Ночью Шида плакала, и когда я спросил, не смогла сказать почему. Наша дочь вела себя спокойно и хорошо спала по ночам. Зато теща находила любой предлог, чтобы посетить наше гнездо. Она являлась даже ночью и презрительно фыркала, заставая нас в интимные моменты, но, почему-то, Шида не замечала надуманность поводов для этих визитов. Она чувствовала мою безмолвную вражду с ее матерью, но ничего мне не говорила.
Утром вожди подняли народ очень рано. Второй раз после весеннего праздника я видел всех вместе. Поначалу с непривычки никто не знал, что делать. Было много криков и безумных предложений. Но опять мудрый Педул расставил все по порядку, включая мои предложения. Он явно становился генералиссимусом нашего народа.
Обязанности распределились. Пока возводили две домны, экспедиция сходила за рудой, а отдельная группа готовила древесный уголь. Все остальные строили валы из камней с обеих сторон от входа нашей пещеры до реки потому как именно от нас была дорога на другую сторону хребта.
К вечеру мы выплавили много железа и наделали огромное количество заготовок для стрел, ножей и копий. До поздней ночи мы делали оружие. Каменный вал становился все более надежным.
Из других пещер перетаскивали общие запасы, занося их в глубину, чтобы в случае вынужденного ухода они не пропали.
Такие необычные масштабные приготовления соплеменники воспринимали как большую интересную игру. Невиданная грандиозность совершаемого притупляла чувство опасности. В поединке каждый привык рассчитывать на собственные силы и умения, а сейчас всем руководила некая коллективная организованность.
Следующий день прошел в таких же суматошных приготовлениях. На очередном собрании вождей я сказал, что если бы был на месте кочевников, то не стал бы атаковать прямо, а перебрался бы через реку далеко отсюда, вышел бы по склону вверх, и мы бы оказались как на ладони. Вожди почесали гривы и решили, что ни у кого не хватит ума на такую глупую хитрость, и только дурак будет так потеть, карабкаясь по очень крутому склону, когда враг вот он перед тобой и его так мало.
На следующий день все еще не было никаких признаков врагов. Я подумал, что может пройти сколько угодно времени, пока нас обнаружат или не обнаружат вообще. Может быть, эти кочевники жили там уже несколько лет. Но нашлись те, кто заходил в ту сторону, и они утверждали, что в прошлом году там никого не было.
Основные приготовления были закончены. Мы даже наделали большие глиняные кувшины, чтобы держать запас воды на время осады хотя в глубине пещеры было много воды.
Для врагов была приготовлена ловушка. Мы накосили много травы и камыша и разложили сушиться по ту сторону реки перед пещерой, чтобы поджечь сразу по всей площади горящими стрелами.
Выходы на охоту возобновились, но теперь больше носили разведывательный характер. Народ настолько проникся неизбежностью войны, что ждать становилось невыносимым. Я чувствовал себя виновником такого положения, хотя разве можно было сказать точно, как нужно действовать. Это полностью зависело от обстоятельств. Несколько раз я ездил верхом на разведку. Лагерь кочевников оставался на прежнем месте.
Наконец Медил заявил, что ему пора идти говорить и все согласились с этим. Я с трудом убедил его взять меня с собой и поехать верхом. Сначала он просто ради смеха попробовал поездить на коне, и неожиданно ему это понравилось. Шида с большой неохотой одолжила своего коня.
Народ тщательно приготовил подарки, и утром мы отправились. После первого часа езды Медил так натер свою задницу, что рычал от боли и хотел уже идти пешком, но я уговорил его подложить под себя стожок травы.
Мы спустились с обрыва и, привязав лошадей в кустах, нагруженные пошли к становищу.
Нас обнаружили, как только мы вышли из рощи. Лохматые, вонючие и очень несимпатичные особи окружили нас, непрерывно почесываясь от блох и смешно крича что-то не очень разборчивое. Отдельные слова были искажены до неузнаваемости, но в целом смысл вполне воспринимался.
Наглые лапы тянулись к нам, расхватывая ношу. Потом нас сбили с ног и поволокли. Мы намеренно не взяли с собой никакого оружия. Какой-то гад, тащивший меня за переднюю лапу, зачем-то все время выворачивал ее, и я мычал от боли. Медила вообще волокли за ноги, и он покорно стелился по траве гривой и ушами.
Около большой хижины нас бросили и, несколько раз пнув, расступились.
Я подобрал ноги к животу, повернулся и осторожно присел. Медил рядом выплюнул выбитый зуб с кровью и радостно оскалился суровому старикану, разодетому в шкурки сурков и с огромной шапкой из тех же шкурок, грозно нависающему над нами. Тот тоже оскалился.
- Кто вии? - спросил он скрежещущим голосом.
- Мы - народ! - сказал Медил, - Мы пришли с подарками, чтобы говорить!
Все вокруг залаяли от хохота.
- Оккудава вии пришлии? - спросил старикан, обводя взором горизонт.
- Мы скажем, если станем друзьями, - я тоже оскалился и тут же получил сильный пинок в бок. В раздавшемся хохоте не было веселья, а сквозило злое предвкушение расправы.
- Мы можем еще принести вам подарки! - заорал я.
Хохот стих, и старикан пожевал узкие губы.
- Вии смисные, - сказал он, - гаварите как дураки! Вии слабие. Мии сами возимим все.
Я показал лапой на Медила.
- Я слабее его, но я справлюсь с любым из ваших!
- О-ууу! - оскалился старикан, и вокруг все безудержно закашляли.
- Или самый сильный из вас боится???
Меня уже собирались запинать, но первая же размахнувшаяся лапа упорхнула в сторону и передо мной выросла настоящая горилла. Волна невыносимой вони перехватила мое дыхание.
- Я сам! - он схватил меня за шкирку и одной лапой поднял в воздух. Кочевники давно так не веселились.
- Мурак! - крикнул я, - Сваливай!
Кочевники явно не поняли, что я имел в виду. Хоть Мурак и ненавидел сленг, но тут уж признал его пользу и осторожно пополз, пока все внимание было на мне.
Лапа у гориллы начала уставать и медленно опускаться. Я извернулся, пружинисто ударив коленом снизу под оскаленную морду и, падая на траву, вскочил на все четыре лапы. Горилла прогнулся дугой и мешком повалился затылком вниз. Едва он коснулся земли, как я пяткой с хрустом перебил ему горло. Все удивленно охнули, а через мгновение, осознав случившееся, оцепенели. Только когда я, мечась в ярости как дикий зверь, свалил еще четверых, все очнулись и, после короткой паники, стоившей им еще троих поверженных, бросились врассыпную, несмотря на все свое превосходство.
Я кинулся вслед за теми, кто убегал в нужную сторону, и настигнутые оставались лежать на траве. Мурак резво прыгал через кусты далеко впереди.
Кочевники бегали гораздо хуже меня, и вскоре путь оказался свободен. Но за нами гналась вся опомнившаяся толпа уже с боевыми палками.
Мы лихорадочно отвязали лошадей и поскакали. Но не вверх по склону домой, а вниз. Неумелого Мурака болтало из стороны в сторону, но он каким-то чудом держался. Крики вскоре затихли позади. В лесу мы перешли на шаг.
Я повернулся к Мураку. Тот лихорадочно дышал, как будто это он скакал, а не лошадь. Но морда его была ужасно довольная.
- Мы круто свалили! - заорал он, полюбив сленг на всю жизнь.
- Ты молодец, Мурак!
- А тебя, Туюм, они теперь будут бояться! - загоготал Мурак.
- Хорошо мы поговорили с ними, Мурак!
Мы ехали и бахвалились как дети пока не показалась река.
- Мы должны еще сильнее запутать их! - решил я, - Давай поедем по воде как можно дальше!
- Какой ты хитрый, Туюм! - восхитился Мурак.
Но когда мы подъехали к нашим пещерам, то окончательно осознали, что война теперь неизбежна и это случится в ближайшее время.
Мурак показывал всем пустое место от выбитого зуба, что делало его морду устрашающе воинственной и заверял, что каждый из нас может положить кучу их народа, а Туюм вообще круто надрал им зады. Племя только качало головами и не узнавало обычно такого чопорного главаря. Потом он конфиденциально попросил меня смазать его дегтем от блох.
На следующий день мы увидели разведчиков по ту сторону реки. На крик сбежалось много народа. Выпустили несколько стрел и двое кочевников упали, но трое убежали. Я вскочил на коня и перебрался через реку. Один из подбитых был мертв, другой стонал со стрелой в боку. Я проскакал мимо и, вскоре нагнав бегущего, на ходу сбил его пращей, не выпуская камень. Чуть дальше прикончил еще одного. Третьего я так и не нашел, и вернулся, чтобы собрать стрелы.
Я чувствовал, что эта жизнь полностью завладевает мной, я не могу уже остановить или изменить несущий меня поток и делаю не то, к чему у меня лежит душа, а то, что следует по сценарию происходящего. Такое рано или поздно случалось во всех моих воплощениях, и несправедливость этого всегда угнетала меня.
Я ненавидел войну. Она меня всегда ужасала тупой бессмысленностью множества жертв. Но, оказываясь в ее власти, я принимал неизбежное, отбрасывал сомнения и делал свою работу.
Нужно было узнать, где сейчас враги. Ближе к вечеру я собрался на разведку. Шида заявила, что едет со мной. Я попытался отговорить ее, но аргументы вроде, что это опасно и это не женское дело только удивили ее. Она не понимала, почему если опасно, то это не женское дело. Я смирился и даже немного обрадовался. Все-таки Шида прекрасно ездила верхом и от нее могла быть только польза.
Мы проделали весь путь и увидели, что кочевники так и остались на своем прежнем месте. Не было заметно никаких приготовлений к войне.
Может быть, мы вообще не казались им достаточным поводом для серьезных действий? Но кто из дикарей мог бы простить перенесенный позор? Или это было обычной примитивной безалаберностью? Неужели они боялись нас?
Наверняка убежавший разведчик уже рассказал про наше дальнобойное оружие. Теперь только на пользу было бы усилить их страх.
Я повернулся к Шиде.
- Слушай! Мы сейчас подкрадемся и будем стрелять из луков. А потом ускачем от них!
Шида возбужденно сверкнула глазами.
- Да!
Под прикрытием высоких кустов мы подобрались достаточно близко. Сначала мы достали стрелы с намотанным сухим мхом, смазанным еловой смолой, на концах, подожгли их и выпустили по хижинам. Две хижины загорелись, и в становище началась паника. Мы выпустили еще пару горящих стрел и нас заметили. Когда орущая толпа побежала к нам, мы сосредоточенно принялись сбивать одного за другим.
- Шида! - крикнул я, закидывая лук за спину, - Хватит! Уезжаем!
Но она пустила еще две стрелы, и мы развернулись перед самыми мордами разъяренных кочевников. Один успел схватиться за хвост моего коня, но, получив копытами в голову, полетел кувырком. При этом я чуть было тоже не вылетел из ненадежного седла.
Мы вернулись уже после общих вечерних посиделок, съели, то немногое, что осталось и рассказали о нашей вылазке.
- Туюм, - мрачно вздохнул Ундук, - они нам еще не сделали никакого вреда, а мы им сделали уже много…
Я удивился, опечалился его правотой и обрадовался в душе такому справедливому замечанию.
- Мы пришли с подарками, - возразил я, - но они пообещали отнять у нас все, хотели нас не просто убить, а насладиться нашим страданием. И чтобы остаться в живых нам пришлось убить некоторых.
- А сегодня ты сам напал на них…
- Они сразу решили стать нашими врагами. А враги должны бояться. Может быть, тогда они не станут нападать.
- Да! - воскликнул Гизак, - Туюм все делал правильно!
Шида покормила и уложила нашу дочь. Мы легли, и она снова тихо заплакала. Мне тоже было не по себе. Мы заснули не скоро.
Перед утренней едой снаружи внезапно раздались крики, и мы, готовясь к худшему, выскочили из пещеры. На той стороне, вдалеке у опушки леса стоял кочевник, размахивая лапами, без оружия. Никто не стрелял в него из-за слишком большого расстояния. Все ждали, когда он подойдет поближе.
