Ключи от квартиры звякнули в замке как-то особенно громко, словно предупреждая о чем-то. Обычно я приходила с работы часов в шесть, а то и позже, но сегодня начальник отпустил пораньше — дел особых не было, да и пятница все-таки.
Сумку я бросила прямо у порога, скинула туфли и только тут заметила, что в прихожей стоят тапочки свекрови. Странно. Галина Петровна обычно предупреждала, когда собиралась прийти, а тут ни звонка, ни сообщения.
— Галина Петровна? — позвала я, проходя в гостиную.
Тишина. Может, в туалете? Прошла на кухню — никого. Чайник холодный, чашек грязных нет. И тут я услышала какой-то шорох из спальни. Сердце ёкнуло — а вдруг воры? Хотя какие воры, если тапочки свекрови стоят...
Дверь в спальню была приоткрыта. Я толкнула ее и застыла на пороге. Галина Петровна стояла около моего комода, держа в руках мою шкатулку с украшениями. Та самая, что стояла на самой верхней полке, за коробками с обувью.
— Что вы делаете? — голос мой прозвучал тише, чем я хотела.
Свекровь вздрогнула так, что шкатулка чуть не выпала у нее из рук. Обернулась, и я увидела, как по ее лицу пробежала целая гамма эмоций — от испуга до какой-то странной решимости.
— Оленька! Ты как... я не ожидала...
— Это я не ожидала вас здесь увидеть. В нашей спальне. С моими вещами в руках.
Она поставила шкатулку на комод, но я заметила, что руки у нее дрожат. Галина Петровна всегда была женщиной собранной, даже жесткой — а тут растерялась, как школьница, попавшаяся на списывании.
— Я просто... хотела посмотреть те сережки, что я вам на свадьбу дарила. Давно не видела, как ты их носишь.
— Сережки? — я подошла ближе и заглянула в открытую шкатулку. — Те сережки лежат в первом отделении. А вы копались в самом дальнем. Там мои документы лежат.
Лицо свекрови побагровело.
— Ты что, намекаешь на что-то?
— Я не намекаю. Я прямо спрашиваю — что вы искали в нашей спальне?
— Да как ты смеешь! Я твоя свекровь!
— И именно поэтому у вас есть ключи от квартиры. Для экстренных случаев. Но роется в чужих вещах даже не свекровь, а... — я осеклась, не найдя подходящего слова.
— Не смей меня оскорблять! — голос Галины Петровны сорвался на крик. — Я имею полное право знать, что происходит в жизни моего сына!
Вот оно. Я всегда чувствовала, что наши с ней отношения — это ходьба по тонкому льду, но до сих пор мы хотя бы соблюдали приличия.
— И как моя шкатулка с украшениями относится к жизни Андрея?
Она помолчала, а потом вдруг села на край нашей кровати. Села и опустила голову.
— Ты беременна?
От неожиданности я даже не сразу нашлась, что ответить.
— Что? С чего вы взяли?
— На прошлой неделе я звонила Андрею, а он сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Потом на выходных вы не приехали к нам на дачу, хотя обещали. Я подумала...
— Вы подумали пролезть в нашу спальню и порыться в моих вещах, чтобы найти... что? Тест на беременность?
— А ты разве сказала бы мне сама? — в ее голосе прорезалась обида. — Ты же меня сторонишься, на звонки отвечаешь через раз, в гости не приглашаешь...
— Галина Петровна, вы понимаете, что сейчас произошло? Вы нарушили мое личное пространство. Залезли в мои вещи без спроса.
— Я же не воровать пришла!
— А зачем пришли? Объясните мне, зачем?
Она встала с кровати и начала расхаживать по комнате. Ходила из угла в угол, как зверь в клетке, и я видела, что внутри нее происходит какая-то борьба.
— Марина сказала, что видела Андрея около женской консультации.
— Марина? Ваша соседка по даче?
