внесла свою главную
коррективу.
Вопрос: Должность, с которой вы там начали и должность на момент мятежа, на какой должности пребываете сейчас?
Ответ: начал с должности помощника начальника штаба по л/с, а закончил в должности санинструктора штурмового взвода. На момент марша находился в борте по пути на дальнее, поэтому должность моя тогда конкретно определена не была, но я целенаправленно хотел стать «саником», что, собственно
говоря, и произошло.
Отбор и подготовка в ЧВК «Вагнер»
Вопрос: как проходил отбор в «Оркестр»? Какие нормативы вы сдавали? Было ли тестирование по психологии и проводились ли собеседования? Какой был
отсев? Легко ли вам удалось пройти?
Ответ:на момент моего «захода» – все физические нормативы были отменены, не считая сотрудников возрастом более 50 лет. Но там, опять же: если ценный специалист – без нормативов. Соответственно, контингент приходящих ребят был абсолютно разный. Я и сам был парень в теле: не толстый (спорт мне был знаком), но, сами понимаете, – после университетской жизни в общежитии, где главный спорт – «литрбол», трудно вернуть себя в форму.
Однако я очень быстро пришел в себя. Заранее себя как-то не готовил, поехал
как есть. Намеренно собрал только шмотки и лекарства, но большая их часть потом и пригодилась. Парни в лагере снисходительно улыбались первое время, но потом как поперли болячки... и я стал главным поставщиком лекарств да прочей мелочевки (как говорится: «от патрона до гандона»). Но я отвлекся…
Психологического тестирования, как такового, не было: самое главное тестирование – пережить очереди на т.н. фильтре, где заполняются бумаги. Но, опять же, для ребят с головой проблем не было – таких бумажек за всю жизнь заполняется множество: кто, где, откуда, как и где работал, где и как служил. В общем, ничего сложного. Но очереди... Очереди – это что-то. Поэтому для многих это и стало своего рода психологическим тестом. Я проблем в трудоустройстве не испытал.
Собеседовался я кратко в СБ, его проходили все сотрудники, но кто-то отлетал на полиграф. По какому принципу попадали туда люди? Вот бы знать... У кого-то родственники были на Украине, кто-то воевал в составе ополчения ЛДНР, у кого-то мелкий криминал. А кто-то был просто подозрительным. Это из того, что я понял.
Отсеивались ребята не часто, но метко – дураков и прочих личностей мною и моими коллегами замечено почти не было
Вопрос: на основании чего и как вас распределили на должность и в подразделение?
Ответ: это забавная история, я на самом деле.
Я хотел работать на дальнем направлении, а участие в СВО рассматривал, как запасной вариант. Так как моя гражданская специальность связана (частично) с английским языком, то я заходил в конкретное подразделение, где должен был поехать «на дальние». Наборщик взял мои данные и заверил меня, что я и без загранника (у меня его тогда не было) смогу поехать – «Контора» поможет с оформлением. В ходе трудоустройства все так завертелось и закрутилось, что мы с наборщиком потеряли друг друга. И вот я уже распределяюсь на ближнее направление, в зону СВО. Не сказать, что я был расстроен, просто принял ситуацию такой, какая она есть.
Помню, в анкете был такой вопрос (точной формулировки не помню): «В
каком подразделении, как вам кажется, вы были бы наиболее эффективны?»
Я тогда написал, как мне кажется, беспроигрышную фразу: «Я пригожусь там где я всецело нужен». Так я и попал в штурмовое подразделение. Считаю, что тогда мною был сделан правильный выбор, ведь сама судьба предопределила мой дальнейший путь.
Должность я получил, уже находясь на СВО, где за мной окончательно закрепилась должность специалиста штаба. Тогда парней формировали во взводы, а ребят с навыками отбирали отдельно. Вызвали и меня, где мне сухо сказали: «Штаб». Наверное, из-за моего образования, а может и нет. Все это тайны, покрытые мраком
Вопрос: как проходила подготовка в "Оркестре"? Сколько заняла по времени,
основные моменты? Всё ли в последствии пригодилось? Отличия от армейской подготовки, на ваш взгляд.
Ответ: за время СВО подготовка парней на Молькино сильно менялась. Я расскажу вам о том, что она из себя представляла на июль 2022 года.
Двухнедельный курс подготовки по специальностям в соответствии с первичным распределением должностей: штурмовик, миномёт, артиллерия,
танкисты и т.д.
Ребята, кто чувствовал, что не готов – могли остаться на более долгий срок и готовиться. Кто-то, особо уверенный, уезжал через неделю. Редко препятствовали рвению парней, но и здравый смысл, конечно же, был.
Нас учили инструкторы с Африки – ребята, которые вернулись с дальнего направления. Подготовка велась и днём, и ночью.
Основной упор для штурмовиков – работа в двойках и тройках (т.н. «малые» группы), взаимодействие этих групп, медицина на базовом уровне (жгут, ИПП, эвакуации, тампонада). Очень нравилась «тропа разведчика», где шли по посадке, натыкались на мины, растяжки, секреты и прочие хитрости, оставленные нашими инструкторами. Очень много штурмовали здание (ребята с Конторы сразу поймут какое)
Много работы было с личным оружием. Условно говоря, мы с ним редко расставались. Чистка, снаряжение магазинов, чистка этих самых магазинов (очень многие не знали о такой возможности и необходимости), приведение оружия к бою в поле.
Как нам говорили парни:
«Штурмовик – универсальная единица. Он должен уметь делать всё и из всего»
И все это - в короткие две недели.
Вся подготовка, которую я получил - мне пригодилась. Все знания, которые вложили в меня – я задействовал.
Армейская подготовка, как мне кажется (я общался со многими парнями,
которые двигались в «Минке» и Росгвардии), отличается своей обязательностью и всеобъёмностью.