- Не стреляйте! - крикнул я, узнав старикана, - Это пришел их вождь. Он без оружия.
Я вышел вперед и помахал ему лапой. Тот помахал в ответ и подошел еще немного.
- Гизак! - крикнул я, - Он хочет говорить, но боится. Нужно чтобы народ ушел в пещеру!
Вскоре у реки остался только я, Гизак, Медил и Педул.
Кочевник подошел совсем близко, к берегу реки.
- Мии пришли больтать! - крикнул он заискивающим голосом, - Мии тащились дарилки!
- Мии очень рады! - проорал я в ответ.
Кочевник повернулся к лесу и громко свистнул. Оттуда вышли еще двое с кожаными мешками и, испуганно поглядывая на нас, подошли к берегу.
Я отвязал лошадь и перебрался на ту сторону. Двое кочевников в страхе отступили, но старикан остался на месте.
- Меня зовут Туюм! - сказал я.
- Мииня - Тивир!
- Тивир, я перевезу тебя на ту сторону! - предложил я.
Ему было страшно, но он покорился, и вскоре я задыхался от невообразимо вонючей шерсти перед своей мордой.
- Дарилки! - крикнул Тивир помощникам.
Мы загрузились мешками.
На нашей стороне старикан спрыгнул с коня, а я с облегчением вдохнул свежего воздуха.
- Это Педул! - представил я, - наш самый мудрый!
Педул простодушно оскалился и громко выпустил накопившиеся газы чтобы не мешали важной беседе.
Я отвел коня в загон, и начались переговоры.
Выходило, что с нами никто не собирался воевать, а инцидент с подарками случился как-то сам собой из-за непонимания сторон. Я не очень этому поверил. Но, главное, мы решили, что никто больше не будет причинять вред другой стороне.
- Вии шибко страховые, - качачал головой Тивир, - жизните как мурши в норах и яроснии как зверии. Вис много как муршив?
- Да, нас шибко много. Тут много наших нор, - подтвердил Педул.
Взамен принесенных подарков мы вручили большие куски медовых сот и железный нож.
Тивир был в нескрываемом восторге.
- Мии еще тащиим дарилки! - предлжил он, осторожно поглаживая пальцем острое лезвие, - А вии нам - еще такой нож!
Мы переглянулись, но согласились.
Потом мы устроили небольшой банкет у отдельного костра на берегу речки. К нам присоединились два томящихся на том берегу кочевника. Они сами перебрались через реку, удерживая за лапы друг друга в стремительном потоке.
Мы не хотели приглашать кочевников в пещеру по двум причинам: чтобы не избавляться потом от блох, и чтобы они не видели сколько нас на самом деле.
По ходу дружеской болтовни выяснилось, что кочевники пришли к нам издалека в прошлом году потому, что в их местах кончилась дичь. Что они не любят горы и не собираются переселяться близко к нам. Короче, не будут нам мешать.
Потом мы помогли им перебраться через реку и тепло распрощались.
Наш народ был счастлив слышать о заключенном мире. Специально организованная охота за кабаном окончилась удачно, и вечером мы закатили нешуточный пир. Беззаботные крики не смолкали до поздней ночи.
Некоторое время казалось, что все вокруг существует только для нас. Наша дочь быстро росла и уже сама ползала. Но я мало уделял ей внимания, возвращаясь только к вечернему костру. В полумраке нашей дальней ниши она лазила по нам с Шидой и играла сама с собой. Я попросил Шиду передать матери, чтобы она чаще выносила дочь днем из пещеры.
Посланцы кочевников иногда вторгались в нашу жизнь, всегда как-то некстати. Они приносили куски соленого кабаньего сала, вяленую рыбу и неплохо выделанные шкуры. А взамен просили только ножи. Обычно их обнаруживал тот, кто утром первым выходил из пещеры, терпеливо сидящими на противоположном берегу реки.
Всякий раз при встрече мы приветствовали друг друга преувеличенно радостными криками, но настоящей дружбы не получалось. Мы не то, что недолюбливали их, но не хотелось подцепить блох, лишний раз дышать их специфической вонью, слегка раздражала их смешная речь. Вообще их уклад жизни был чужд. А они, конечно, чувствовали наше отношение, и вряд ли им это нравилась.
В общем, обмен был нам выгоден. Их шкуры выделывались гораздо лучше наших.
Вскоре и у них появились луки. Правда, я видел, что они еще не слишком хороши.
Как-то с охоты раньше, чем обычно вернулась соседская молодая самка, вся помятая и зареванная. Она рассказала, что встретила троих кочевников, и каждый из них развлекался с ней, пока другие держали. Она металась перед нашей пещерой, не находя места, брезгливо отряхивала шкуру и умоляла скорее намазать ее дегтем.
Народ пришел в ярость.
На следующий день, утром, на берегу оказались ждущие, как ни в чем ни бывало, торговцы. Пока к ним переправлялась суровая делегация, они недоумевали, почему мы не кричим радостные приветствия и неуверенно скалились.
- Вы шибко обидели нас! - проревел Медил.
Морды у торговцев вытянулись, и они вскочили на задние лапы.
- Мии не обисалии!
- Ваши охотники поймали и мучили нашу женщину в лесу! - сказал я.
- Нет!!!
- Да!!! - заорал Медил.
- Она может показать их! - добавил я.
Торговцы затравленно переглянулись.
- Она могит врать! - нагло выкрикнул один из них.
- Она пришла вся измученная, - сказал я, - Вы не хотите найти и наказать виновных?
Торговцы опять переглянулись.
- Нии хочим!
- Выбирайте, что вы не хотите больше, - угрожающе прорычал я, - не хотите наказать виновного или не хотите поссориться с нами!
- Мии не хочим наказать и не хочим рассориться!
Стоявший молча Гизак не выдержал и встряхнул говорившего так, что у того лязгнули челюсти. Тот не удержался на лапах и свалился на траву.
- Идите! - я махнул лапой на лес, - Подумайте, как поступить справедливо не только для вас, но и для нас.
Торговцы ушли на этот раз без ножа, оставив свои дарилки на траве.
На следующий день никто не пришел. И на следующий тоже. Женщины больше не ходили в одиночку, да и мужчины старались группироваться.
На третий день я поскакал взглянуть на кочевников. Их лагерь, казалось, был без изменения. Я понаблюдал немного и вернулся, успокоенный.
С тех пор торговые обмены прекратились, и кочевники начали забываться.
В конце лета Ундук привел женщину из соседней пещеры, гораздо старше себя, и стал жить с ней в самой дальней нише, рядом с проходом в глубину. Она была уже беременна. Начались разговоры, что Ундук не вовремя позвал ребенка из Мира За Горами, что рожать на зиму нельзя, ребенок обязательно погибнет. Однажды мать Шиды поговорила с ней, и та заплакала. Мать Шиды немного отошла и вдруг со всей силы ударила кулаком в живот женщине. Та согнулась до земли и натужно закашляла. Я видел это и был потрясен, но все восприняли случившееся как должное. Вскоре у женщины был выкидыш.
Я долго думал об этом случае, потом не выдержал и подошел к Гизаку.
- Слушай! Теперь совсем не обязательно убивать детей на зиму!
Гизак озабочено зевнул во всю пасть, продолжая шлифовать древко стрелы.
- Зимние всегда сдыхают.
- У нас теперь есть теплая вода, шкуры, и мы легко можем сохранить детей.
- У всех одно время рождения, - Гизак снова зевнул, - Все в один праздник получают новый клык.
- И из-за этого нужно убивать собственных детей?!
- Гизак отложил древко и раздраженно посмотрел на меня.
- Пусть будут в Мире За Горами, пока мы не позовем вовремя! Больше нет свободных ниш. Видел? Ты хочешь жить вместе с Ундуком?
Я замялся, подбирая слово потому, что понятие дом в этом языке означало пещеру, а остальное годилось только для обозначения охотничьих шалашей.
- Мы будем строить новые пещеры-шалаши, - наконец сказал я.
Гизак удивленно ухмыльнулся.
- Строй, - просто сказал он и снова принялся точить стрелу.
Через месяц у нас с Шидой возник собственный домик, рядом с загоном для коней. Я сплел его из веток между врытыми в землю стволами деревьев. Стены были густо замазаны глиной с травой, а покатую крышу покрывал толстый слой камыша. Внутри я соорудил каменную печку, замазав ее глиной. Было и невиданное новшество - кровать из толстых веток с большой кипой сена, покрытой шкурой. Еще была прочная дверь, сплетенная из веток.
Все, конечно, приходили смотреть на дом и во время его возведения и когда я объявил, что все готово. Так что на празднике, который мы с Шидой устроили, все выражали уже сложившееся мнение.
- Это у тебя не дом, а большой костер, который еще не подожгли, - изрек мудрый Педул.
- А зимой ты один будешь отгонять волков? - озабоченно спросил Ундук.
- Этот дом надежно закрывается, Ундук, - я похлопал дверью у него перед носом.
Но Шида тоже отнеслась к моей затее настороженно.
- Зимой там будет холодно, - она заранее поежилась, - И скучно!
Последнее ее замечание достало меня. Ну, как же без обычного зимнего развлечения молодых женщин?
- Когда ты там будешь жить? - спросил Гизак.
- Не знаю…
Мне и самому не хотелось рвать нить, связывающую меня с пещерой, отделившись в собственном жилье.
- Ундук, а ты хочешь жить здесь? - вдруг спросил я.
- Ундук выпучил глаза и раскрыл пасть. Потом вошел в домик и повалился на кровать.
- Да! - заорал он радостно.
- Все, можешь жить!
- А мы? - Шиде вдруг стало жалко дома.
- Зимой же будет скучно! Но если ты хочешь, я построю еще один.
- А этот?
- Этот я уже отдал Ундуку.
Она удивленно посмотрела на меня, сердито фыркнула и ушла. Обычные женские обиды. Они не спешат ценить то, что сделал для них мужчина, а ведь для мужчины это очень важно.
Ночами становилось все холоднее. Все завидовали Ундуку потому, что его печка быстро согревала домик, и еду было очень удобно готовить. Шида дулась на меня, хотя я пообещал весной построить дом гораздо лучше прежнего. Наша дочь пока не болела и у Гизака тоже. Мы с ним тихо радовались и уже договорились, что когда родятся сыновья, мы сделаем все, чтобы они дружили.
Но настал день, когда все изменилось.
С самого утра началась паника. Я выбежал из пещеры. На противоположном берегу суетилась несметная толпа кочевников. Во много раз больше, чем я видел в их лагере. Значит, пришли еще и другие. Поэтому они и решились напасть на нас.
А из леса появлялись все новые. Они деловито кричали и подтаскивали к реке огромные стволы упавших деревьев.
Из других пещер к нам сбегался народ, таща свои запасы, как это мы планировали раньше. Мужчины готовились к битве. Я бегал от лидера к лидеру пока, наконец, мы сообща не решили, что будем делать.
Все зимние запасы дров были вынесены из пещеры и сложены перед ней. Мы обмотали осмоленным мхом концы стрел и разожгли пока небольшой костер перед рекой. Часть мужчин и женщины уносили запасы в глубину пещеры. Шида показывала им дорогу.
Я отвязал испуганных коней, хлестнул их плетью, и они ускакали прочь.
На том берегу лениво сидел Тивир, у самой воды на большом валуне, закутанный в шкуры до голых пяток. Его огромная шапка была надвинута на глаза. Свесив лапы, он с интересом смотрел за нами. Я подошел к реке.
- Эй! Тивир!
- А-аа, Туюм! - он добродушно оскалился.
- Что вы там делаете?
- Вии хапнили нашии дарилки. Мии вас перебьем. Хапним ваши железяки.
Как только я убедился в неизбежности войны, то, не собираясь вступать с ним в полемику, просто поднял лук и всадил стрелу ему в лоб, пригвоздив к нему шапку. Он мешком слетел с камня. Вокруг завопили, и несколько неумело выпущенных стрел пролетело мимо меня. Я отбежал подальше.
Наши мужчины тут же подожгли свои стрелы от костра и выпустили их по всей площади с сухой травой. Там со всех сторон взметнулось пламя, охватывая шерсть на телах кочевников. Раздались дикие вопли.
Мы не успели обрадоваться такому успеху. На нас сверху полетели камни. Я на мгновение задрал голову и увидел высоко над нами другую толпу, спускающуюся по крутому опасному склону. Теперь крики боли раздались с нашей стороны.
- В пещеру!!! - заорал я, - Сваливаем!!!
Камень попал в правое плечо, бросив меня на землю. Рука онемела, и ниже жгучей разливающейся боли я не чувствовал ничего.
Рядом с головой землю взрыл большой обломок. Я вскочил, закинул лук за спину и побежал, закрывая здоровой лапой голову. И не зря закрывал потому, что перед самым входом в пещеру другой камень ударил меня, и я повалился головой в проход. Кто-то тут же наступил на меня, и я с трудом отполз в сторону, не в силах подняться.
Снаружи пахнуло сильным жаром. Кто-то поджег все дрова перед пещерой. Пока они горят, никто не сможет войти.
Наконец я встал на лапы. Голова ныла от удара, а левая кисть была разбита. Перед глазами все медленно плыло в сторону. Пошатываясь, я пошел вглубь, на ходу кое-как подхватив на левый локоть свой рюкзак.
Кроме меня никого уже не было. Где-то впереди слабо отсвечивали блики, и я поспешил туда. Головокружение немного утихло, и я вскоре догнал отходящих. Последним шел Ундук, не успевший взять свои вещи. Он оглянулся. Я попросил его понести мой рюкзак.
Мы долго шли по знакомым переходам, проползая в узкие дыры. Мое плечо отдавалось жгучей болью. Сломанные пальцы на левой лапе болели не так сильно.
Мы пролезли из узкой дыры вверх по расширяющемуся проходу. Ундук помогал мне снизу.
Пока я выбирался, мы отстали от других. Я попросил Ундука достать из моего рюкзака свечи. Мы немного отдохнули и полезли дальше.
Наконец, вскарабкавшись по последнему колодцу, мы вышли в зал перед выходом. Здесь уже были навалены вещи и продукты. Но только те, что удалось унести на себе. Раненые стонали, дети визжали, женщины с подавленной горечью пытались их успокоить.
Шиды здесь не было. Я не мог сам никому помочь и принялся объяснять, как это сделать. И те, кто брался за это, неумело, причиняя дикие страдания, оттягивали конечности и, выравнивая сломанные кости, фиксировали их.
Я вышел из пещеры. Шида сидела внизу, на песке у озерца, с нашим ребенком. Я спустился к ней. Она увидела меня, радостно вскрикнула, вскочила и потерлась носом о мою щеку. Ребенок помешал ей обнять меня и причинить боль.
- Туюм, - она снова потухла, - нас теперь мало…
- И мне долго болеть, - признался я, - у меня отбиты лапы.
Она встревожено осмотрела меня и сморщилась от сочувствия.
- Теперь я буду охотиться, - заявила Шида, - а ты - сидеть с Вэйни, - она засмеялась.
Господи, зачем я так назвал свою лохматую дочь?
Я вдруг остро почувствовал, насколько остался далек от этих диких людей. И тут же понял, что я вообще никогда не соприкасался близко с той жизнью, где мне приходилось быть, так, чтобы это стала действительно моя жизнь. Я всегда оставался скорее наблюдателем, чем участником.
Я воображал, что моя задача здесь уже почти выполнена, - я нужен Шиде. А сейчас видел, что все представлял совершенно неправильно. И у меня уже вряд ли оставались шансы что-то исправить. Потому, что мое желание покинуть эту жизнь стало больше желания слиться с ней.
- Шида! Хорошо, что у нас не было своего дома, теперь не жалко, что его нет, - сказал я грустно, - А вот Ундуку - жалко.
- Ундук снова один, - сказала Шида печально.
Стало темнеть, и подул холодный ветер.
- Пойдем, Шида. Нужно гнездо делать.
Из всех пещер нас осталось девятнадцать взрослых, из них двенадцать женщин. Ни Гизака, ни Медила с нами не было. Из лидеров остался только мудрый и осторожный Педул. Удивительнее всего, что с нами остался медлительный и неразговорчивый Чидан, любимым и постоянным занятием которого было вытачивать новые узоры на своих палках чести с приоткрытой от старания пастью.
Всех детей удалось вывести невредимыми. Большинство подростков осталось без родителей и это не вписывалось в уклад жизни племени.
Нужно было решать, как жить дальше. Мужчины спустились к речке, чтобы посовещаться. А женщины остались наблюдать за колодцем, рядом с которым мы навалили кучу метательных камней, и присматривать за детьми.
Мы расселись, и Бугар первым плюнул в речку.
- Здесь плохая охота, - сказал он, - Запасов на зиму не наберем. А детей лишних очень много. Нужно отправить их в Мир За Горами.
- Нет! - тут же сказал я, по всем правилам сплевывая в речку, - Нас мало и без них мы не станем снова сильными.
- Мы наделаем их когда всего будет вдоволь! - начал горячиться Бугар.
- Нет!! - сказал я твердо.
- Туюм! У тебя сломаны лапы, чтобы так со мной разговаривать!
- Мне не нужны лапы, чтобы разговаривать с тобой, Бугар!
- Ты вызываешь меня?
- А разве ты главарь?
Педул резко сплюнул в речку.
- Сначала нам нужно выбрать вождя, - сказал он.
- Я самый сильный сейчас, - сказал Бугар, - значит я - вождь.
- Сейчас нужен не самый сильный, а самый мудрый, - возразил Педул.
Бугар вскочил на задние лапы и зарычал.
- Кто здесь скажет, что я не главарь?
Я тоже поднялся.
- Ты не можешь быть главарем, Бугар.
Бугар раскрыл огромные лапы, обнимая небо, и бросился на меня.
Я поднырнул под его лапу и, разгибаясь, ударил ногой ему под мышку. Бугар с шумом упал в речку, но тут же вскочил, отряхнувшись как зверюга и повернулся ко мне, придерживая парализованную лапу. Я тут же с разворота залепил ему пяткой в подбородок, и он опять мешком рухнул в речку. Воды было мало, и Бугар не нахлебался. Он пришел в себя, медленно привстал и опять встряхнулся, разбрызгивая воду во все стороны. И тут же зарычал от боли в голове. А когда снова открыл глаза и посмотрел на берег, то заметно присмирел.
На берегу перед ним стояла Шида с натянутым луком.
- Шида! - сказал я, - Даже если бы он победил, ты не должна стрелять в него!
- Почему?
- Нас очень мало осталось. И мы не враги, а просто выясняли, кто сильнее. Правда, Бугар?
- Правда, Туюм, - признал ошеломленный Бугар, выбираясь на берег.
- У нас больше не будет главаря, который все решает сам, - сказал я, и все удивленно переглянулись. Хорошо, что к этому времени народ перестал удивляться необычности моих предложений.
- На собрании мы все будем думать, а Педул будет все расставлять по порядку.
До самого вечера мы думали, как жить дальше. Пока все было еще очень неясно. Могли опять прийти кочевники. По пещере или через гребень. Но в любом случае наша жизнь надолго перестала быть такой беззаботной как раньше.
Четверо раненых, включая меня, вынуждены были сидеть в пещере. Мы сменялись, дежуря у последнего колодца. Но кочевники оттуда не появлялись, хотя найти нас по оставленным следам было несложно.
Место главаря у костра пока что не определилось, хотя и Бугар и Педул приволокли себе особенно удобные камни, выделяющиеся среди других.
Мне показалось, что регламент поднятых лап в беседе у костра, все же, был хорошей и полезной находкой и начал было поднимать лапы в пример. Но это посчитали моей слабостью, и несколько насмешек заставили меня оставить попытки вернуть утраченную традицию.
Так же странно воспринимались мои попытки внедрить привлекательность гуманности, когда в момент дележа еды я не брал себе лучшие куски, а передавал их детям и женщинам.
При каждом подходящем случае Багар и Педул пытались утвердить свои лидерские права, но мне пока удавалось это пресекать, ощущая накапливающуюся враждебность обоих претендентов. Я знал, что если подвернется несчастный случай со мной, они этим несомненно воспользуются.
Негласным лидером, все же, оставался я. В моменты острых споров мое слово оказывалось решающим, мне никто не рисковал открыто перечить. Так что избавиться от иерархии власти не получилось. Скорее, такая ситуация приносила больше вреда и постоянно проявлялась как очевидно неестественная, не понимаемая и не принимаемая всеми.
А пока что про меня поползли пещерные сплетни, что раньше все у народа было хорошо, но как только Трепло Туюм начал навязывать свои новшества, все стало неправильным и вот, что теперь осталось от народа. Кто-то же должен быть виновником несчастья.
Железные ножи и наконечники, горшки, луки, медицинская помощь, мед, новые блюда, очень заметно обогатившийся лексикон и сложность фраз в обсуждениях - во всем можно было найти и плохую, неправильную сторону. "Народ стал ленивым, слишком хитрым и болтливым", - сетовали многие.
Я прекрасно понимал, что только сверхжизнь давала мне возможность так сильно влиять на племя, но и этого не хватало. Чтобы что-то изменить так, чтобы все это понимали и приняли, совершенно необходимо было сначала полностью изменить всех. А без этого никакое могущество не в силах было помочь. Изменить всех равнозначно тому, что старые сущности людей умерли и на их месте возникли новые.
Часто шел мелкий холодный дождь. Дичь найти становилось все труднее. Я объяснял, как делать различные ловушки, но вскоре стало казаться, что мы переловили все, что водится в этом ущелье.
Дни пролетали быстро. Я возился с выздоравливающими, проверял расставленные в горах силки, занимался с подростками, делал стрелы. Мы лишились многих культурных приобретений. Здесь не было руды для изготовления железа, хорошей глины для горшков, я почти перестал рассказывать истории у костра. Шекила больше не было с нами и его музыки по утрам не хватало для ощущения благополучия. Как-то разговор зашел о празднике Полной Луны и все замолчали в унынии.
Я, как мог, обустроил место для нас с Шидой, из осколков камней выложил стенку, скрепляя ее глиной, которая отгородила нас от остальной части пещеры, мы натаскали травы, и получилось уютное гнездо. На этот раз мы расположились рядом с выходом и дневной свет достаточно хорошо освещал все внутри.
Многим понравилось, как мы устроились, и в пещере выросли каменные перегородки. В центре осталось большое место, где устроили гнезда для подростков.
Мои лапы поджили настолько, что я решил пойти на разведку к нашей старой пещере. Я добирался долго и осторожно.
Почти в самом начале лабиринта, в одном из залов, оставленное продовольствие так и лежало нетронутым. Кочевники не решились заходить в глубину. Это значило, что мы сможем перезимовать, не голодая. И теперь можно было не думать постоянно, что кочевники проникнут к нам через пещеру.
Вскоре я оказался в покинутых местах. Там никого и ничего не было. Только смердело от брошенных снаружи мертвых тел. Этот запах был настолько силен и отвратителен, что я не смог выйти наружу.
Я побродил немного по пещере, постоял около растоптанного инструмента Шекила, помянул с грустью нашу жизнь и пошел назад.
Мы сделали последний колодец более проходимым, вырубив ступени в наиболее опасных местах и навесив веревки. Несколько дней потребовалось, чтобы перетащить оставленные запасы продовольствия.
Теперь на охоту выходили только чтобы хоть чем-то заняться. Мы зажили по-зимнему задолго до зимы. А Шида почему-то не была на этот раз беременна. И конечно, она не отставала от других женщин в развлечениях с мужчинами.
Я же, отягощенный тысячелетним опытом, не мог быть таким же непосредственным и не желал развлекаться с другими женщинами, хотя теперь женщин было больше, чем мужчин, и они настойчиво требовали внимания. Это породило еще одно направление слухов про тайные слабости Трепла Туюма.
Тот, кто испытал всепоглощающую радость единства с другой душой, как мы с Вэйни, понимает, что самое главное в жизни - это духовная близость. Только Шида связывала меня с этим миром. Если бы я потерял эту связь, то ничто бы уже не удерживало меня здесь. А теперь и Шида все больше отдалялась от меня.
Несмотря на обеспеченную зиму, стало привычным подавленное настроение. Потери оказались слишком велики. Неопределенность впереди тяготила. Нас лишили родных мест, а этого узкого ущелья было явно недостаточно для жизни племени.
Но все можно было бы преодолеть. Нужно только не предаваться унынию, а что-то делать, придумывать, выживать. Я же больше не чувствовал моральных сил для этого. Мне не хватало того, ради чего я бы боролся. Даже мысль о дочери не оживляла.
Я часто бродил один по склонам среди унылых мокрых кустов. И однажды, когда настроение было особенно безысходным, меня потянуло подальше в горы.
Я забрался довольно высоко, на самый гребень. Холодный ветер гнал облака снизу, и часто все погружалось в туман, и тогда начинала сыпать редкая снежная крупа.
Знакомое снисходительное безразличие овладело мной. Я не видел в перспективе ничего обнадеживающего. Есть я, есть эти холодные безучастные горы, этот мир с глупой суетой, которому я не нужен и который не нужен мне. Не в моих силах оказалось сделать так, чтобы близкие мне люди были счастливы. Это - не мой мир. Или у меня нет сил или умения, или желания принять этот мир так, чтобы он стал моим.
Я начал опрометчиво спускаться по скользким мокрым камням. Справа склон обрывался отвесной стеной. Нужно было бы обойти скальный зуб и спуститься к кулуару. Задняя лапа соскользнула с камня. Я попытался удержаться, но еще не зажившие пальцы свело болью. Камень ударил меня, оттолкнув в пустоту, стенка взметнулась вверх, и торжествующая шекиловская музыка скрежещущим аккордом сковала мысли. На мгновение я ощутил нечто вроде вздоха сожаления моего наставника. Как если бы он махнул на меня рукой.
Сколько раз я уже влетал в это внежизненное пространство. На этот раз не было ошеломляющего перехода при вспоминании всего былого. Я лишь вдруг ясно увидел, что чаще всего погибал именно в горах. Они неосознанно манили меня не только своей красотой, но и как врата в иной мир. Когда я слишком не соответствовал жизни, то меня неудержимо тянуло в мир гор.
Как обычно, отчаянная надежда на встречу с Вэйни наполнила меня. Я напрягал мои обостренные чувства, но не ощутил ее.
Передо мной стоял мой наставник с грустной любящей улыбкой.
- Привет, - небрежно бросил я, - от никчемного ученика.
- Привет, друг мой… Я рад за тебя. Ты кое-что понял.
Я не верил своим чувствам.
- Я понял?? Что, динозавры отменяются?
Я вспомнил наши древние разговоры с наставником, попытки отстоять справедливость так, как я ее понимаю.
- Почему же мир так жесток? - спрашивал я, - Почему так мало от меня зависит? И все, что бы я ни делал, может быть перечеркнуто в одно мгновение?
- Мир - это арена для многих сил. Твоя воля - попасть в беду или суметь избежать ее. Ты сам можешь прыгнуть в бездну. Ты можешь построить дом под горой, и его разрушит лавина. Или своим бездействием дать растерзать себя зверю. Но всегда есть множество правильных путей, чтобы избежать любой беды. Нужно только научиться понимать.
- Научиться понимать, попадая в беду?
- Другого пути нет… Невозможно понять то, чего не испытал сам. И я помогаю тебе, - молвил он с суровой добротой.
- Но одни рождаются в достатке и путь их легок, а другие рождаются в нищете и, к тому же, им постоянно не везет!
- Нет такого достатка, который удовлетворил бы человека. Достаток - всегда относителен. Но чем больше ты имеешь относительно других людей, тем дальше ты от их истиной любви и привязанности.
Вот и теперь наставник со всепонимающей любовью смотрел на меня.
- Теперь ты можешь отдохнуть... или опять принять жизнь…
Я так устал от вереницы никчемных воплощений, что мой безмолвный протест заставил наставника понимающе улыбнуться, но он поднял на меня сияющий взор, в котором была какая-то особенная торжественность.
- Только знай, ты оставил близких, которым очень нужен.
- Я нужен? Ты уверен?
- Я знаю.
Это поразило меня. Я заколебался. Но спросил.
- Я так хотел бы знать, где Вэйни…
- Она - твоя дочь, - просто ответил наставник, - Она многое сделала, чтобы так произошло, но ты ее оставил в той жизни.
У меня все перевернулось, и сожаление от случившегося лишило сил и воли.
И тут легкий освежающий порыв влил в меня новую энергию жизни. Чувство фатального безразличия исчезло.
- Спасибо… - ошеломленно поблагодарил я за столь щедрый и редкий дар.
- Возвращайся, друг мой. Тебя ждут.
Открыв глаза, я увидел, что лежу на мелкой осыпи, головой вниз. Высоко вверху вздымалась отвесная стена, с которой я упал. От ее подножия по крутому склону мое тело в сырой грязи прочертило широкий длинный след.
Я мысленно просканировал себя. Сильно болело правое плечо. Я медленно повернулся и поднялся на чуть дрожащие лапы. Тело было избито, но цело. Изломанный лук валялся рядом.
Чуть ниже протекал ручей. Я лег и жадно напился.
Облака ненадолго прорвались, заходящее солнце разогнало унылый полумрак. Я ощутил прилив оптимизма и решительности. Все менялось на глазах. Это был мир Вэйни, и я жил в нем. Теперь моя жизнь была полна смысла.
Нет, не только физические способности понадобятся мне. Я буду использовать все, что предоставляет сверхжизнь, чтобы мое племя больше никого не боялось. Меня заботил уже не только тот срок, который отведен мне, но срок моих детей и детей Вэйни.
Когда я добрался до стоянки, то был решительно настроен на то, что скоро мы будем жить на старом месте и не бояться кочевников.
Возвращаться с пустыми лапами здесь и в такое время года не считалось зазорным. Но от моего лука осталась одна тетива и Ундук, по обыкновению сидящий на корточках у входа, удивленно поднял косматые брови. Но что-то в моей морде было такое, что он радостно оскалился.
- Туюм! - крикнул он, - Ты как будто из Мира За Горами вернулся! Совсем по-другому выглядишь, - приятно смотреть!
- Упал и головой стукнулся, - ответил я, - очень помогает!
Мы рассмеялись, чувствуя, что подавленному настроению наступает конец. Неужели это я был его главной причиной?
А жизнь, в общем-то, налаживалась. Дети играли и кричали совсем уже не притихшими голосами, вкусно пахло вечерним супом.
Я прошел за каменную стену своего гнезда и подошел к Шиде. Она посмотрела на меня и улыбнулась, тоже заметив то, как во мне много изменилось.
Наша дочь спала рядом на шкуре. Я не удержался и взял ее на руки. Она открыла глаза и потянулась всем телом. Как она уже сильно подросла! Неужели я так давно не уделял ей внимания?
Я с любопытством всмотрелся в ее мордочку. Ее мохнатая лапка играючи стукнула по моему широкому носу.
- Вэйни, зачем ты это сделала? - тихо сказал я, - Что теперь будет?
Она очень внимательно посмотрела на меня. Ее ротик приоткрылся.
- Туюм!
Я чуть было не уронил ее от неожиданности. Это было сказано совсем не по-детски, и этот понимающий взгляд...
Все во мне похолодело. Я пригляделся внимательнее, и подозрение окрепло. То, что она была развита далеко не по возрасту, осмысленная улыбка и так много говорящий взгляд могут означать только одно.
Но никогда еще не было, чтобы два существа одновременно имели супержизь!
- Ты не знал? Она давно уже разговаривает, - сказала довольная Шида, - ты вложил в нее слишком много силы!
Я не был готов. Этот ребенок так не подходил для того, чтобы вмещать в себя Вэйни!
- Дивола! - позвала меня Вэйни ясно и очень спокойно.
И моя истинная сущность отбросила все барьеры. Передо мной была Вэйни и неважно какое у нее тело. Это было так давно, когда мы жили в одной жизни…
Я заговорил с ней на языке этой общей жизни и Вэйни, улыбнувшись, ответила.
Шида попятилась от нас с испуганными глазами.
Со мной почему-то всегда так. Когда приходит то, о чем давно и страстно мечтаешь, то нет ощущения радостного предельного счастья, которое, казалось бы, должно наступить. Даже начинаешь сомневаться: а действительно ли ты так хотел этого. Но теперь я представить не мог и не желал, как бы жил в этом мире без Вэйни. Правда, мы не могли здесь общаться так полно как вне жизни, ясно и глубоко чувствовать друг друга.
Шида, сжавшись, сидела в углу нашей каменной клетки. Я подошел к ней, и она вся напряглась.
- Шида, - сказал я ласково, - не бойся! Вэйни - такая же, как я. Мы пришли из одного Мира За Горами и сейчас говорили на том языке.
- Миров За Горами много? - спросила Шида.
- Да. Но ты не помнишь, откуда ты пришла, а мы с Вэйни все помним.
Протопали босые лапы, и к нам заглянул Ундук.
- Туюм, пошли! Педул собирает всех около речки, чтобы правильно расставить наши дела.
- Иду!
Я протянул нашу дочь. Шида с некоторой опаской взяла ее и сразу поставила на ножки. Я задержался, смотря, как Вэйни вполне уверенно вернулась на свою шкуру и уселась на нее.
Мы немного не успели. Бугар держал за глотку болтающего задними лапами Педула, прижав его к дереву. Глаза Педула собирались уже скатиться по его мохнатым щекам. Рядом безмятежно стояли остальные самцы, с легким интересом наблюдая за сценой. Кто-то задумчиво ковырялся кривым пальцем в носу. Двое подростков застыли поодаль с горшками, не решаясь зачерпнуть воды для вечернего компота.
Мы с Ундуком сбежали к речке, и я, ухватившись за загривок Бугара, рванул его назад. Оба тела повалились на песок, и смертельная хватка разжалась. Педул так и остался лежать, с натужным сипом восстанавливая дыхание, а Бугар моментально вскочил на лапы, увидел меня и нехотя отошел в сторону.
- Зачем? - зарычал я, хотя был вполне спокоен.
- Он громко навонял, когда сидел рядом, - неохотно сказал Бугар.
- Ну и что? Разве ты сам никогда не воняешь?
- Тогда не знаю, - немного растерялся Бугай, - я слишком разозлился. Он ведет себя как главарь.
- Скажи, Бугар, Педул лучше тебя расставляет все по порядку?
- Да.
- А ты сильнее Педула?
Бугар только хмыкнул и самодовольно оскалился.
- Значит, правильно будет сделать так. Ты теперь будешь следить за тем, чтобы никто не мешал Педулу правильно все расставлять по порядку.
Бугал удивленно посмотрел на меня.
- Ты теперь будешь его силой. Ты понял?
- Я!? Его силой!? - Бугар возмущенно показал лапой на с трудом поднимающегося Педула.
- А он будет нашей мудростью. Ты же не можешь быть нашей мудростью?
Бугар задумался.
- Ты согласен быть силой? - спросил я с угрожающими нотками в голосе.
- Да.
- Тогда стой рядом с Педулом и смотри за всеми, чтобы никто больше не мешал ему.
- Было бы лучше, - сказал Педул, сморщившись от боли в глотке, - если бы ты сам, Туюм, стал моей силой.
- Мне нужно придумывать, что нам делать, а не следить за порядком! - возразил я, - Если Бугару нужна будет помощь, тогда я помогу.
- Хорошо, Туюм, я согласен, - Педул сел на камень у речки и со второй попытки доплюнул до воды.
Все расселись рядом.
- Эта зима началась слишком рано, - просипел Педул, - потому, что нам здесь нечего делать. И когда сойдет снег, она не закончится, потому, что нам опять здесь нечего будет делать.
- Зачем делать? - воскликнул молодой Занид, ненасытный Занид, которого постоянно востребовали наши женщины и который никогда не подводил их, - У нас навалом добычи, а нас мало, ай! - его сдуло с камня увесистой затрещиной Бугара.
- Ты чо!? - заорал Занид, поднимаясь на четвереньки.
- Тебя Педул просил говорить? - процедил Бугар, заметно разрядивший свою злость.
Педул благосклонно посмотрел на Бугара и откашлялся.
- Нам нужно уходить обратно потому, что здесь племя жить не сможет, - сказал он, - здесь нет пчел, глины для горшков и тяжелых камней.