— Да. Она в городе была, по делам, и случайно увидела его. Подойти не успела, он быстро ушел. Но она точно говорит — это был Андрей.
Я вспомнила. Три недели назад мы с мужем действительно были около той консультации. Только не по той причине, о которой подумала свекровь.
— И вы решили, что я беременна?
— А что мне было думать? Вы с Андреем уже четыре года женаты, а детей все нет. Я же вижу, как он смотрит на чужих малышей. Ему хочется.
— Хочется ему или вам, Галина Петровна?
Она замолчала и отвернулась к окну.
— Я устала ждать внуков. Мне уже шестьдесят три. Хочу успеть понянчить, пока силы есть.
— И поэтому вы решили, что имеете право лезть в чужую жизнь?
— Не чужую! Андрей — мой сын!
— А я — его жена. И то, что происходит между нами, касается только нас двоих.
— Значит, ты беременна! — глаза свекрови загорелись. — Я же вижу, как ты защищаешься!
— Нет, Галина Петровна. Я не беременна.
— Тогда почему вы были около консультации?
Я вздохнула. Говорить об этом не хотелось, тем более ей, но, видимо, другого выхода не было.
— Потому что там же находится центр лечения бесплодия. Мы с Андреем проходим обследование.
Тишина повисла такая, что я услышала, как тикают часы в гостиной.
— То есть... вы не можете?
— Мы пытаемся выяснить, в чем проблема. Уже полтора года. Сдаем анализы, ходим по врачам. И знаете, что самое сложное в этой ситуации? Не бесконечные обследования. А то, что приходится скрывать это от вас.
— От меня? Почему?
— Потому что каждый наш разговор с вами сводится к одному — где внуки, когда внуки, почему до сих пор нет внуков. Вы думаете, мне легко каждый раз слышать это? Думаете, я не хочу ребенка?
Галина Петровна опустилась обратно на кровать. Лицо ее осунулось.
— Я не знала...
— Вы не спрашивали. Вы просто давили. На меня, на Андрея. А когда давление не помогло, решили взять дело в свои руки и пойти на обыск.
— Не надо так говорить...
— А как надо? Вы перевернули мою шкатулку, полезли на самую верхнюю полку. Думаете, я не вижу, что коробки с обувью стоят не на своих местах?
Она закрыла лицо руками.
— Господи, что же я наделала...
Я присела рядом с ней. Злость начала понемногу отступать, уступая место усталости. Такой всепоглощающей усталости, что захотелось просто лечь и ни о чем не думать.
— Галина Петровна, я понимаю, что вы хотите внуков. Но не так. Не через контроль и давление. Мы с Андреем делаем все, что можем. Если получится — вы будете первой, кто узнает. Но сейчас нам нужна поддержка, а не допросы и обыски.
— Прости меня, — голос ее дрогнул. — Я просто... так боялась, что вы специально не хотите детей. Что ты не хочешь. Современные женщины карьеру строят, а о семье потом думают...
— Я работаю в библиотеке. Какая там карьера? Мне просто нравится моя работа, но ребенка я хочу не меньше, чем вы хотите внука.
— Или внучку, — она слабо улыбнулась. — Мне все равно.
— Вот и нам все равно. Только сначала надо, чтобы он вообще появился.
Мы посидели молча. За окном послышались детские голоса — во дворе школьники играли в футбол. Мяч глухо стукал о стену дома.
— А если не получится? — тихо спросила Галина Петровна.
— Тогда подумаем об усыновлении. Или смиримся. Не знаю пока.
— Андрей в курсе, что ты об усыновлении думаешь?
— Мы оба об этом говорили. Но это запасной план. Пока пробуем все возможные варианты лечения.
Свекровь встала и подошла к комоду. Взяла в руки рамку с нашей свадебной фотографией.
— Какая ты тут молодая. И Андрюша мой совсем мальчишка.