Да, в нас пытались впихнуть все, что знали сами инструктора. Хотя бы в кратком, урезанном формате. Часов не хватало, все работали на пределе, но старались идти на результат, потому что отдаленно-то все знали – от этого зависят наши
жизни.
Вопрос: экипировка и снаряжение на этапе подготовки и уже в отряде. Что получали от "Компании", а что приобретали сами? Были ли какие-то бонусы в
приобретении снаряжения?
Ответ: Ох, экипировка! Это что-то с чем-то. Начнем с «Молей».
Выдаваемый мультик (форма мультикам) уничтожалась ещё в ходе подготовки. Качество вещей было, конечно, интересное.
Мне запомнился случай, как я, бегая в учебный накат, порвал штанину,
работая с колена. И не по шву! А просто по середине ноги: от середины
кармана и до колена.
Форма всегда выдавалась по размеру. Другое дело, что можно было получить не все. Народу – валом, подвозить не успевали. Соответственно, кто-то мог быть без тактических очков, кто-то без баллистических, кто-то без перчаток.
К чести Конторы, скажу: тыловики таких записывали на следующую выдачу, но, сами понимаете, это решение саму проблему не решало. Появлялись другие люди, которые попадали на другой день и так до бесконечности
В сухом остатке: форма, которая выдавалась была условно нормальной. Где-то лучше, где-то хуже, но все же лучше, чем ничего. Говорят, дальше стало в разы лучше, но меня там не было, поэтому врать не буду.
Так же был магазин на территории лагеря, где можно было взять вещи "под
жетон" - стоимость вещи записывалась на сотрудника и вычиталась с зарплаты. Безусловно, ценник там был конский, но! Когда я заходил на дальнее направление в 2023 году, цены были чуть выше магазинных, а на некоторые позиции и даже ниже, что удивительно.
Теперь о подразделении. Прославленные «Модуль-Монолит» и шлем «Колпак» будут мне долго сниться в кошмарах. Однако, это было гораздо лучше, чем стали выдавать парням дальше: полукитайские броники, странные шлемы по типу PSGT и т.п. Ну и конечно же эти легендарные «сирийские разгрузки». Ужас
на крыльях ночи, но это было потом (где-то с октября 2022 года).
Когда я заходил, нам выдали вышеупомянутый «Колпак», «Модуль» и, мана
небесная, жилет 6Ш116! Нулевый! До сих пор части от него лежат у меня
дома.
Так как я был заряженным парнем – у меня была своя разгрузка, купленная перед отправкой у контрактника («СМЕРШ» от ССО в MOLLE-исполнении), несколько разных подсумков и самая богатая аптечка, собранная мной и моей любимой женой (кто мы без наших женщин?). Все это я активно использовал.
На мою разгрузку перекочевали подсумки от разгрузки из «Ратника», а на остаток – обменял нормальный шлем (старый, но классный 6Б7-1М) у рядом стоявших военных. Была своя одежда: комплект полевой формы вроде «Горки», хорошие берцы.
С приходом зимы выдавали зимние комплекты одежды: или старая пикселька,
или флора (упаси боже!), зимние ботинки. В ней же приезжали пополняшки. Но многие окопные воины, в том числе и я, тогда уже разжились трофейной формой ВСУ и импортных граждан. Вот так и ходили – украинцы в нашей форме, а мы в их:)
Обновления формы шли не быстро. Проблема неповоротливости военной системы нас доставала и тут, но люди на местах пытались решать все в наиболее оперативном исполнении, впрочем, обморожений избегать нам удавалось.
Вопрос: быт и снабжение на базе в Молькино. Где проживали? Как было
организовано питание, гигиена, сколько времени давалось на сон и на личное время?
Ответ: есть такой прикол у конторских парней: хочешь узнать своего - спроси, чем и как кормили на Полях и какой пол в столовой. Ну и другие локальные прикольчики. Закрытая военная структура, а мы в ней варимся и веселимся.
На фильтре мы жили в условных проходных общагах, больших комнатах, где возились с документами и прочей ботвой.
Далее, после распределения, в палатки. Быт солдатский, классический. Я жил
летом и мне было отлично, ночью даже спал без спальника. Сам с Дальнего Востока – мне не привыкать. Парни с югов мерзли, но болели лишь одной, ею любимой:
Кто называл ее Молькинский Трипер, я называл ее Молькинская Лихорадка. А в целом: обилие сырого воздуха у расположенных рядом болот приводили к тому, что все кашляли, чихали надрывно и глубоко ещё две недели после отправки на БД
Мылись в умывальниках, условно две - три умывальных комнаты на палатку, питались в столовой, до которой шли пешком (тогда ещё не было новой столовой – кто знает, тот знает).
Спали нормально, маловато, но мне хватало. Ночью иногда учились, но высыпаться всегда давали. Время на личное время так же было, но, в основном,
вечером.
Питание было нормальным. С нюансами. Но на завтрак я сходил буквально раза три - четыре, предпочитая лишний час спокойного сна. Да и ужин посещал не особенно часто.
О службе в «Компании»
Вопрос: сколько было у вас «контрактов»? Вы говорили, что были и на СВО, и на «дальних». Это были разные «контракты»? Или вас могли перекинуть во
время службы на другое направление? Их длительность? Давали ли отпуска и
сколько времени можно было отдыхать между «контрактами»?
Ответ: у меня два захода.
Первый – на СВО. С августа 2022 гожа (в июле я проходил обучение) по
февраль 2023 года. Второй – на дальнее направление. С июня по ноябрь
2023 года. Заходил в Мали. Далее планировал новый заход, но последовавшие события и обновления в Конторе не способствовали этому.
Это было два разных контракта. Первый закончился моим выездом из зоны
СВО в отпуск. Второй контракт – заход в Мали с последующим отпуском.
Безусловно, ребята перекидывались с направлений на направления по мере
необходимости. Этот момент был так же обозначен в договоре. Это случилось, когда ребята заходили на СВО из Африки, Сирии и Ливии, где выполняли задачи.
Отдыхать можно было сколько угодно, каких-либо ограничений на этот счёт не существовало. В ранние времена компании (но опять же, могу ошибаться) парни должны были вернуться из отпуска по требованию и убыть на направление.
Большая часть отпусков – это время оплачиваемого отпуска. Насколько я знаю – 1 месяц на направление –это одна неделя оплачиваемого отпуска. Но, как говорится, всегда есть нюанс! Денежку за отпуск ты получишь с первой зарплатой на направлении.
Ребятам давали отпуска по ранению, эвакуируя их в Россию, отправляли по служебной необходимости (допустим, работать на Молькино). Так же ребята уезжали по семейным обстоятельствам (там начиналась волокита с документами из России). В общем, все как в армии.
Единственное, а на мой взгляд, главное отличие – длина контрактов. На СВО – это было 6+ (плюсик – это то самое время, которые ты можешь подождать в очереди отбытия с направления)
А на дальнем – 9+ (плюсик – время ожидания очередного борта). Но это было, когда я заходил. Опять же, по написанному выше понятно, что все даты условны. Кому-то может повезти уехать раньше (нонсенс, но бывает), кто-то пересиживает свои сроки (считается нормой).
Вопрос: вы служили в одном и том же отряде или в разных? Если да, то легко ли было перейти из отряда в отряд.
Ответ: я работал в разных подразделениях, но оба являлись штурмовыми. Связано это было с тем, что первое не присутствовало на дальнем направлении на момент моего захода.
Безусловно, прыжки от отряда к отряду не приветствовались, а ранее вообще презирались. Тем не менее, ты мог спокойно зайти в другое подразделения, по рекомендации от работающего там сотрудника, или просто через наборщика.
А вот сменить подразделение во время работы, безусловно, сложно. Это не
уникальные случаи, но должны быть действительно серьезные обстоятельства. Особенно перескочить из штурмов в тыл. Перемещения внутри отряда – опять же по ходатайству командиров и в зависимости от ситуации
Вопрос: сколько платили? Как менялась зарплата со временем, в зависимости от отряда, должности? Были ли дополнительные выплаты, боевые?
Ответ: Стартовая зарплата сотрудника Конторы на направление – 240 000 рублей. Дальше возникают определенные нюансы. Есть своя тарифная сетка, в соответствии с которой ведётся подсчет зарплатного проекта. Есть своя система надбавок и премий, большую часть из которых сотрудник даже не поймет. Есть выплаты за ранение, причем, сотрудники, находящиеся на лечении ввиду тяжелого ранения, ампутации, получали их на протяжении всего лечения. Но это было раньше. После условного исхода Конторы теперь всего этого, к сожалению, нет (или есть, но не в том объеме).
Получаемую зарплату ты можешь получить по возвращению (люди выходящие из бухгалтерии с тоннами денег, привет!) или оформить доверенность на кого угодно (не обязательно родственника). Ему же придут выплаты в случае ранения или гибели. Моя жена до сих с ужасом вспоминает все неизвестные звонки, когда я был в командировках.
Я не стану вдаваться в подробности выплат сотрудников, скажу лишь одно:
приезжая домой всегда приятно получить больше, чем ты планировал.
Вопрос: какие награды вы получали? Есть ли среди них государственные или только награды "оркестра"? Были ли доплаты за них? Сложно ли было получить
награду? Была ли справедливой система награждений?
Ответ: у меня несколько государственных наград, есть и внутренние награды
«Конторы». Самыми ценными для меня являются медали "За спасение погибавших", а также аналогичная «За спасение раненного».
Доплаты, вероятнее всего, за них были. Какие-то странные суммы в квиточке,
который я получил по выезду из командировки, фигурировали. Я так понимаю, что это они.
Самое забавное, что даже работая в штабе, я получал достаточно противоречивую информацию о всех выплатах. Ведь этим занимается бухгалтерия.
Думаю, что за исключением некоторых моментов, система награждения, в целом, справедлива.
Да, награждения раненых бойцов автоматом медалью «За Отвагу» в начале
казалась не очень логичной. Однако, эту систему серьезно исправили уже в декабре года (по крайней мере, так было у нас в отряде). Всегда можно было узнать, как сотрудник получил ранение. Отсюда и вывод, что ему можно выписать: «заслуги», «отвагу» или ещё что-то.
О работе
Вопрос: Взаимодействие и связь больные места у нашей армии. Как с этим было в «Оркестре»?
Ответ: на ближнем со взаимодействием, в целом, было все хорошо.
Условно, у каждой малой группы была своя «балалайка» и гаджет, куда была
установлена программа «АльпинКвест» для установки отметок, замера расстояний и прочих необходимых мелочей. Рации –
«Моторолла», из которых я помню: DP 4800E с экраном (для крутых) и DP 4000 без экранчика (для штурмовиков). Никаких «Баофенгов» и прочей
самодеятельности.
Когда я приехал, то припер с собой баофенг. У меня его отняли и отдали парням на базе в пользование. На СВО должна была быть только шифрованная связь). Стационарные рации – опять же Моторолла DM 4401 или что-то похожее.
Если удавалось затрофеить «балалайку» ВСУ, то слушали ее до победного, передавали командирам в тыл, предварительно её размародёрив. У ВСУ хорошие комплектные станции: ёмкие аккумуляторы, клипсы, длинные струны. Все это отходило бойцам. У меня у самого была удобная длинная струна с радейки противника (та была разбита выстрелом).