Никто не возражал, искоса поглядывая на Бугара.
- Нам нужно придумать, как это лучше сделать и не бояться кочевников. Теперь вы думайте и говорите, а я все расставлю по местам.
- Теперь ты думай и говори! - потребовал Бугар, направив в Занида свой палец.
- Бугар, - ласково остановил его Педул, - мысли пугливее птицы и ни одна не залетит в голову насильно. Пусть каждый думает, как он хочет.
- Кочевники боятся пещер, - сказал Ундук, - Если мы будем жить около старой пещеры в глубине, они не полезут.
- Да, - согласился Лапор, - выходить будем редко, только на охоту и за дровами. А вода есть в глубине.
- Это хорошо, - согласился Педул, - но должно быть что-то еще лучше, - загадочно поднял лапу Педул, - Туюм уже придумал нам луки, и крепкие ножи. Пусть теперь он придумает такое, что убьет всех кочевников.
- Придумаю, - не слишком уверенно сказал я, - но это будет нескоро. Педул прав, нам нужно уходить на старое место. Может быть, кочевники зимой не будут нам мешать. Сначала мы пойдем, чтобы все подготовить, а женщины пока останутся здесь.
- Мы им оставим Занида, - предложил Бугар и сплюнул в речку.
Охотники заржали, и Занид простодушно оскалился.
- Мы так хорошо придумывали, - сказал Педул, - что все само расставилось как надо. Завтра мы идем в старую пещеру.
С собрания мы возвращались с таким видом, как будто уже победили кочевников. Все тосковали о покинутых местах, и, несмотря на опасность, чувствовали радость от надежды, что жизнь потечет по-прежнему. Женщины, сидящие у вечернего костра, завидев нас, тоже радостно оскалились, всей шкурой почувствовав близкие перемены.
Запахло едой, и охотники принялись рассаживаться у костра. Педул с естественной непринужденностью воцарился в своем удобном, почти обретшем статус лидерского месте, комфортно откинувшись спиной к прогретой огнем стенке.
Шида что-то вспомнила и порывисто вскочила со своего места. Блики костра плясали в ее широко открытых, чуть испуганных глазах.
- Что, Шида?
- Там… Не ругай ее! - попросила она невнятно. Я поспешил к нашему гнезду.
Вэйни сидела на корточках и увлеченно возилась с чем-то на полу в полумраке. Она повернула ко мне головку и радостно обнажила белые зубки. Ее носик был измазан сажей.
Я подошел ближе. Перед ней лежала перевернутая шерстью вниз шкура, а на ней как живая смотрела на меня нарисованная углем Шида.
- Классно, Вэйни!
Я, конечно, знал про этот ее талант.
- Спасибо, Дивола!
Сзади появилась Шида и, видя, что я не сержусь, успокоилась.
- Эта не страшная! - сказала она, показывая лапой на рисунок. Она не знала, как сама выглядит и на рисунке видела лишь незнакомую самку.
- А вчера она нарисовала вот, - Шида перевернула другую шкуру, - это ты!!! - Шида выпучила глаза, - Страшно, когда ты оттуда смотришь!
Я тоже не знал, как выгляжу, и с интересом посмотрел на свое изображение.
- А ведь это ты, Шида! - сказал я, показывая на новый рисунок.
- Я!?
- Да, очень похоже!
Шида прикрыла лапой рот, шагнула назад и выбежала из гнезда.
Я стал приподнимать оставшиеся шкуры. На всех были рисунки. Некоторые явно рисовались поверх затертых старых. Сколько времени я спал на этих шкурах, ничего не подозревая?
Я присел рядом с Вэйни. Как не хватало свободного мыслеобщения, которым мы обладали вне жизни!
- Вэйни, - спросил я, - почему ты скрывалась так долго?
- Я все-таки женщина!
Ее непередаваемо милая кокетливая ужимка на детском личике заставила меня рассмеяться.
- Не хотелось, чтобы ты знал, пока я была совсем беспомощная и противная.
- Вэйни, мы опять попали в суровый мир, - заговорил я на старом нашем языке.
- Я знаю, - вздохнула она совсем уже не по-детски, - но все миры суровы, каждый по-своему…
- Я пробовал наладить здесь жизнь, но не вышло. Не хватило опыта всех моих жизней. Это так печально... Как пытаться вынуть камень из-под груды других камней: пока все не перетаскаешь, нижний достать не получится каким бы ты сильным ни был... Было так паршиво осознавать эту закономерную несправедливость, что я решил покинуть этот мир... Но меня вернули, сказав, что ты - здесь!
- На этот раз мы постараемся уйти из жизни вместе, Дивола!
- Да! - я мечтательно помолчал, - Но теперь пусть эта наша жизнь продлится как можно дольше.
- Ты что-то придумал?
- Мы теперь вместе, все же, попробуем вынуть камень из под груды всех других! И не силой, а сверхсилой! Это будет настоящая суперигра жизни! У нас уникальное сочетание возможностей: мы умеем видеть сущности вещей, и мы имеем тела, которые могут иметь связь не только с нашей душой, но и с сущностями вещей. Я много думал. Есть только один путь - научиться менять сущность вещей и событий…
Вэйни испугано расширила глазки.
- А наставники не будут против?
- Когда попробуем, тогда и узнаем.
- А я уже пробовала здесь видеть сущности. Нужно же было хоть чем-то заниматься пока лежишь беспомощная. Но изменять... Я не представляю достаточно хорошо, что это может за собой повлечь...
- Я тоже не представляю. Мы будем осторожны и научимся. Давай попробуем прямо сейчас.
Сущности всего сущего представляют собой оцифрованные в определенном порядке последовательности взаимно скрывающих друг друга пар элементов из основы вселенского циферблата. Они там мелки, что работать сними можно только в общей совокупности, и доступ к такой совокупности имеет моя сущность в режиеме сверхжизни. Она способна ощутить их и воздействовать на них. Проще всего взять и взаимно скрыть все составляющие, и тогда сущность перестанет существовать для нас, хотя она останется в некоем закрытом от всего мира состоянии. Наверное, бесполезно это как-то описывать для обычного человеческого бытия. Поэтому и не буду пытаться.
Я зажег свечку и поставил ее на выступ стены. Мы закрыли глаза и постарались забыть про наши тела. Нужно было отключить мешающие непосредственное восприятие мозга и научиться видеть так, как мы ощущаем вне жизни.
Но сначала мне удалось почувствовать не свечку, а Вэйни. Вероятно, она тоже сразу потянулась ко мне. Мы ощутили знакомую радость соприкосновения и одновременно увидели сущность свечки. Не сговариваясь, в игривом порыве, мы яростно дунули на нее сущностью своих мыслей, особенно не задумываясь, что именно хотим изменить.
Приглушенный вскрик заставил меня открыть глаза.
Там, где стояла свечка, в стене зияло неровное отверстие, лоснясь гладкой поверхностью. Это было похоже на то, как если бы в снежную стену плеснули кипятком.
Я успел заметить убегающую Шиду.
- Надо ее успокоить, Вэйни! Я пойду, а ты попробуй почувствовать отношение своего наставника.
Я вышел из гнезда. Шида порывисто переходила с места на место, ничего не видя вокруг.
Я подошел к ней. Она вздрогнула и отпрянула от меня.
- Шида, - сказал я самым обыденным тоном, - пойдем к костру, я расскажу всем про то, что сейчас делал.
Она поколебалась, но пошла и уселась на свое место. Близость сородичей немного успокоила ее.
Подождав, когда у Педула откажет поврежденное горло от непосильно длинной истории его молодости, я сказал.
- Я придумал оружие против кочевников, - заявил я.
Никто не перебивал меня, и только несколько радостных возгласов нарушили тишину.
- Мы раньше охотились и воевали с помощью силы рук. И поэтому доставали только то, до чего дотянутся руки или куда они добросят оружие.
Соплеменники наморщили лбы, старательно постигая концепцию силы рук.
- А новое оружие будет использовать силу мысли.
Педул не удержался и скривился в оскале, но перебивать не решился.
- Скажи, Педул, о чем твой смех, если хочешь, - предложил я.
- Мы их так будем ненавидеть, - хрюкал Педул, откашливаясь, подняв одну лапу и смахивая слезу другой, - что у них животы заболят?
- Шида, расскажи, что ты сейчас видела!
Но Шида испугано замотала головой.
- Я не знаю…
- Просто расскажи, как это было.
- Ты сидел и закрыл глаза... Свечка горела... Свечка загорелась вся... Стена втянула огонь... Теперь в стене большая дырка…
- У-у-у-у… - изумленно прогудело племя.
- Там маленькая Вэйни, - сказал я, - поэтому кто хочет посмотреть, подходите не спеша и осторожно.
Но, не спеша и осторожно, не получилось. Вся толпа разом вскочила и подалась к нашему гнезду.
- У-у-у!!! - не затихал возглас удивления, пока соплеменники осматривали дыру. Педул начал просовывать лапу внутрь.
- Как там холодно! - воскликнул он.
- Осторожно, - сказал я, - я бы туда не лазил!
Педул поспешно выдернул лапу и отошел подальше.
- Ну вот, вы видели. Пошли к костру.
- Когда мы убьем всех кочевников? - деловито поинтересовался Педул.
- Точно не знаю, - признался я, - еще нужно долго упражняться. Дольше, чем учиться хорошо стрелять из лука.
- А-а-а, - разочарованно протянул Педул.
- И знайте, что Вэйни - такая же, как я. Мы вместе будем готовить оружие, и нам никто не должен мешать, даже если это покажется слишком странным.
Мы с Шидой съели то немногое, что еще оставалось от разогретой еды и ушли в свое гнездо.
- Мой наставник ничего не сказал против, - сказала Вэйни на нашем языке, - или мне так показалось.
- Нашим наставникам не трудно было заранее предугадать, что будет, если мы окажемся вместе в одном мире с супержизнями. Нам наверняка дадут понять, если они будут против наших действий.
Я заткнул дырку мхом, чтобы Шида не боялась. А Вэйни бесцеремонно забралась на колени матери и пристроились у ее грудей. Она давно уже хотела есть.
Я начал готовиться к завтрашней вылазке, собирая в рюкзак все необходимое. Другие охотники заявили, что им тоже нужны такие рюкзаки. Мы принялись изготавливать их. Спать я лег чуть ли не под утро.
С протянутыми веревками и вырубленными выступами мы легко прошли колодец и, спустя несколько часов были в нашей старой пещере. Ничего здесь не изменилось со времени моего последнего визита, только запах гниения выветрился. Ундук побежал в радостном волнении к своей нише, на меня тоже накатили воспоминания.
Остальные поспешили выйти наружу, чтобы посмотреть на родные пещеры. Я тоже вышел, пройдя через обугленные ветки нашего последнего заградительного костра.
Все вокруг было покрыто жухлыми осыпавшимися листьями. С пасмурного неба моросил редкий, очень мелкий дождь. Разбросанные камни и истлевшие до костей, растерзанные тела, местами с лохмотьями шерсти, покрывали все вокруг до самой реки. Судя по всему, немало зверей пировало здесь. Опознать кого-либо не было никакой возможности.
Кочевники не оставили ничего: подобрали все луки, стрелы, ножи, палки с наконечниками и даже огнива. Через реку теперь были переброшены два огромных дерева.
Вернулись опечаленные Педул и Бугар, неторопливо подходили угрюмые Лагор, Занид и Чидан
- Надо делать очень большой плот для мертвых, - озабоченно заметил Ундук.
- Или очень много обычных, - вздохнул Педул.
Как же было бы некстати делать эту ненужную работу. Кроме того, насчет костей у меня появилась идея. Видимо пришло время менять устоявшиеся представления, которые пока еще не носили религиозный характер.
- Мир За Горами совсем не там, - сказал я, махнув лапой вдоль реки, и с сочувствием посмотрел в их изумленные глаза.
- Как это не там!? - спросил Ундук.
- Подумайте, чтобы родиться, никто не приплывает по реке!
Все задумались.
- Когда я и Вэйни появились из Мира За Горами мы ничего не забыли. Поэтому мы не такие, как все. Я знаю, где тот мир находится.