— Четыре года прошло всего.
— А мне кажется, целая жизнь. — Она поставила рамку обратно. — Оленька, я правда не хотела тебя обидеть. Просто когда дети вырастают, нам, матерям, сложно отпустить их. Все кажется, что мы еще нужны, что должны во все лезть, контролировать...
— Нужны. Но по-другому. Знаете, мне бы хотелось просто приехать к вам в гости и не услышать в первые пять минут вопрос про детей. Поговорить о чем-то другом. О вашем саде, о моей работе, о погоде, в конце концов.
— Я постараюсь. Честное слово, постараюсь.
Входная дверь хлопнула — пришел Андрей. Мы переглянулись со свекровью.
— Мам? Оля? Вы где? — голос мужа раздался из прихожей.
— Мы здесь! — отозвалась я.
Он вошел в спальню и удивленно посмотрел на нас.
— О, какая встреча! А что так рано? И ты, мам, тоже?
— Нам нужно поговорить, — сказала Галина Петровна. — Втроем.
Лицо Андрея стало настороженным. Он знал мать — если она говорит таким тоном, жди чего угодно.
— Случилось что-то?
— Случилось. Я полезла не в свое дело и теперь прошу прощения у вас обоих.
Муж непонимающе посмотрел на меня. Я пожала плечами.
— Длинная история. Потом расскажу.
— Андрей, я хочу, чтобы ты забрал у меня ключи от вашей квартиры, — продолжала свекровь.
— Что? Мам, зачем?
— Потому что я не умею ими правильно пользоваться. Буду звонить и спрашивать, можно ли прийти. Как положено.
Он посмотрел на мать, потом на меня, и я увидела, как в его глазах промелькнуло понимание.
— Мам, ты опять...
— Опять. В последний раз. Обещаю.
Андрей тяжело вздохнул и сел в кресло около окна.
— Мам, мы же договаривались. Ты обещала не давить.
— Знаю. Сорвалась. Марина сказала, что видела тебя около консультации, и я подумала... в общем, не важно, что я подумала. Важно, что я не имела права делать то, что сделала.
— Что именно ты сделала?
Галина Петровна виновато посмотрела на меня.
— Пришла без предупреждения и решила поискать доказательства своей теории. Олечка застала меня с ее шкатулкой в руках.
Лицо мужа вытянулось.
— Мама...
— Я знаю. Я все понимаю. И я действительно больше так не буду.
Мы долго молчали. Потом Андрей встал и обнял мать.
— Мам, мы тебя любим. Но у нас должны быть границы. Понимаешь?
— Понимаю, сынок.
Он отстранился и посмотрел на нее серьезно.
— Оля рассказала тебе про обследование?
— Да.
— И ты понимаешь, что это очень личная тема? Что нам сейчас нужна поддержка, а не контроль?
— Понимаю. И если вам нужна будет помощь — любая — я буду рядом. Но только если вы сами попросите.
Я подошла к ним и тоже обняла свекровь. Она всхлипнула и прижала меня к себе.
— Прости меня, доченька.
— Я не сержусь. Просто давайте строить наши отношения по-новому. Хорошо?
— Хорошо.
Галина Петровна ушла через полчаса. Уходила смущенная, но вроде бы успокоенная. Ключи оставила на кухонном столе, хотя Андрей отказывался их брать. Но она настояла.
Когда за ней закрылась дверь, муж обнял меня и уткнулся лбом в мое плечо.
— Я думал, все будет хуже.
— Могло быть и хуже. Но мы справились.
— Справимся и дальше?
— Обязательно справимся.
Мы стояли посреди прихожей, обнявшись, и я думала о том, что семейные отношения — это действительно как хождение по тонкому льду. Но главное — идти вместе и вовремя останавливаться, когда лед начинает трещать. Тогда и провалиться не страшно. Потому что рядом всегда будет тот, кто протянет руку и вытащит.