Наша «связь» постоянно прошивала «балалайки», не допуская прослушки врагом. Когда радейка попадала к противнику, буквально на следующий день начиналась активнейшая фаза прошивки. Нас не должны были слышать. Конечно, все равно слушали, как мне кажется, но не так сильно, как если бы мы
использовали китайские гарнитуры.
Так же для шифровки мы использовали «азбуки» – карточки, где были зашифрованы ключевые слова для передачи по станции. Танк – «рыкун», пехота – «миньоны» и так далее.
Работал и на РЭР, часто дававший сведения, упавшие парням от прослушки.
Интересно, в общем. Нашим военным стоило бы поучиться организовывать связь у конторских.
Так же дела обстояли и на дальнем направлении: с той лишь разницей, что местные парни рации нам взломать не могли и "азбуками" мы не пользовались.
Вопрос: на чём строилась дисциплина в отряде? В армии есть устав, а как в «Компании»?
Ответ: В компании для сотрудников существовал свой кодекс чести, состоявший из нескольких пунктов.
Конкретно меня с ним ознакомили в массовом порядке перед собеседования в
СБ компании. Ребятам, которые заходили позже – выдавали брошюрки и
листики. Старались работать на массовость.
Для парней из проекта («кашники», «проектанты», бывшие ЗК) все было так же, но добавлялся важный пункт – их возможность стать новым человеком после
войны и возвращения домой.
Безусловно, система была не идеальной. Достигалась, в том числе, и руками, ногами, а для особых случаем - и скорым полевым судом.
За алкоголь и наркотики - могли побить, посадить на яму "отдохнуть" или отделить что-нибудь небольшое (кто поймет, тот поймет). В запущенных случаях парней отправляли в СБ для томных бесед.
На дальнем основная проблема – алкоголь. Может у кого-то особо бесстрашного – наркотики, но там все сразу решалось.
На ближнем были и пленные, многие вещи решали даже не внутри отряда, а внутри группы.
Дисциплина в Конторе была серьезной, не без косяков, но никакая система не считается идеальной, как мне кажется.
Вопрос: Командиры, их компетентность, отношение к подчинённым?
Ответ: командная вертикаль в Конторе была почти, как в армии. Командиры взводов, отрядов, отделений, групп. С той лишь разницей, что большая часть из них – выходцы из штурмовых групп, где начинали работу в качестве обычных штурмовиков, что смогли по своим качествам стать командирами.
На ближнем:
В малых группах, когда выбивали старшего группы, следующим становился тот, кто возьмёт рацию. Отсюда и бывали потери, какие-то проблемы, но назначить
нового командира быстро в ходе наката очень трудно, особенно, когда группа действует в отдалении от пунктов управления.
От командира отделения уже шли назначения – людей выбирали более ответственных, деловых и способных. Опять же: в семье не без козла, но преимущественно все взводники было хорошими парнями, познавшими всю
тяжесть боёв лично.
Бывали моменты, когда к нам присылали особую «спешл-форс» группу, подготовленную где-то там в кулуарах компании для ведения особых работ, но итог всегда был один - все ребята перекочевывали в окопы к своим товарищам.
Проявивших себя после дообучения на оттяжке могли отправить работать на ДОС (дежурное огневое средство - АГС, СПГ, НСВ и т.п.). Работа и проще, и безопасней, но есть нюанс - ответственность в разы серьёзней
С какого-то момента в группы стали приходить командиры подготовленные на Молькино из ходя из опыта боёв. Не скажу, что эти парни сразу вставали в строй, кого-то отправляли сначала прочувствовать войну, кого-то доучивали в
поле. Все зависело от командира на месте, как и в нашей большой армии
Не было чинов, что было приятным плюсом. Конечно, ворваться к командиру
отряда или взвода и начать там брататься ты не мог, но рассчитывать на помощь и позитивное отношение, если ты не косяк всегда мог на любой точке пребывания по мере необходимости
На дальнем все было примерно так же, с той лишь разницей, что там на было такой текучки кадров и командиры на местах проходили свое обучение, много работали с личным составом и вообще считались, как на подводной лодке – первыми после Бога. Если, конечно, этот командир был достойным человеком. Всё, как и всегда – человеческие взаимоотношения решают.
Вопрос: Отношения в коллективе между самими бойцами?
Ответ: здесь был хороший контраст между ближним и дальним направлением.
На ближнем, из-за большого потока людей, был разный контингент. Плюсом
были сотрудники проекта, часть жизни которых была проведена в тюрьме.
В среднем отношения были хорошими. Командиры из проекта хорошо относились к конторским, их было меньше. Ребят где-то даже берегли. Старались не делить людей на бывших ЗК и ребят с гражданки
Бывали странные моменты, доходившие до нас по «Зек-ФМ» (так называли местное сарафанное радио), мол, где-то, в каких-то окопах каких-то отрядов было "кастовое разделение" на блатных, опущенных и прочую зоновскую штуку, но! Все это было где-то там и достоверности в этом нет никакой, так как что? Правильно – «Зек-ФМ». Я отработал на ближнем 7 месяцев, их них половина – в штурмах и не заметил среди парней каких-то проблем в отношениях. Они вскрылись позже, когда контора вышла с ближнего и произошло то, что произошло.
На дальнем все было иначе. Там было хоть какой-то, но отбор. От людей требовали справки, требовали какого-то контроля и выдержки, чтобы все это сделать. Да что уж там, даже дождаться борта – это целое испытание.
Бывшие ЗК, находясь в коллективе, состоящих из "вольных" (как они нас называли) быстро забывали все зоновские приколы и работали так, как это было нужно, в первую очередь, Конторе. Но опять же, – я никаких крупных проблем во взаимоотношениях выделить не могу. Это могло быть где-то в
другом месте, где я не работал.