- Где? - спросил Ундук.
- Я не смогу сейчас показать, вы не сможете разглядеть его. Потом покажу. А из этих костей мы сделаем наших охранников.
От таких слов повеяло жутью. Все сразу притихли, поглядывая на меня с опаской и непониманием. Я пожал плечами, стараясь говорить, как можно обыденней.
- Ты, Педул, сам предложил мне придумать оружие против кочевников и сделать так, чтобы мы могли жить спокойно. Но мне нужна ваша помощь. Поэтому если я прошу что-то сделать, а вы не понимаете зачем, все равно нужно делать. Это - для защиты народа. А потом вы все поймете. Вы согласны так делать?
- Да, - неуверенно ответил Педул.
Мы перешли по стволам на другой берег, озираясь и настороженно прислушиваясь, но все было спокойно.
Босые ступни противно скользили по мокрым опавшим листьям. Мы разошлись по лесу, чтобы обследовать ближайшие окрестности. Никто не обнаружил никаких признаков кочевников.
- А птицы здесь уже почти не кричат, - заметил Педул, когда мы снова собрались вместе.
- И от зверья даже следов не осталось, - проворчал Бугар.
- Кочевники все распугали, - Ундук зло сплюнул на землю.
Я склонился над одним из скелетов. Кости уже не держались в суставах. Соединять их ветками и корой было бы долго: слишком много суставов в скелете. Я подложил под себя рюкзак и, сев на него, закрыл глаза.
- Если Туюм не перебьет кочевников, тут не будет охоты, - говорил Лапор.
Я старался не отвлекаться. Без Вэйни оказалось гораздо труднее сосредоточиться и найти нужное состояние. Но я увидел, наконец, то, что хотел. Сущности сухожилий все еще оставались здесь, но не имели связи с действительностью. Я не сразу распознал их среди таких же призрачных сущностей тканей тела. Я своей сутью потянулся к ним, стараясь вернуть утраченную связь с суставами, хотя самих сухожилий уже давно не было.
- Туюм устал, наверное, - заметил Занид, - спит, что ли?
- Думает, - уверено сказал Ундук.
Как они мне мешали! Наконец, мне показалось, что все удалось сделать. Я открыл глаза. Внешне ничего не изменилось. Только чувствовалась небольшая усталость от напряжения.
Я поднял череп и вслед потянулся остальной скелет.
- Вот, - сказал я удовлетворенно, - наш первый охранник готов! Нужно оттащить его на ту сторону реки и поставить на опушке с помощью длинной ветки или прислонить к дереву.
Никто не решался приблизиться.
- Он не живой? - наконец спросил Ундук.
- Нет, конечно!
- А почему кости не распадаются?
- Я соединил их мыслью.
- А-а-а, - понимающе сказал Ундук, подошел и потрогал череп в моих лапах.
- Да, не живой… - согласился он.
- А как они будут охранять нас? - спросил Занид.
- А если бы ты пошел к чужому стойбищу и увидел, что вокруг стоят скелеты, то пошел бы дальше? - спросил я.
Занид подумал и поежился.
- Нет!
- Тогда, - нетерпеливо сказал я, - тащите его с Ундуком к опушке, закрепите корой на дереве и чтобы поза была пострашнее! Я буду делать следующего.
- Ага! - они схватили скелет за лапы и потащили через речку по переброшенным стволам.
С каждым новым скелетом умение возрастало, но накапливалась усталость. Последние мне дались с большим трудом. Но все когда-нибудь кончается.
Борясь с накатившей тошнотой, я пошел посмотреть, как пристроили охранников, и чуть не свалился в речку, когда внезапно закружилась голова. Но это быстро прошло.
Ундук вполне справился. У него оказалась неплохая фантазия. Позы скелетов были необычны и устрашающи.
И еще до сумерек мы успели расчистить от сброшенных на наши головы камней пространство перед пещерой.
Когда стемнело, развели костер в дальней нише, рядом с тем местом, где жили мы с Шидой, почти не разговаривая, поели разогретого вяленого мяса с печеными корнями и ушли спать в глубину. Никто не дежурил ночью потому, что кочевники боялись пещеры.
Ночью Занид дико заорал, и мы вскочили на лапы. Бугар и Ундук одновременно высекли огонь и запалили приготовленные ветки.
- Что такое? - спросил Педул.
- Кто-то трогал меня сейчас, - глаза Занида выкатывались от страха.
Бугар и Лапор заржали.
- Чидан, - позвал Бугар, - ты не трогал нашего Занида?
- Здесь кто-то был кроме нас! - зашипел Занид.
- Тебе приснилось! - досадливо поморщился Бугар.
- Нет! - Занид медленно покачал головой, справляясь со своим ужасом, - Я проснулся и потом по моему лицу кто-то провел веткой. Тогда я закричал, чтобы вы тоже проснулись!
- Я не трогал, - наконец ответил Чидан бесцветным голосом.
Мы осмотрели все вокруг, но пол пещеры был из твердого кальцита, и никаких следов на нем не осталось.
В глубине пещеры время не ощущалось, и все проспали утро. Когда мы проснулись и вышли, был почти полдень. В разрывах облаков проглядывало синее небо. Холодный ветерок заставлял зябко ежиться.
Занид зевнул, раздирая пасть, и невинно пристроился у ближайших кустов. Заспанный Чидан лениво плюнул на лапу и растер по своей лохматой морде. Живо вспомнился вонючий байке Жунуш с его повадками. Я подхватил его на плечи и, подбежав к реке, бросил в воду. Раздался запоздалый свободолюбивый рев.
- А ну, все купаться! - заорал я и прыгнул сам.
Некоторое время спустя мы скакали на берегу, согреваясь, но настроение значительно прибавилось, и стратегическое воображение эффективно заработало.
- Если на нас нападут, - сказал я, - мы теперь будем защищаться в самой пещере. Там нам камни не страшны и несколько человек смогут сражаться с целой толпой.
- Да, - согласился Педул, - если бы мы так сразу поступили…
- Наши главари не верили, что на нас могут напасть сверху, - напомнил я.
В этот день мы сооружали ловушки и боевые приспособления, чтобы сделать труднодоступной нашу пещеру.
Вход сузили толстыми бревнами и над ним подвесили за угол тяжеленный ствол, который можно было обрушивать на нападающих и быстро поднимать снова веревками. Прямо за входом мы воздвигли каменную стену с отверстиями, через которые можно было стрелять из луков. А перед стеной в любой момент можно было поджечь костер с мокрой старой травой, чтобы едкий дым выносило постоянным током воздуха из пещеры. Это давало нам последнюю возможность отойти в глубину.
На следующий день я решил с Ундуком сходить на разведку к месту стоянки кочевников. Все остальные должны были ждать нас около пещеры и, в случае опасности, сразу уходить в глубину.
Мы перешли на другую сторону и направились к опушке. Ни одного облачка не было в синем небе. Солнце неохотно грело, листья высохли, и идти было приятно.
На опушке Ундук растерянно остановился и начал озираться.
- Что? - спросил я настороженно, не чувствуя никакого подвоха.
- Он здесь был, а теперь его нет! - сказал Ундук, показывая на ствол березы.
Длинные обрывки коры валялись под деревом.
От воспоминания о вчерашней работе подкатила тошнота, как будто я и не отдыхал ночью. Я наклонился. Кора была не порвана, а перетерта. Так, как будто ей долго скребли об ствол. Я похолодел.
- Кто его мог утащить? - удивился Ундук.
- Давай посмотрим, как остальные, - предложил я, и мы пошли по периметру опушки.
Не хватало многих скелетов. И у всех кора оказалась перетерта.
Мы пошли дальше и к полудню оказались над обрывистым спуском в долину.
Лагерь кочевников заметно разросся. Около нескольких домиков стояли привязанные кони. Значит, они начали осваивать верховую езду. Вокруг лагеря ходили охранники с луками за спиной и дубинками в лапах.
- А у них не спокойно, - сказал Ундук.
- Да, кого-то они явно опасаются. И это не волки, которые днем не посмеют приблизиться.
- Новый главарь! - Ундук вытянул палец.
Из домика вылез кочевник в огромной шапке вождя.
- Нужно будет пролезть к ним ночью, чтобы все узнать, - сказал я, стараясь запомнить расположение домика.
Ундук с испугом посмотрел на меня.
- Я пойду к ним один. Ты возвращайся, а я останусь здесь. Скажи, что кочевники на старом месте и по лесу нужно ходить осторожно. Если утром меня не будет, то вы вернетесь к женщинам, и ты расскажешь все Вэйни. И еще. На ночь обязательно хорошо закройте вход бревнами!
- Могут напасть кочевники?
- Все может быть, - сказал я задумчиво.
Ундук убежал, а я поднялся чуть выше по склону, устроился в удобной яме от корней вывороченного ветром дерева и занялся наблюдениями. Несколько часов ничего особенного не происходило. А потом охранники засуетились, раздались крики, и я увидел это.
Из полосы кустов прямо к лагерю неторопливо ковылял скелет. В передних конечностях у него ничего не было, они просто свисали как плети. Череп с открытой челюстью изумленно смотрел в небо.
Охранники даже не пытались стрелять из луков, наверняка уже пробовав это раньше. Они напряженно дожидались, сжимая дубины в лапах и это ожидание, похоже, становилось для них невыносимым. Огромный самец, с тоскливым отчаянием зарычал и бросился вперед. Он подскочил к скелету и с размаху ударил его по черепу. Я видел, как брызнули осколки костей и в то же мгновение кисти скелета взметнулись вперед, сомкнулись на шее, разрывая плоть. Фонтан крови окатил две фигуры. Охранник безжизненно повалился на траву, а окровавленный скелет с разбитым черепом двинулся дальше.
Когда он приблизился к группе охранников, те разом принялись дубасить его со всех сторон. Но даже отдельные кости, лежащие на земле, продолжали дергаться в суставах. И только когда прекратилось всякое шевеление, охранники успокоились. Они осторожно собрали все осколки в шкуру и вывалили их в костер. Затем они занялись телом своего соплеменника.
Я задумался о том, как такое может быть. С одной стороны сухожилия крепятся к костям, с другой - к мышцам. Я вернул в эту жизнь не только сущности сухожилий, но и сущности соответствующих мышц и нервов. А сущности нервов, конечно же, связаны с сущностью мозга, которая получила возможность управлять сохранившимися остатками тела... Восстановив связь с жизнью, скелеты оказались одушевлены. Это было ужасно.
Я начинал сознавать, каких бед могут наделать дилетантские эксперименты с сущностями мира. Нужно быть гораздо осторожнее и больше не вмешиваться так безрассудно в жизнь.
До наступления темноты еще один скелет пришел в лагерь с противоположной стороны. Вероятно, это были скелеты кочевников, желающие вернуться к родным. К нам же наверняка приходили свои. На этот раз никто из охранников не погиб.
С первыми звездами по периметру лагеря зажгли костры. От волков и от любой другой напасти. Я свернулся клубком в своей яме и, несмотря на холод, уснул под далекие голоса, доносящиеся со стоянки.
Проснувшись в полной тишине, я выбрал место, где костры горели близко от стены кустарников, и перебрался туда. Мне повезло с луной. Хоть и не полная, она поднималась в небо и хорошо освещала все вокруг.
Ближайший охранник сидел на камне, покрытом шкурой, осоловело уставившись на пламя костра. Без особого труда я прокрался недалеко от него и спрятался за домиком. Рядом стояла лошадь. Она громко фыркнула, почуяв меня, но охранник не обратил на эту ее причуду внимание.
На спине лошади была привязана шкура. Кочевникам не приходило в голову дать отдохнуть лошади от обвязки. Я достал кусок пчелиных сот из рюкзака, откусил сам и бросил остальное лошади. Та нехотя наклонила голову и, ухватив соты зубами, принялась жевать.
Я переполз к домику вождя. Вход оказался закрыт плотно завязанной шкурой. Я просто прорезал дыру и проник внутрь. Через некоторое время глаза привыкли к темноте, и стали видны контуры спящих тел, закутанных в шкуры. Еще некоторое время ушло на то, чтобы определить вождя.
