Здраствуй читатель, не мог бы ты подписаться на мой блог? С меня интересные рассказы которые выходят ежедневно
Когда Максим сказал эту фразу, я сначала даже не поняла, что он имеет в виду. Мы сидели на его съёмной однушке, пили кофе и обсуждали, как будем жить дальше. Вместе мы встречались уже больше года, и разговор о совместной жизни назревал давно.
«Давай съедем к моей маме, так дешевле» – бросил он между делом, листая что-то в телефоне.
Я поперхнулась кофе. К маме? В тридцать два года?
«Ты серьёзно?» – переспросила я.
«Ну а что? Съём дорогой, коммуналка, продукты. А у мамы квартира трёхкомнатная, нам комнату отдаст. Сэкономим прилично, на ипотеку быстрее накопим».
Логика в его словах была. Снимали мы действительно дорого, почти половину зарплаты уходила на аренду. Но жить со свекровью? Я представила себе эту картину и сразу захотелось сбежать.
«Максим, ну как-то странно это. Мы же взрослые люди».
«Да ладно тебе! Мама нормальная, не будет к нам лезть. У неё своя жизнь».
Он так уверенно это говорил, что я почти поверила. Почти. Но сомнения грызли изнутри. Я вспомнила, как на прошлой неделе мы были у его мамы на ужине. Валентина Ивановна всё время комментировала, как я ем, как одета, спрашивала про мою работу таким тоном, будто я безработная. А когда я вызвалась помочь помыть посуду, она отмахнулась и сказала: «Не надо, я сама, а то ещё побьёшь что-нибудь».
Но Максим так смотрел на меня своими голубыми глазами, так убедительно рассказывал, как мы быстро накопим на свою квартиру, что я сдалась. Согласилась попробовать.
Переезд был быстрым. У меня, в принципе, и вещей-то немного было. Максим прожил у мамы почти всю жизнь, кроме последних двух лет, так что его вещи уже были там. Я собрала свой чемодан, пару коробок с книгами и косметикой, и мы поехали.
Валентина Ивановна встретила нас на пороге с натянутой улыбкой. Она сразу повела меня по квартире, показывая, где что лежит.
«Вот это ваша комната. Я тут освободила шкаф, правда, только половину, но тебе, думаю, хватит. Ты ведь не модница особо, я смотрю».
Я промолчала, начала разбирать вещи. Максим помогал таскать коробки, потом убежал на кухню к маме. Слышно было, как они там говорят, смеются. А я стояла посреди чужой комнаты и думала, не ошибку ли я совершила.
Первые дни были терпимыми. Валентина Ивановна вроде старалась не лезть. Правда, каждое утро она вставала раньше всех и готовила завтрак. Когда я предложила готовить по очереди, она скривилась.
«Зачем? Я привыкла рано вставать, мне не сложно. К тому же, на моей кухне я знаю, где что лежит».
На моей кухне. Вот это было ключевое слово. Всё в этой квартире было её. Её кухня, её телевизор, её порядки.
Максим работал допоздна, часто задерживался. Я приходила с работы в пять, и до его прихода оставалась наедине с Валентиной Ивановной. Она включала свои сериалы на весь дом, постоянно звала меня на кухню попить чаю и поговорить. Разговоры эти меня выматывали. Она расспрашивала обо всём: где я была, с кем общалась, что покупала, сколько зарабатываю. Когда я уклончиво отвечала, она обижалась.
«Что ты такая скрытная? Мы же теперь семья, или нет?»
Семья. Это слово звучало как приговор. Я пыталась проводить время в нашей комнате, но Валентина Ивановна постоянно находила повод зайти. То ей нужно было что-то достать из шкафа, то проверить, не протекает ли батарея, то просто заглянуть и спросить, не хочу ли я чаю.
Скандал случился через три недели после моего переезда. Я пришла с работы измотанная, хотела просто лечь и отдохнуть. Максима ещё не было. Валентина Ивановна сидела на кухне и что-то яростно жарила. Я прошмыгнула мимо, надеясь остаться незамеченной.
«Ирина! Иди сюда!» – позвала она таким тоном, что у меня мурашки побежали.
Я вернулась на кухню. Валентина Ивановна стояла у плиты, держа в руках мою сковородку. Ту самую, что я привезла с собой, дорогую, с антипригарным покрытием.
«Это что за безобразие?» – спросила она, тыча в меня сковородкой.
«Что не так?»
«Ты металлической лопаткой по ней скребла! Смотри, покрытие испортила! Ты вообще умеешь с вещами обращаться?»
«Это моя сковородка» – тихо сказала я.
«Не важно, чья! Ты на моей кухне живёшь, значит, по моим правилам! А у меня правило: к вещам относиться бережно!»
Я стояла и молчала. Слова застряли в горле. Хотелось кричать, плакать, хлопнуть дверью. Но я просто развернулась и ушла в комнату. Села на кровать и уставилась в стену. Внутри всё кипело.
Максим пришёл поздно ночью. Я не спала, смотрела в потолок. Он лёг рядом, обнял меня.
«Чего не спишь?»
«Твоя мама на меня сегодня наорала. Из-за сковородки».
«Да ладно, она просто переживает. У неё характер такой».
«Максим, я не могу так жить. Постоянно ходить на цыпочках в собственном доме».
«Это не твой собственный дом, это мамин» – вырвалось у него.
Я замерла. Он понял, что сказал, попытался исправить ситуацию, но было поздно. Я отодвинулась от него, отвернулась к стене. Заснула под утро, а проснулась с твёрдым решением.