Лишь местечковые толкучки, которые решались простым способом: людей разводили по разным местам работы на направлении.
Вопрос: Снабжение, боеприпасы, экипировка, чем питались, медицина и прочее?
Ответ: Комплексный вопрос. Попытаюсь расписать с высоты своей колокольни.
На ближнем существовала фраза: «Вот там окопы, в них сидят заряженные ребята. У них все есть. Возьмите все, что захотите». Мне кажется, что с той стороны все было точно так же. Но это лирика.
Что было на Молях я уже рассказал, снабжение по прибытии тоже осветил. У
каждой группы был свой сотрудник тыл, который делал «разгон» на сотрудников. Вот опять, затронет отношения! Это животрепещущий вопрос для многих, потому что считается, что «кашники» притесняли конторских и наоборот.
«Разгон» представлял из себя конфеты (конфеты фабрик Санкт-Петербурга не употребляю. Для меня – это вкус утраты, вкус боя и боли), чай, сало (ух, до сих пор помню его вкус), влажные салфетки. Они предоставлялись только сотрудникам проекта, ведь конторские получали по пять тысяч окопных. И вот вопрос: как парни из окопа могли их реализовать? Кто-то реализовывал через старшин, водителей, тыловиков. Так вот, к чему это я? «Кашники» делили все, что им давали на всех парней, а вольные делили все, что могли достать со
своих денег. Так и жили. Питались на передке из пайков. Таганок, сухой спирт. Иногда трофейная плитка на газу, но это роскошь. Помню новогодние подарки: крупный паек из того, чего так не хватает солдату: сникерс, колбаса, ветчина в банке, пара джемов, чай, рыбные консервы. В общем, класс!
Разбитый бронежилет всегда можно было заменить у тыловика, получить медицину, разгрузку, какую-то одежду. Не всё было новым. Большая часть вещей доставалась от 300, но они бережно хранились, так как в любой момент могли вернуться в строй.
А вообще парни очень быстро обрастали трофеями: одежда, разгрузки, броня и прочие вещи. Ценились импортные пайки. Да и украинские тоже были ничего такие.
Быстро старались избавиться от оружия, выданного Конторой. Трофеили новое, а конторское отправляли через старшин в тыл, чтобы списали с тебя. Ходили байки, что «пролюбленый» автомат стоит 150 000 штрафа и даже трехсотые тянули их с собой. У нас в отряде было так: с трехсотого оружие по утере списывается. Если ты пролюбил оружие в каких-то других обстоятельствах - тут уже все будет решаться индивидуально. Но на мой памяти никому такой штраф ещё не выписывали. Все бережно относились как к личному, так и групповому вооружению.
По боеприпасам: стрелковое было в достатке. Несколько раз бывало так, что стрелкотни было очень мало и трофеили то, что было у оппонента. Но, в целом, ситуация с «пятёркой» и «семёркой» была хорошей. С момента тяжёлого вооружения начиналась чехарда. Уж не знаю, где оседали боеприпасы, но необходимость в поставках чувствовалась всегда. Особенно в рамках преобладания противника в некоторых аспектах. Не хватало выстрелов на ПТУР, АГС. Часто выстрела для сапога приходили отсыревшими. Не знаю, что у ребят на тяжёлых (танки, БМП и БТР), но все это добро работало в наших интересах. Да, не в бесконечных количествах, но кинуть несколько приветов из чугуна могли
Теперь о профиле моей работы. Медицинское снабжение было хорошим. У нас были не только соглашения с Министерством Обороны о поставках медикаментов, но и сотрудничество с местными госпиталями, которые нам передавали перевязь, лекарства и прочее необходимое. Медицина была хорошей: трехсотые не задерживались на передке, а сразу эвакуировались. Тогда ещё не было безумного засилья дронов и эвакуировали ребят чуть более открыто (трактора, мотоблоки - я скучаю). Ни разу на пункте эвакуации мы не
испытали проблемы с медициной. Были лишь нюансы.
Время истории: помню, вышел на связь наш командир взвода и отправил получить гуманитарку из медицины. Я, идя с товарищем через ссохшееся
подсолнуховое поле (уже январь), мечтали о жгутах «Гепоглос» (кровоостанавливающий бинт), китайских версиях израильских бандажей, ампульницах. Я жил тогда своей работой и думал только о том благополучии, которое могу сделать для парней.
Так вот! Пришли мы на пункт раздачи. Нам вручают коробку, а она до верху
наполнена резиновыми венозными жгутами для забора крови. К чему это я Ребята-волонтеры, спасибо вам за ваш бесценный труд! Но перед покупкой узнавайте, что конкретно нужно сотрудникам в подразделении.
Дальнее направление: у сотрудника есть 100 долларов на месяц. Окопные,
суточные… Кто как называет. Это 60 000 франков в Мали. Хватит на газировку, какую-то форму, чипсы или ещё какие-нибудь приколюхи. Экономно, но! Кто-то копит всю командировку, питаясь исключительно в столовой, кто-то не парится и даже организует переводы из России предприимчивым ребятам, у которых есть лишние франки
Ах да, забыл. Ещё оплата телефона. 10 000 франков = 50 гигабайт. На месяц
мне хватало. И Ютуб иногда посмотреть, и книжку скачать.
Ну и, конечно же, скажу сразу: телефоны в ЧВК Вагнер запрещены. Никто не знает, как они оказываются у сотрудников. Видимо, феи какие-то. Но вообще все телефоны использовались в работа на выходах (ВПШГ, в колонне).
Питание в столовой: привозное мясо, овощи, консервы.