Одной лапой я зажал ему нос и рот, а другой приставил нож к горлу. Тот хмыкнул и дернулся. Я еле удержал его и вдавил острие в шею. Вождь моментально экстраполировал эту зависимость и замер. Одно из спящих тел заворочалось, перевернулось на другой бок и затихло.
Я наклонился к уху вождя и прошептал:
- Если крикнешь или дернешься - сразу зарежу. Если понял - кивни головой.
Я ощутил попытку кивнуть и разжал лапу. Тот жадно вздохнул.
- Мы сейчас оба очень тихо поползем из дома, - сказал я, - если сделаешь что-то неправильно - умрешь тут же. Понял?
Вождь кивнул, и мы поползли рядом.
Как только мы выбрались из домика, я связал его лапы за спиной. Мне очень хотелось увести лошадь, но сделать это незаметно было невозможно. Подойдя к охраннику сзади, я вырубил его, и мы скрылись в кустах.
Почти сразу раздались крики, и поднялась паника. Мы остановились и посмотрели назад. Недалеко от нас сбегались охранники к скелету, который уже пробрался за костры и подслеповато крутил по сторонам черепом с зияющими чернотой глазницами.
Я привязал конец веревки от лап вождя к своей лапе, толкнул его в спину, и мы пошли дальше.
- Куда ми идем? - не выдержал вождь, когда мы поднялись на обрывистый склон.
- В мою пещеру, - ответил я, -- А если хочешь знать, что за скелеты ходят к вам, то это я сделал их.
Вождь споткнулся, отбив палец на задней лапе, зашипел от боли, оглянулся на меня с ужасом и больше не сказал ни слова.
Небо начинало светлеть, когда мы добрались до пещеры. Вход был надежно заделан бревнами. Я принялся стучать палкой. Никто не отзывался несколько долгих минут. Потом центральное бревно качнулось и отвалилось внутрь. Я тут же огрел высунувшуюся голову заспанного Бугара палкой. Тот взвыл и пропал в темноте.
- Ты че, Туюм! Что ты делаешь!? - раздалось его обиженное рычание.
- А если бы это был не я, а кочевники!?
Второе бревно тоже отвалилось, и я протащил за собой вождя.
- А что, они тоже бы так стучали палкой как дураки!? - резонно спросил Бугар, пялясь на мою добычу.
- Надо сначала спрашивать, Бугар, а не гадать!
К нам подошли остальные.
- Садись, - я указал вождю на камень у бывшего костра собраний и уселся сам. Тот безвольно опустился и сник.
Соплеменники устроились рядом, а Лапор принес сушеного мяса.
- Мы не будем сейчас кушать тебя, - сказал я, отрывая зубами кусок мяса и протягивая другой кусок пленнику. Но тот только помотал головой, не в состоянии есть.
- Мы скоро все снова вернемся в эту пещеру, чтобы жить. Ты понял?
Слабый кивок.
- Мы стали гораздо сильнее и хитрее. Понял?
Слабый кивок.
- И если кто-то захочет мешать нам, то мы убьем все его племя. Понял?
Еле заметный кивок.
- Это будет намного страшнее того, что вы уже видели. Понял?
Кивок скорее почувствовался, чем был заметен.
И тут я в каком-то наитии вошел в состояние особого восприятия, даже не закрывая глаз. Я посмотрел на сущность камня, на котором никто сейчас не сидел и убрал ее. Когда я вернулся к нормальному восприятию, то первым делом ощутил сильный запах мочи и увидел растущую лужу под парализованным ужасом пленником.
Камень медленно осыпался шуршащим песком, который таял в воздухе, не успев достичь земли. Вскоре на этом месте ничего не осталось. Повисла зловещая тишина.
- Ты теперь можешь идти. Мы не тронем тебя. Скажи всем в своем племени, что видел. Скажи, что мы не будем трогать вас не потому, что мы слабые, а потому, что не убиваем просто так, но вы должны уйти отсюда через столько дней, - я показал три пальца, - Потому, что это наши земли, мы здесь жили до вас и здесь охотились. И мы здесь будем жить. Ты все понял?
Пленник нашел силы кивнуть, но встал только со второй попытки и, шатаясь, направился к выходу.
Он вышел, но заколебался и мужественно повернулся ко мне.
- А скилети не будет боле?
- Будут, пока вы не уйдете, - пообещал я жестоко.
Вождь в отчаянии затрусил к переправе.
Сметающим движением задней лапы я засыпал лужу золой из костра и оторвал зубами еще кусок мяса.
- Туюм! - обрел дар речи Ундук, - что еще за скилети!?
- Те, что сбежали с деревьев, - неохотно сказал я.
- Они что, ходят!? - кусты бровей Ундука полезли на его загривок.
- Да, я немного перестарался…
Педулу было нелегко. Слова словами, но никто не сомневался в том, кто был главарем на самом деле. Мои действия производили устрашающее впечатление и вызывали невольное и непререкаемое подчинение. Но старый вождь всегда умел найти и для себя нишу.
- Туюм хорошо выполняет свое обещание! - авторитетно резюмировал Педул, когда вождь врагов перебрался на другую сторону реки, - И мы можем теперь вернуться на-а…
Его пасть так и не закрылась, а диафрагмы зрачков распахнулись в режиме паники. Те, кто следовал его взгляду, тихо каменели. В том числе и я. Уж очень это было впечатляюще.
В проходе, шириной в два бревна, бочком стоял скелет, в безумной усмешке приоткрыв нижнюю челюсть. Его грудная клетка совершила движение, соответствующее скорбному вздоху, череп понуро склонился, роняя нижнюю челюсть на грудь, и усмешка с лязгом сомкнулась в широкую улыбку.
Бугар очнулся и схватил охотничью палку. Я успел сжать его лапу, безмолвно призывая к бездействию.
- Ничего не делайте! - прошипел я, - Это один из наших убитых. Он не собирается причинять нам зло, если только на него не напасть.
Скелет вошел, навернулся на гладком известковом полу, и чуть было не рухнул. Взмахнув длинными костистыми лапами, он удержался и, сухо цокая острыми выступами пяток, неуверенно направился к нам. Занид плавно сполз с камня и, не изменяя балансировки головы, попятился на четвереньках, пока не уперся задом в стену.
Скелет подковылял к свободному камню и уселся на него, далеко разведя в стороны коленные чашечки. Так здесь сидел Шекил.
Все подавленно молчали. Скелет медленно взял кусок сушеного мяса, дрогнувшей кистью поднес его к зубам, и яростным движением отбросил. Он склонился, обхватил череп длинными костями кистей и горестно закачался.
От растерянности я никак не мог войти в нужное состояние. Только закрыв глаза и вспомнив Вэйни, я успокоился и сумел различить сущность того, что было передо мной. Я разорвал связь с реальностью всего, что было у него в черепе, и услышал глухой стук падающих костей. Я открыл глаза. Скелет лежал, широко раскинув конечности, черепом в старой золе костра.
Чтобы никого излишне не травмировать, я сам вытащил кости из пещеры и перенес их на другую сторону реки. А когда вернулся, то заметил у стенки, дальше которой Занид не смог отступить, свеженасыпанную горку золы.
Нужно было готовиться к переходу племени на старую стоянку, чтобы до глубоких снегов успеть выплавить железо и обжечь горшки.
Ступни у меня поистерлись от долгого хождения, а предстоял долгий путь по мраморным переходам пещеры. Я привязал к ногам кусочки шкуры, как делал раньше, и Ундук последовал моему примеру.
Мы надежно закрыли вход пещеры бревнами и ушли в глубину.
Женщины и подростки увидели нас, выбирающихся из колодца, и завопили от радости.
Шида чуть не сбила меня с ног, с разбегу бросившись на шею. Такое поведение было очень нехарактерно для пещерных женщин. Но Шиде все прощалось.
Невдалеке стояла улыбающаяся Вэйни. Я помахал ей лапой, и мы посмотрели друг другу в глаза, возвращая ощущение тепла оттого, что снова вместе.
Так долго как мы никто еще не отсутствовал в племени. Нас накормили до отвала, а Заниду невзначай перепадали аппетитные куски от многих истосковавшихся женщин. Мужчины расслабились, и байки о наших приключениях зазвучали неизмеримо удивительнее реальности. Ужас, внушаемый этими рассказами, пошатнул было радость от предстоящего возвращения, и мне пришлось быть особенно убедительным, чтобы коварные и зловещие скелеты превратились в вызывающих сочувствие соплеменников, потерявшихся в дороге к Миру За Горами.
Затем все принялись готовиться к великому возвращению.
Когда я перевязывал очередной тюк с вещами в шкуре, вдруг раздалась певучая мелодия свирели. Я удивленно разогнулся и уловил направление. Ну, конечно же. На выступе сталагмита сидела Вэйни и играла, насмешливо поглядывая на меня. Я подошел, и она, предупреждая мои вопросы, гордо протянула мне свой инструмент. Свирель была сделана из двух деревянных половинок, выточенных ножом и склеенных хвойной смолой.
- Это уже третья, - сказала она.
- Тогда я сделаю себе барабан! - решил я, - И мы будем играть на следующем празднике Полной Луны!
Вэйни чуть поморщилась от перспективы играть под аккомпанемент моего барабана. Куда мне до высот ее таланта!
С тех пор я больше никогда не слышал во сне ужасающе-ностальгирующий скрежет Шекиловой музыки.
Давно стемнело, когда мы закончили приготовления и разошлись по своим гнездам.
Вэйни уютно устроилась на своей мягкой шкуре, Шида улеглась рядом. Я задул свечку и устало вытянул лапы. Шида еле слышно зарычала, придвинулась и укусила меня за ухо. Я продолжал нерешительно лежать, думая о том, что Вэйни уже много раз была рядом в такие моменты, и это ее нисколько не задевало так же, как не задевало бы меня на ее месте. И все же я чувствовал себя глупо и неловко. Ее детский мозг нуждался во сне, но я знал, что она еще не спит и отлично понимает мое состояние. Я всей шкурой чувствовал ее насмешливую иронию. Шида прижалась ко мне, и я сдался.
Это было первое утро, когда меня разбудили звуки свирели. Вэйни играла, сидя у выхода из пещеры. На плечиках у нее была накинута шкура. Над миром нависали плотные тучи, не дающие возможности определить время даже приблизительно. Я подошел и присел рядом. Холодные порывы ветра бросали в лицо редкие мелкие капли, скорее похожие на водяную пыль.
- Вэйни, как тебе удалось пролезть в тот же мир, что и я, да еще с супержизнью?
- Я всегда выбираю новый мир сама, - немного удивилась Вэйни.
- Выбираешь? А разве ты не крутишь колесо фортуны?
- Какое колесо? - Вэйни удивленно засмеялась.
- Ну, такое большое призрачное колесо с мирами и эпохами…
- Интересно, - Вэйни пожала плечиками, - я никогда не видела такого колеса. Наверное, у нас все по-разному. А вот супержизнь мне удалось получить с трудом. Я отдала столько энергии…
- А мне всегда не хватало энергии… Значит ты и раньше могла попасть в тот же мир, где был я?
- Иногда я так и делала. Но всякий раз, когда я выбирала, у тебя уже определялась судьба. У нас так мало было шансов встретиться… А на этот раз у тебя оказалась супержизнь.
- Вэйни, мы возвращаемся завтра потому, что я достаточно хорошо напрактиковался в изменении сущностей.
- Одушевлял скелеты? - усмехнулась она.
- И это тоже, - я виновато поморщился, - Все оказалось не так уж сложно, только быстро истощаются силы, и наступает ужасающая пустота внутри.
- Я тоже натренировалась. Выходила вниз по речке, чтобы никто не видел…
К дыму костра, стелящемуся по своду над головами, примешался запах запекаемого мяса.
- Мясо хочешь? - спросил я.
- У меня еще не подросли зубы, но уже чешутся, - она открыла ротик, показывая пальчиком белые точки на деснах.
- Народ! - раздался громкий заботливый голос Педула, - Мы выходим, как только покушаем!
И вот мы идем, до предела нагруженные, по извилистым галереям, переходящим в залы, и на фантастических узорах пещеры пляшут блики свечей.
Всю добычу переносили короткими переходами по несколько раз, отдыхая, и это сильно задерживало. Впереди шла Шида, показывая дорогу женщинам и подросткам, хотя проход был уже изрядно истоптан нами.
И вот мы уже дошли до первого озера, где я когда-то напугал Ундука.
Когда мужчины и самые сильные женщины отдыхали, сидя на тюках, внезапно из прохода вновь появилась Шида, а вслед за ней вернулись и остальные.
- Дальше нет дороги! - сказала она взволнованно, - Все залито водой! Она течет из нескольких проходов!
Этого просто не могло быть, и я растерялся.
- Можно еще пройти через пещеру Колапа, но скоро и в том месте все зальет!
- Ну, так пошли быстрее! - крикнул я.
Мы успели вовремя. Детей пришлось нести на руках, а последние тюки переносили уже по пояс в ледяной воде. Судя по всему, вода текла прямо из нашей пещеры.
Не выходя из глубины, мы остановились.
- Туюм и Бугар! - сказал я, - пойдемте со мной, посмотрим, что там случилось!
Ко мне подошла Вэйни.
- Тебе могут понадобиться и мои силы - сказала она многозначительно.
- Хорошо, но там нас могут поджидать. Иди за нами осторожно.
Мы заслонили свет свечей ладонями и вышли из глубины. Настороженно вслушиваясь в тишину, мы медленно продвигались, пока вдалеке не показалось светлое пятно выхода.
- Здесь нет засады, - сказал я и пошел увереннее.
На камнях у остатков общего костра в могильной неподвижности, уныло сгорбившись, сидели бок обок два скелета. Я расслабился, переключаясь, и, спустя несколько секунд, они повалились на пол, стуча костями. Один череп замер, укоризненно уставившись на меня пустыми глазницами.
Щурясь от света, мы выглянули наружу. Почти у самой пещеры образовалось целое озеро. Было сумрачно от густых облаков. На другой стороне разлившейся реки расхаживали кочевники.
Вода залила тропу, и пришлось продираться в кустах вдоль склона, пока мы не увидели высокую запруду, перегораживающую реку чуть ниже нашей пещеры. Кочевники продолжали наваливать камни на бревна, затыкая отверстия. Вода поднималась к нашей пещере и вливалась сквозь большие щели между бревнами.
- Вэйни, ты поймешь, когда мне нужно будет помочь! - сказал я - пойду и попробую прогнать их!
- Возьми меня на руки! Сейчас мы должны быть вместе. До конца…
Я поднял ее.
- Ундук! Оставайтесь здесь с Бугаром и просто смотрите! Если у нас не получится, вернетесь в пещеру.
Я вышел из кустов, перебрался через неглубокую воду около нашей пещеры и подошел к плотине. Только теперь меня заметили.
Кочевники на плотине засуетились и начали снимать луки из-за спины.
- Эй! - заорал я, - Разве ваш вождь не предупредил вас?
В меня выпустили несколько стрел, но они, оставляя дымный след таяли в воздухе, не долетая. Я все ближе подходил к плотине, а на другой стороне собиралась орущая толпа. Уже тучи стрел тщетно пытались достичь меня. Вскоре крики сменило изумленное молчание, и только короткий свист выпускаемых стрел нарушал ее.
- Убирайтесь или вы сами исчезнете как ваши стрелы!
Я поднял лапу и направил ее на ближайшего кочевника. Тот подернулся призрачным маревом и растаял в воздухе. Вероятно, это оказалось не слишком устрашающим зрелищем. Отдельные стрелы еще вылетали из луков.
Я почувствовал, как Вэйни решительно сконцентрировалась. Она тоже подняла свою лапку. Тот, на кого указал ее детский пальчик, разорвался облаком мелких брызг, обдав находящихся рядом. Вот это произвело сильнейший эффект, и кочевники побежали с плотины, а находящие дальше в панике подались назад.
Я ступил на бревна, гудящие от рвущихся струй воды, и пошел вперед. Передние ряды кочевников суетливо отступали, оттесняя стоящих сзади. Никто не желал оказаться ближе остальных к нам.
Я спрыгнул с плотины, и Вэйни резко оглянулась. Бревна с оглушающим грохотом разлетелись в щепки, подняв высоко вверх тучу водяной пыли, которую ветер снес на парализованных ужасом кочевников. Высокий вал воды с жутким ревом ринулся в долину.
- Убирайтесь отсюда! - заорал я, и все кочевники в панике побежали.
Только сейчас среди них появился вождь. Но это был уже другой, огромного роста самец. Он яростно кричал и бил свих воинов, а потом выбежал прямо ко мне, размахивая дубиной.
- Стой, - крикнул я, - и ты останешься жив!
Дубина в его лапах взорвалась облаком мелких щепок.
Вождь изумленно взглянул на свою пустую лапу и по инерции пробежал еще несколько шагов. Хотя ярость его была велика, а опыт охотника не признавал опасности в не слишком впечатляющей фигуре с ребенком на руках, но здравый смысл оказался сильнее.
- Разве прежний вождь не передал мои слова? - спросил я как можно более грозно.
- Пиридаль!
От разгоряченного дыхания у него вырывался пар изо рта, а раздутые яростью ноздри пузырились слизью. Он мощно всхлипнул.
- Он говориль глупость, и я убиль его! - он с гулом ударил себя кулачищем в грудь.
- Глупость? - я зловеще оскалился, - Я могу убить всех вас сразу, пока ты моргаешь глазом! - я резко выбросил руку и дерево сбоку от нас, лишившись нижней части, с гулом повалилось. Земля вздрогнула под ногами.
- Ты понял!? - заорал я, - Но я не буду вас убивать, если вы сейчас уйдете отсюда навсегда! Смотри, твой народ мудрее тебя и раньше понял, какой я сильный! Никого уже нет рядом с тобой!
Вождь резко обернулся. Последние кочевники скрывались за опушкой леса.
- Если ты вождь, то беги за ними! Скажи, что вы должны немедленно уходить из этой земли! Потому, что я скоро приду и убью всех, кто останется!
- Если ты такой сильный, почему сразу не убьешь меня? - выпучил глаза вождь в мучительном усилии понять ситуацию.
- Если ты так хочешь - демонически захохотал я, - ты сейчас умрешь!
- Нии хочу! - вождь выдохнул пар, омерзительно всхлипнул, сделал несколько шагов назад, повернулся и огромными скачками побежал к опушке.
- Нужно вынудить их уйти сегодня же! - сказал я Вэйни, - И так напугать, чтобы они не вздумали возвращаться!
- Ты никогда не был актером? - иронически спросила она.
- Слишком много позерства?
- Ах, Дивола, я так счастлива, что мы здесь с тобой вместе!
- Ах, Вэйни, только бы не наделать непоправимых бед в этом мире! Держись крепче! - я пересадил ее себе на плечи. Она оседлала мою шею, ухватившись за гриву.
Речка успокоилась, но вода все еще была мутной от множества ручьев, стекающих с только что затопленных берегов. Переправу унесло. Я взял в лапы тяжелый камень, чтобы легче было устоять в быстром потоке, и перебрался на другую сторону к нашим пещерам.
Первое время решили жить в менее удобной пещере Колапа, пока наша не просохнет. Я помог укрепить бревна у входа. Потом посадил Вэйни себе на загривок и направился в лагерь кочевников. С нами пошли Шида, Ундук, Бугар и Лапор.
С высоты обрыва сразу стало ясно, что лагерь покинут в панической спешке совсем недавно. Некоторые из домиков так и остались стоять наполовину разобранные. Костры еще дымились вокруг. А между холмов вдаль уходила большая толпа.
Мы спустились и услышали детский крик. Кочевники в спешке бросили не только много своего имущества. Мы нашли четырех грудных детей.
- Вот гады! - возмутилась Вэйни.
- Еще можно успеть вернуть им детей! - решил я, - Они просто слишком испугались! Я, наверное, опять перестарался…
Мы вытряхнули все из рюкзаков и посадили туда детей. В свой же рюкзак я посадил Вэйни. Мы быстро пошли, а потом размеренно побежали. Хорошо, что уклон был вниз. Холодный воздух теперь так кстати освежал. Тучи, казалось, стали еще плотнее. Мир покрывал зловещий полумрак.
Когда мы выбежали из-за очередного холма нас заметили. Раздались отчаянные крики, и толпа побежала.
- Возьмите своих детей! - заорал я.
Кочевники в ужасе оглядывались, но не собирались останавливаться.
- Покажите им детей! - крикнул я, задыхаясь.
Но и это не подействовало. Наша сверхмощь не смогла заставить кочевников стать другими и подумать о своих детях. Выбившиеся из сил начали бросать свои вещи. Тогда мы остановились.
- Ну и черт с ними! - я махнул рукой, - Они слишком напуганы. Может быть, это и хорошо: возвращаться не посмеют.
- А это чтобы не забывали! - прокричала возбужденная Вэйни, поднимаясь в рюкзаке во весь рост как в боевой повозке.
Она резко взмахнула ручкой, прочертив длинную линию между нами и кочевниками.
По этой линии высоко в небо взметнулась стена вырванной породы, а через мгновение прокатился ужасающей силы удар. Земля завибрировала так, что я вынужден был переступить лапами. Но эти тысячи тонн породы так и не опустились на землю, а растаяли бесплотным дымом среди низких черных туч, полностью расцифрованные из бытия.
Я оглянулся. Ундук оглушено сидел на жухлой мокрой траве, судорожно удерживая в лапах своего ребенка. Остальные устояли на задних лапах, но никто не выронил маленькое мохнатое тельце.
- Вэйни! Это чересчур! - воскликнул я, страшась взглянуть на результат.
Клубы черного пара медленно вились зловещими спиралями над рваными краями гигантского провала. Последние кочевники стремительно пропадали за холмом.
Мы подошли ближе. Подозрительно быстро светлело. Я задрал голову. Следуя контурам провала, в тучах проступило неестественно синее небо.
Землю около провала пронизала густая сеть трещин, и мы не решились подойти к самому краю. На противоположной стене отчетливо были видны слои пород долины.
- Прости, Дивола… - прошептала Вэйни.
Я хорошо знал эту порой безрассудную импульсивность в поведении своей подруги. Эта черта так забавна и очаровательна, пока ограничена природной женской слабостью.
Жизнь племени наладилась и стала беззаботной. С нами росли чужие дети, которые стали своими и вскоре эту разницу вообще перестали замечать. Мы с Шидой опять добыли себе жеребят. Вэйни научила женщин прясть нитки из шерсти и ткать материю. Я научил мужчин ловить форель в речке и делать квас из фруктового компота на меду.
Неприкаянных скелетов оставалось все меньше. Но появились новые и неожиданные явления и существа. Мы с Вэйни понимали, что это - порождения наших массированных вмешательств в сущности мира и договорились прибегать как можно реже к этому крайнему средству. Все должно быть естественно сопоставимо с окружающим.
В сторону провала охотники не ходили. Там встречалось особенно много странного.
Я сделал себе отличный барабан, а с ритмом у меня всегда было все в порядке. Вэйни обнаружила, что сочетание барабана и свирели - пикантно и колоритно. С тех пор мы часто играли вместе.
На празднике Полной Луны я уже не участвовал в состязаниях потому, что делал музыку вместе с Вэйни. Да и кто бы решился всерьез состязаться со мной? Поэтому меня никто не выбрал из женщин, и когда все разошлись, мы остались с Вэйни на поляне одни. И тогда мы разрешили себе выйти на уровень восприятия сущностей, чтобы тела не мешали общаться нашим душам. Это общение оказалось почти таким же свободным и радостным, как вне жизни. И если в это время сущности наших мыслей невзначай и порождали что-то новое в этом мире, то оно не могло быть злым и опасным.
Когда у меня выдавалось время подумать и осмыслить произошедшее, я вдруг понял, что мое вековое мрачное свободолюбие, граничащие с анархизмом, настолько расширилось, что вмещало уже не только меня одного, но и весь мой народ. Теперь мне было не все равно, что творится с другими, и любая несправедливость касалась сразу всех нас, ради избавления от чего я готов был пожертвовать даже самим собой. Как только осознание этого завладело моим разумом, я отчетливо ощутил, как наставник довольно потер свои длани и молвил: "Это хорошо".