Валентина Ивановна за завтраком делала вид, что ничего не произошло. Весело щебетала про погоду, про соседку тётю Люсю, которая снова поссорилась с мужем. Максим жевал бутерброд, смотрел в телефон. А я сидела и думала, как мне всё это надоело.
«Валентина Ивановна, я хотела поговорить» – начала я.
«Ну говори, доченька» – она улыбнулась, но глаза остались холодными.
«Я думаю, нам стоит съехать. Найти своё жильё».
Лицо у неё сразу вытянулось. Максим чуть не подавился.
«Что? Ира, мы же договаривались!» – начал он.
«Мы договаривались пожить временно. Я пожила, поняла, что не могу. Это нормально».
«Вот оно что!» – Валентина Ивановна встала из-за стола. «Я для вас стараюсь, готовлю, убираю, а ты недовольна! Максим, ты слышишь, что она говорит?»
«Мама, успокойся».
«Как я успокоюсь? Она тут пожила на всём готовом, теперь нос воротит!»
«Я не ворочу нос. Я просто хочу жить отдельно. Это нормальное желание взрослого человека».
«Взрослого! А я вам что, не человек? Мне, значит, можно одной в этой квартире сидеть?»
Я поняла, что разговор принимает неправильный оборот. Встала, пошла в комнату. За спиной слышала, как Валентина Ивановна причитает, как Максим пытается её успокоить.
Вечером мы с ним поговорили. Точнее, поругались. Он обвинял меня в эгоизме, говорил, что я не уважаю его мать. Я пыталась объяснить, что дело не в уважении, а в том, что у каждого человека должно быть своё пространство.
«Ты же сама согласилась! Никто тебя не заставлял!» – кричал он.
«Я согласилась попробовать. Попробовала. Не подошло».
«А как же накопления на квартиру?»
«Мы накопим медленнее, но зато сохраним нормальные отношения. С твоей мамой и друг с другом».
Он не хотел слушать. Хлопнул дверью и ушёл. Вернулся только под утро, от него несло алкоголем. Я лежала, смотрела на него и думала, тот ли это человек, с которым я хочу связать свою жизнь.
Валентина Ивановна объявила мне бойкот. Готовила только на двоих – себе и сыну. Демонстративно убирала всю квартиру, кроме нашей комнаты. По утрам громко включала телевизор, хлопала дверями. Максим молчал, делал вид, что ничего не происходит.
Я начала искать квартиру. Сначала для нас двоих, но Максим отказывался даже обсуждать эту тему. Тогда я стала искать для себя одной. Посмотрела несколько вариантов, нашла приличную однушку недалеко от работы. Цена была высокая, но я была готова затянуть пояс, лишь бы вырваться из этого кошмара.
«Я нашла квартиру. Съезжаю в воскресенье» – сказала я Максиму за ужином.
Он поднял на меня глаза. В них была какая-то странная смесь удивления и обиды.
«Серьёзно?»
«Абсолютно».
«То есть ты уходишь от меня?»
«Я ухожу от ситуации, в которой не могу жить. Можешь пойти со мной. Или остаться здесь. Твой выбор».
Он молчал всю оставшуюся неделю. Валентина Ивановна торжествовала. Говорила Максиму на кухне, думая, что я не слышу: «Вот видишь, какая она на самом деле. Хорошо, что сейчас показала свои цвета, а не после свадьбы».
В субботу я собрала свои вещи. Чемодан, коробки, сумки. Всё то, с чем приехала сюда полтора месяца назад. Вызвала такси на завтра. Максим сидел на диване, смотрел футбол. Делал вид, что всё нормально.
«Значит, завтра уезжаешь?» – спросил он, не отрывая взгляд от экрана.
«Да».
«Может, ещё подумаешь?»
«Я много думала. Устала думать. Хочу просто жить».
Он кивнул. И тут неожиданно для себя сказал: «А возьмёшь меня с собой?»
Я остановилась, обернулась. Максим смотрел на меня, и в глазах его была мольба.
«Правда хочешь?»
«Не знаю. Мне страшно маму обидеть. Но без тебя ещё страшнее».
Я села рядом, взяла его за руку.
«Тогда решай. Сейчас. Я устала ждать».
Он молчал минуту, может, больше. Потом встал, пошёл в прихожую, достал свою спортивную сумку. Начал молча складывать вещи. Валентина Ивановна появилась в дверях. Увидела сына, который собирает вещи, и лицо у неё стало белым.
«Что ты делаешь?»
«Съезжаю, мама».
«Как это съезжаешь? Ты же говорил, что останешься!»
«Я ничего такого не говорил. Ты сама решила».
«Максим, ты не можешь! Я же одна останусь!»
«Мама, тебе шестьдесят лет, у тебя куча подруг, работа. Ты не одна. Просто впервые за долгое время будешь жить без меня».
Она плакала, пыталась его удержать, говорила про предательство, неблагодарность. Но Максим молча собирал вещи. А когда закончил, обнял мать и сказал: «Я буду приезжать. Часто. Обещаю. Но жить я буду отдельно. С Ирой».
Мы уехали в воскресенье утром. Валентина Ивановна в окно не выглядывала, хотя я чувствовала её взгляд между шторами. Мы грузили вещи в такси, и Максим был молчалив. Знаю, ему было тяжело. Но он сделал выбор. Впервые за всю нашу совместную жизнь он выбрал меня, а не маму.
Новая квартира встретила нас тишиной. Никаких сериалов на весь дом, никаких причитаний, никаких навязчивых расспросов. Только мы вдвоём, коробки с вещами и впереди целая жизнь. Накопим на свою квартиру дольше, зато сохраним себя. И это того стоит.
Подпишись пожалуйста!
Также советую: