«Купалiнка-купалiнка, цёмная ночка,
(Купалинка, купалинка, тёмная ночка,)
Цёмная ночка, а дзе ж твая дочка...»
(Тёмная ночка, а где же твоя дочка...)
Все подхватили, и старинная песня понеслась над селом:
«Мая дочка у садочку ружу, ружу полiць,
(Моя дочка в садочке розу, розу полет,)
Ружу, ружу полiць, белы ручкi колiць...»
(Розу, розу полет, белые ручки колет...)
Наши голоса сливались с тёплым летним ветерком, и казалось, не мы пели, а сама ночь звучала нашими устами. Звук уносился в темноту между деревьями и возвращался оттуда многоголосым эхом. Мы, взявшись за руки, водили хоровод. И ждали чуда.
Витёк, стоящий слева, крепко сжал мою ладонь. Его низкий бас загудел у самого уха.
— Держись.
Едва мы перепрыгнули через костёр, заливаясь смехом, как он вспыхнул с новой силой. Казалось, само наше веселье стало для него топливом. Костёр, в который мы все бросили по сухой ветке, разгорался всё яростнее. Пламя било в небо, от его жара воздух струился, искажая очертания танцующих. А наши танцы под дикие, идущие от самого сердца песни сплетались воедино, растворяясь в общем смехе и старинных напевах.
— Светок, пошли погуляем, — Витёк стряхнул с моего плеча пепел.
— А вот не пойду. Не целовал бы жаб…
— Ну, это же так давно было. Считай, исправился. Больше не целовался.
— Не врёшь? — взяла его под руку.
Сзади Лидка залилась сдержанным хохотом. Она-то знала, что снова вожу его за нос. Люблю немного поиздеваться, что поделаешь. В такую ночь всё кажется несерьёзной игрой.
Наташка тут же подхватила своего Санька под руку, и наша маленькая процессия потянулась вглубь леса по узкой тропе. Мы смеялись, пели обрывки песен, но по мере удаления от огня голоса стихали сами собой. Сумерки окутывали небо синевой, а в лесу наступала та особая тишина, что бывает перед чудом. От неё становилось жутко и невероятно прекрасно. Лишь приглушённый шёпот да оглушительно громкий хруст веток под ногами нарушали этот покой.
— Я сегодня точно найду кветку. И лешему нос утру… Первой венок по озеру пущу, и этот вредитель меня не съест, — с вызовом заявила я, высвободила руку и сделала несколько шагов вперёд, в почти непроглядную темень между сосен.
— Ой, Светик, следи за языком! Леший всё слышит! — Наташка испуганно прижалась к Саньку.
— А вы меньше в сказки верьте, — лишь усмехнулась я в ответ.
Как вдруг впереди, в кромешной тьме, раздался оглушительный грохот — будто огромное дерево с треском ломалось пополам. Мы застыли на месте. Я боялась пошевелить даже бровью. Витёк нервно озирался по сторонам.
И тут я услышала. Чётко, ясно, прямо у самого уха.
— Сюды… Иди сюды…
Голос его мамки. Ну не могла я его спутать — этот сиплый, чуть ворчливый тембр. Он звучал так близко, словно она стояла прямо за спиной. Снова послышался навязчивый шорох и оглушительный хруст веток. Я сглотнула комок в горле и фальшиво рассмеялась.
— Вить, твоя мамка, похоже, за тобой пришла…
И в тот же миг лес взревел.
— Санёк, бежим!.. — пронзительно, до визга, крикнула Наташка, и они, вцепившись друг в друга, бросились прочь, не оглядываясь.
Я так и осталась стоять на месте. Ну, подумаешь, лось прокричал. Тоже мне, храбрецы нашлись...
Но в тот миг я повернула голову и увидела. Прямо перед собой, в двух шагах. Высокое, до самых нижних ветвей, заросшее колючим мхом и живыми, шевелящимися корягами, зелёное нечто. Я попыталась крикнуть, но горло сдавила петля страха.
— Витёк... — выдохнула я едва слышно. — Витёк...
Рванула голову в сторону — а мой «защитник» уже вовсю удирал по тропинке, догоняя Наташку с Саньком. Тоже мне, рыцарь. Хорошо ещё, что эти два года над ним измывалась. Такой муж и впрямь не нужен.
Медленно, не дыша, я сделала шаг назад. Чудовище не двигалось. Ещё шаг. Оно по-прежнему стояло, словно вросшее в землю. Этого было достаточно. Я резко развернулась и бросилась бежать без оглядки.
Не знаю, как получилось, но ближайший тополь показался единственным спасением. Впилась в шершавую кору, взлетела наверх будто на крыльях. Держалась изо всех сил, вжавшись в ветку, глаза закрыты. Попыталась унять дыхание, заставить себя дышать тише. Постепенно до сознания стало доходить: вокруг
гробовая тишина. Может, всё показалось? Привиделось? Спутала в панике старое корявое дерево с чудовищем?
Я медленно открыла глаза...
...И встретилась взглядом с двумя огромными зелёными углями, пылающими в полутьме прямо передо мной. Не успела издать ни звука — только почувствовала, как от страха лечу вниз. Всё...
Голова гудела, словно в неё забрался Витькин «Запорожец». Кое-как открыла глаза. Вокруг — полумрак, пропахший сыростью и едким запахом тухлого мяса. Попыталась встать, но тело ныло и не слушалось, будто его и впрямь переехал трактор. Вдох-выдох. Пошевелила ногами — вроде целы. Руки проверила — тоже на месте. И тут память накрыла волной леденящего ужаса. Чудовище! Лес!
Страх высек искру адреналина. Рванулась с земли, осыпая себя комьями грязи и листьев, и метнула взгляд по сторонам: то ли землянка, то ли пещера. Гнилые балки, седая паутина, в углу — груда каких-то костей и веток. Сделала шаг к скудному просвету в стене — и за спиной раздался басистый голос:
— И куда?
Обернулась. Передо мной — Оно. То самое, мохнатое, сплетённое из мха и коры. А в глубине глазниц, словно в тёмных пещерах, горят те самые зелёные угли.
Испуг вывернулся наизнанку, и вместо того чтобы закричать от ужаса, закричала от ярости.
— Да не ори… Всё равно не услышат. Садись. Ужин готов.
Но я не умолкала, рыдая и захлёбываясь собственным визгом. Чудо-юдо медленно поднялось, подошло вплотную и грубо, как птенцу, затолкало в рот сухую и горькую шишку.
— Ужин твой… А орать перестанешь — мясо дам. стояла
"В НОЧЬ НА ИВАНА КУПАЛУ" АВТОР АНАСТАСИЯ ГУТОРОВА, читайте на сайте литнет