Выделялся наряд в помощь ШТАТНОМУ повару подразделения (3 - 4 человека) на два приема пищи (обед и ужин). Готовили вкусно, но однообразно. Набор продуктов не очень большой. Картошка, рис, мясо, каши на молоке, петушонка (соевая колбаса якобы из курицы), рыбные консервы. Пайки ФАМы (местной армии) на выход, но те не отличались разнообразием.
Можно было заказать что-то из местного села по телефону в кафешке (шаурма или что-то подобное), иногда покупали курицу и вместе готовили. На задаче могли приготовить барана.
Местные приносили еду на точки стояния групп и взводов.
По вооружению: все, что со складов местной армии. Не новые советские или ГДР-овские АКМ, китайские АКМС (по ощущениям весят, как рельса), китайские пистолеты. Патроны тоже китайские, цинки у них интересные. Гранаты – хлопушки, почти никто ими не пользовался. Есть и АГС, и СПГ, но, сами понимаете, такое на задачу в саванны и джунгли редко протянешь, поэтому больше пользовались на штурмах городов и зачистках. Были артиллерия, беспилотники и авиация.
В общем, было всё, что могла дать нам местная страна и могла завезти Контора
Вопрос: Потери в отряде во время боевых задач, как была организована эвакуация раненных, вынос 200-х?
Ответ: на ближнем мы работали в режиме нон-стоп. Почти каждый день через наш ПМП проходило большое количество трехсотых и, к сожалению, двухсотых.
Трехсотых стабилизировали и отправляли дальше, на лечение. А двухсотые отвозились похоронными командами на пункт сбора, где сортировались. Забирали и своих, и чужих – формировать обменный фонд, как это не странно, а для кого-то и отвратительно прозвучит.
Трехсотых начинали тянуть почти сразу, как только они получали ранения. Он или мог выйти сам, или ему требовалась помощь товарищей. Эвакуировать одного человека – минимум двое. Знал я одного «кашника», который таскал ребят в одного, героически залезая к ним в окопы, ямы, таская их буквально на спине. К сожалению, погиб, выполняя свою героическую, как я считаю, работу.
В рамках самопомощи оказывается помощь раненым или его товарищами из разряда жгут-бинт, а дальше в наши теплые руки. Почти всегда у толкающегося подразделения дежурила одна группа эвакуации, плюс были свои небольшие группы, которые таскали еду, патроны и трехсотых.
Прямо в поле на оттяжке проводился осмотр бойца, при отсутствии жизнеугрожающих факторов его эвакуировали: ногами, на технике – как повезет. Не все эвакогруппы были снабжены техникой на тот момент. Если были сложности – старались стабилизировать и поддерживать жизнь сотрудника на протяжении всей эвакуации.
Далее, по прибытии в ПМП оказывалась более квалифицированная помощь:
туалет ран, смена повязок, тампонов, наложение провизионных жгутов, постановка антибиотиков, если этого не было сделано в поле. Я и ещё несколько парней умели делать внутривенный доступ, чтобы восполнить ОЦК, ввести жидкий гемостатические средства при необходимости.
Были и моменты борьбы за жизнь бойца. Сердечно-легочная реанимация,
прекардиальные удары - все это было. Мы учились лечить, оживлять ребят
как могли, своей и их кровью.
После стабилизации раненых старались забирать как можно быстрее (в случаях наличия работоспособного транспорта) на дальнейшие этапы
По двухсотым скажу так: тянули всегда и везде. Искали забытых по кустам и оврагам, случайно натыкались. Если кого-то нашли - осматривали аккуратно, ведь всегда можно ожидать сюрприз или даже просто гранату без чеки, зажатую в руке. Затем искали любые данные: жетон, бумаги, записки и сообщали о находке вышестоящему. Далее или отправляли бойца с попуткой, или тащили сами. Кровь, говно и волосы – «Бинт», если читаешь, спасибо за все.
На дальнем направлении медицина была очень хорошей. Меня учили хорошие
специалисты, кач и дрочь была просто масштабная. Вся работа подразумевалась в поле. В ходе работы сотрудник мог испытать на себе всё многообразие жизнеугрожающих факторов:
- Малярия, ее сильный приступ
- Солнечный удар
- Тепловой удар
- Ранение
- Укус ползучего гада и т.д.
Не думаю, что данный формат подразумевает подробное описание всего, что предполагалось делать в работе, но скажу так:
Если сотрудник получал ранение (или что-то другое) в ходе работы на ВПШГ (вертолетно-поисковая штурмовая группа), то за жизнь его боролся штатный медик. Их, обычно, было несколько: штатный и его помощники. Передавалась информация о характере ранения, необходимости эвакуации, времени ну и прочих мелочах. Руководство принимало решение. Мелочи вроде солнечного удара или лёгкого теплового решали на месте, не поднимая панику. Что-то серьезное - пытались тащить ребят. Эвакуация была обязательной, но до нее ещё нужно было добраться. Раненого брали на носилки и тащили до точки приземления вертолета. Сложно, тяжело, но интересно.
Так же поступали и с теми, кто погиб. Тела не бросали и всегда тащили за собой до последнего.
Вопрос: Отдых и ротация, как были организованы, длительность нахождения на отдыхе и на боевых задачах?
Ответ: С отдыхом и ротацией было интересно. На СВО отдыха почти никогда не было. Ребята, оказывающиеся в окопах, долго там не проводили и чаще всего
трехсотились, убывая на эвакуацию в Россию или работать в тыл, иногда вновь возвращались на передок. Текучка была страшная, отсюда и ротироваться не было ни сил, ни времени. Все работали на износ.
Не знаю, как у наших соседей. Слышал, что там были заходы по две недели, но достоверных данных на этот счёт у меня не было.
Те, кто работал ближе к тылу, как я, имели время на отдых, тихие вечера и
что-то вроде здорового сна. Было даже какое-то подобие кухонь и горячего
питания, чего не могли себе позволить штурмовики. Иногда, маной небесной, вывозили в город. Там мог купить себе еду. У меня для выездов даже отдельный комплект одежды был, чтобы не пугать гражданских своим видом.
Приданные нам (да-да, именно нам) части Министерства Обороны, ротировались каждые две недели. Причём, я почему-то всегда видел новых людей. Из постоянных был комбат-десантник (душевный мужик!) и пара командиров рот (тоже хорошие парни). Спасибо вам за ваши пайки, очень вкусные!
На дальнем направлении всё было куда проще: пока нет задач, подразделение сидит на базе, тренируется, отдыхает. Раз в неделю часть людей вывозили в город, на рынок. Те, кому хотелось чего-то большего, могли заехать и в другие
интересные места.
Если группа уходила на задачу, по возвращению ребят не трогали ещё, как минимум, день. А так, каждый день караульная служба, тренировки, учеба в классе (или под деревом). На задаче можно было провести и до недели. Вертушка, допустим, на третий день, могла довезти воду, еду. Потом снова в путь. Мой самый долгий выход – пять дней. Не рассчитали мы тогда воды и на крайний день пили «раствор Рингера», чтобы не ощутить перегрев на себе. Вот такие дела.
Вопрос: вы говорили, что изначально были штабным, а потом стали
санинструктором. Как осуществлялся переход с должности на должность?
Была ли дополнительная подготовка?
Ответ: стыдно признаться, но за косяк. Сразу скажу: не бухал, не кололся, кодекс сотрудника не нарушал.
Это может показаться смешным, но для нас, сотрудников компании (хоть и
бывших) это все равно важно. Всего лишь оказался не очень пригоден к штабной работе. Не смог найти общих точек соприкосновения с командиром. Ну и сказалось то, что учитывать личный состав, прибывающий и выбывающий
в безумных количествах, (и так же безумно) очень сложно.
Кратко: я получил по жопе, написал заявление на перевод в штурмовое
подразделение по собственному желанию и убыл на передний край, но там был перехвачен ребятами из группы эвакуации, которые после общения со мной, решили сделать из меня «настоящего медика, а не вот это вот все!»
Уже после первой командировки я встречался с моим командиром отряда и
общался с ним. Мы признали оба, что были не совсем правы тогда и
поступили импульсивно, но это уже совсем другая история.
Я учился у ребят прямо в бою, впитывая в себя знания тех людей, которые
годами оттачивали их, работая на горячих направлениях. Условно, мой уровень подготовки был достаточным, чтобы самому начать передавать опыт
Пока я не находился в накате, я находился на ПМП (передовом медицинском
пункте), где учился у ребят. Потом снова возвращался в бой и так день
за днём.
Вопрос: Основные моменты о работе в эвакогруппе, были ли непрофильные задачи, например работа штурмовиком или сидение в закрепе.
Ответ: на ближнем направлении мы работали условно сменно. То есть часть сидит у передка со штурма, а часть сидит в ПМП. Потом меняемся. Штурмовики двинулись – мы ползем за ними. Если занимали новую стратегическую точку (допустим поселок К), то там начинали разворачивать новый ПМП. Присылали новых медиков в штурмовые группы, которые проходили через нас, получая
лекарства, перевязь и прочую мелочь.
Сам я до Бахмута дойти не смог – получил ранение, но поработал в городских боях. И скажу, что для медика городской бой более выгодный, нежели бой в чистом поле. По понятным причинам.
Опять же, работа в период с ноября 2022 г. по февраль 2023 г. не была сопряжена с таким риском получить дрон с Бабы Яги или ФПВ-шку в борт машины, поэтому это серьезный нюанс.
Непрофильные задачи безусловно были. Мы же все, в первую очередь, штурмовики, а потом уже медики, АГС-ники и так далее. Поэтому вместе с
ребятами ходили в накаты, поддерживая их. Я освоил базовую работу со взрывчаткой от саперов взвода просто, чтобы было. Один боец освоил дрон и
доставлял парням с помощью него воду и пайки – мелочевка, но приятно.
На точках закреплялись, особенно, когда удавалось продвинуться хорошенько вперёд. Там же и занимались стабилизацией раненых.
Одна из самых главных задач в работе – все рассчитать: количество требуемых препаратов, перевязи. Все ребята «трёхсотятся» только в путь, а ждать, когда подвезут обновку или идти за ней – просто некогда. Поэтому носим с собой большие объемы, рюкзаки часто тяжёлые, они модернизируются в кустарных условиях. Трикотажная фабрика Аль-Бахмутини.
Вопрос: были, наверное, эпизоды, которые вызывают гордость, за самого себя?
Вроде того что было очень трудно, но сумел всё выполнить как надо, расскажите о паре таких запоминающихся случаях?
Ответ: если честно, то вспомнить, что-то такое мне сложно. Каждый день на
войне - как нечто особенное. А каждый раненый, как родной. Всегда пытаешься подобрать ему какие-то слова, чтобы успокоить, ободрить, а вспомнить что-то уникальное? Даже не знаю.
Действовали в посадке между населенными пунктами А и К. Посадки тонкие и часто приходилось толкаться вне них, действуя в высокой траве. Так получилось и в этот раз. Ребята толкнулись, но наткнулись на кинжальный огонь пулемета, потеряли двух парней убитыми и одного раненым – пулемётчика, что шел как раз сбоку, в траве. У него была осколочная травма в районе бицепса от разрыва гранаты и развивающийся пневмоторакс. Так вот…
Мы не могли с ним выйти на связь, потому что у него не было с собой «балалайки» и обозначить своё местоположение нам он не мог. А в плен парня отдавать мы не хотели, но и гробить ребят в наскоке так же не было ни смысла, ни желания.
Запросили помощь «птицевода» (оператор малого БПЛА), чтобы он поднял «птицу» примерно над местом наката и сориентировал нас, где лежит пулемётчик. Кинули нашим оппонентам за загривок несколько снарядов и начали давить пулеметным огнем. А я пополз.
В рацию, висевший где-то, «птицевод» давал примерные указания куда ползти. Всушники поняли, что потенциальная добыча ускользает и начали давить в сторону наших окопов. Ребята огрызались в ответ, а я полз и думал, что хочу домой.
В итоге парня нашел в воронке от мины. Он плохо наложил себе жгут и медленно «вытекал» (осколок зацепил подмышечную артерию) и вообще был бледен, а ещё была сломана рука. Шок не начал развиваться, но из-за страха, боли, он был, так скажем, на грани.
Помощь я оказал ему быстро, переложил жгут, осмотрел, поставил катетер, начал восполнение ОЦК прямо на месте, пока у ребят шел бой. Наши не видели, куда палят, а украинцы не видели откуда палим мы, и тоже убивали воздух. А потом я потащил его, медленно, ползком, скинув с него все лишнее снаряжение. Очень боялся, что перепутал стороны, куда ползти и уползу прямо в цепкие лапы оппонентов.
К слову, «птицу» нам положили, но парня я вытащил. Сам я думал, что не стану делать так ещё раз.
Заключительный блок
Вопрос: Ваше отношение к мятежу и настроения в отряде, во время мятежа и сразу после.
Ответ: Мое отношение... Даже не знаю, я сам пережил нарядный голод, потерял много друзей из-за этого.
Если сложить все свои мысли воедино, то скажу так: этого требовала ситуация на фронте. Каких-то позитивных изменений, толчка изнутри, но сама страна не оказалась готовой к тому, как это произошло.
Когда я в первый раз узнал об этом, было тревожно. Я очень боялся тяжёлых последствий для родных (на работу моей жене приходили сотрудники и узнавали у коллектива, а не конкретно у нее, есть ли у них знакомые, родственники, работающие в «Конторе»), но был и одновременно горд тем, что нашлись в стране силы, которые смогли показать верхушке МО, что не все согласны с положением дел. С самого начала войны (или СВО, кому как удобно это называть) в различных частях Министерства Обороны, Росгвардии работает много моих друзей, которые написали мне тогда: мы знаем, что вы правы. Пусть и допустили ошибки.
Пусть кто-то и будет не согласен со мной, я подведу итог: военные, сотрудники Росгвардии, ФСБ и прочих силовых структур никогда не были нам ни врагами, ни соперниками, ни оппонентами. Все это лишь влияние извне.
Вопрос: вы неплохо получали на работе. Деньги пошли в прок или разлетелись по мелочам? Например, у многих контрактников ВС РФ, по моему опыту, копить
не сильно получалось.
Ответ: как я уже говорил выше: «Кто мы без наших женщин?»
Всеми финансами в нашей семье заправляет жена. Она и моя мать были доверенными лицами на получение денежных выплат во всех случаях. Сейчас они хранят все заработанное мной и преумножают. Пусть мы не стали миллионерами в широком смысле этого слова, но денег на наше будущее
заработали.
Вопрос: Отношение родственников, жены к выбранной вами деятельности, как провожали, как встречали с командировок?
Ответ: от ненависти до любви лишь один шаг. Жена была в шоке, но приняла
судьбу такой, какая она есть. Родители сразу сказали, что они будут гордиться мной, ведь это правильный путь, пусть и с нюансами, конечно. Ну, а старики все ещё охают, когда где-то проскользнет тема моей прошлой работы.
В первый раз я не сказал правду, куда поеду. Пришлось соврать, сказав, что еду работать гражданским специалистом в Африке при Министерстве. Долго не продержался, уже выходя на связь с СВО, буквально случайно сзади услышали слова про Луганск, накат и тому подобное. Получил по жопе, но, как говорится: «Что вы мне сделаете? Я в другом городе!»
Вопрос: Ваши дальнейшие планы, думаете ли в будущем продолжить работать в данном направлении, или заработав определенную сумму перейти к мирной
деятельности?
Ответ: сейчас я являюсь сотрудником запаса. Скажем так, в данный момент времени не рассматриваю возвращение в Контору, но помогаю парням собираться в командировки. У меня вся семья много денег переводит на гуманитрарку: на СВО, в подразделения МО, где работают ребята, жителям Курской области
Сейчас я работаю в одной из стран Африки, занимаюсь обучением местных
армейских подразделений. Как говорил в свое время Евгений Викторович: работаю в микро-ЧВК, а по факту - в ЧОПе
Вопрос: Ваши общие впечатления от службы в "компании" испытываете ли вы
гордость, за принадлежность к данному коллективу, поддерживаете ли отношения с сослуживцами вне служебной деятельности?
Ответ: безусловно, я исполнил свою дурную детскую мечту: быть военным, воевать, хоть и побывать с другой стороны медали.
Конечно, я горд, что был в данном прославленном воинском коллективе. Даже
сейчас, спустя уже долгое время ребята до сих пор мне иногда пишут. Спрашивают совета и просто говорят слова благодарности. С некоторыми я поддерживаю особенно тесные отношения. Те, с кем, скажем так, начинал
работать.
Иногда с местными парнями, иногда в Москве, где расположен стихийный (но как по мне самый тёплый) мемориал на Варварке в вечерних сумерках мы встречаем в масках и тихо уходим куда-то, где сможем обсудить произошедшее за те дни, когда не виделись.
В каждой квартире моей семьи есть распечатанная картинка герба Конторы и несколько имён тех, кого я больше никогда не увижу.
Мы с ужасом пережили трагедию августа 2024 года, когда парни попали в засаду туарегов.
И, конечно же, ждём только нашей победы.