На вечернем костре я показал народу нож в действии. Это было всего лишь кричное железо, но, когда одного движения хватило, чтобы разрезать шкуру, раздалось дружное "У-у-у-у". И я вручил нож Гизаку под завистливое причмокивание соплеменников. Тот с азартом начал осваивать новую игрушку. Когда же его восторг достиг вершины, я продемонстрировал новый способ добычи огня. Такого счастливого Гизака я никогда не видел. Он, как ребенок, побежал к соседям, не упуская случая намекнуть на новое качество в товарообмене. И это выплеснуло наружу всю накапливаемую к нам зависть.
Главари шести соседских пещер долго сидели на корточках у речки, озабочено плевали в воду и потом направили Колапа для переговоров к Гизаку.
Мы мирно отдыхали у вечернего костра, жарили сегодняшнюю партию лягушек в углях и тушили в большом семейном горшке сурка и индейку с овощами, когда неуклюже ввалился Колап.
- О! - обрадовался Гизак, показывая старому другу место рядом с собой и гостеприимно протягивая прутик с жареной лягушкой.
Колап охотно взял прутик и аппетитно захрустел корочкой.
- Я не один, - заявил Колап, - я - от всех.
- А-а, - понял Гизак.
- Тебе, Гизак, сильно повезло, - наконец сказал Колап.
- Да, - подумав, ответил Гизак.
- Ты стал богатый, здоровый, а мы все так и живем.
- Да, - согласился Гизак.
- Но если будет большая беда, кто тебе поможет?
- Вы, - просто ответил Гизак.
- Да, - согласился Колап, - мы народ.
- Да, - Гизак протянул Колапу вторую жареную лягушку.
Тот снова захрустел, мучительно выстраивая очередной силлогизм.
- Но ты так богат, что мы кажемся как в беде. Ты понял?
Размышление затянулось на всю лягушку Колапа, и ему налили большую чашку компота.
- Ты научился делать луки и стрелять? - наконец спросил Гизак.
- Да.
- Ты научился делать горшки?
-Да.
- Ты не чешешься от блох?
- Нет.
- Значит, мы помогли?
Колап растерянно задумался, но потом сказал.
- Да, помогли. Народ радуется. Ты же и теперь будешь помогать?
- Буду. А что ты хочешь?
Колап не выдержал искушения и сказал прямо:
- Ножи.
- Тебе?
- Всем.
Я вскочил со своего места.
- Гизак, я отвечу!
Колап так удивился, что чуть не вылил компот себе на задние лапы.
- Разве он мужчина?! - спросил он брезгливо.
- Да, - с довольным оскалом ответил Гизак, - говори, Туюм.
- Закон такой, - проорал я, уважительно кивнув Шекилу, - помогают тому, кто сам не может что-то сделать.
Все задумались, поглядывая на нашего интерпретатора законов и сыто отрыгивая.
- Да, - нехотя кивнул Шекил.
- Ты, Колап, сам охотишься и тебе не нужно помогать дичью. Если я научу тебя, как делать ножи, ты сам их сможешь делать. А готовые ножи можно только покупать. Правильно?
- Правильно! - обрадовался Гизак.
- Научи! - согласился Колап.
- Хорошо. Тогда завтра утром все пойдем за тяжелыми камнями. А сегодня сделайте корзины. Наши женщины научат.
Сам же я принялся кроить себе рюкзак из прочной шкуры кабана, которую выпросил у Гизака.
Моя жизнь стала интереснее и приятнее. Наступила середина весны.
- Будет теплая ночь! - сказала однажды Шида таинственно, - А вчера я видела полную луну.
Я вспомнил про праздник, где у меня должен появиться первый волчий клык в косичке.
- Тебе нравится этот праздник?
- Да. Тебе будет трудно.
- Почему?
- Потому, что ты еще не совсем мужчина!
- Никто же не знает!
- Узнают. Тебя выберет другая женщина!
Я округлил глаза и подумал.
- А ты не можешь выбрать меня?
- Неа, - Шида мечтательно покачала головой, - я выберу другого.
Я вздохнул и не стал спрашивать кого.
Племя понемногу проникалось предстоящим.
Женщины пришивали себе кармашки к шкурам на бедрах. Мужчины строгали новыми ножами какие-то небольшие палочки. Когда я поинтересовался у Хрума, он неохотно сказал, что это честь мужчины. Я пригляделся к той, что была у Хрума и настрогал себе штук десять таких же.
Гизак заметил это и обомлел. Потом он с яростью переломал все.
- Туюм!!! Так еще никто не поступал!
- Что?
- Ты настругал много чести Хрума!
Ундук захохотал, не в силах сдержаться.
А Гизак растопырил три кривых пальца у меня перед мордой.
- Вот сколько может быть чести у мужчины! - орал Гизак.
- Ундук! - попросил я, - Объясни мне!
- Каждый делает себе три чести. И они должны отличаться от всех других. Ты должен придумать свой узор.
- Что с этим будем потом делать?
- Ха! - Ундук посмотрел на меня как на запросившего слишком много, - Каждый сам узнает и сам придумывает как ему лучше побеждать.
Он четко сознавал, что информированность дает преимущество и не желал, чтобы я получил его.
- Ну, ладно, - сказал я, подправил заточку своего ножа, и не поленился, вырезал себе такие затейливые узоры, что все подходили смотреть и чесали пупки от зависти. Потом подошел к Гизаку узнать, все ли у меня готово.
В это время тот лихорадочно прикидывал количество имеющихся продырявленных клыков. Кажется, это была очень непростая задача. Он откладывал клык и, прикрыв глаза, называл его чьим-либо именем, стараясь никого не пропустить. Я уже давно знал число соплеменников и быстро отсчитал нужное количество. Гизак недоверчиво посмотрел на меня и начал перепроверять. С третьей попытки он убедился, что я оказался прав и радостно оскалился, открыв во мне новый талант.
Мужчины начали привязывать себе на животе с помощью волос палки чести, и я поступил так же. Если будет малое число волосинок, честь легко потерять, а если много - то, когда ее отрывают, будет больно. У многих в этом месте уже появлялась залысина.
На этот раз не было никакого супа и компота. Заранее зажарили на прочной палке высоко над костром убитого вчера кабана. Когда начало темнеть, Гизак с Мураком взяли вертело с кабаном на плечи, и мы все, перебрасываясь шутками, пошли в лес. Никто не брал оружия. Я тоже оставил свой лук. Только обвязал вокруг пояса пращу с заложенным камнем. Шекил же прихватил свою адскую струнную машинку со смычком, похожим на мой лук, щедро натертым сухой еловой смолой.
Довольно далеко, на ровной большой поляне у лесной речки собрался народ со всех пещер. Когда мы пришли, там уже громоздились три кучи веток для костров. Нашего кабана пристроили над ветками рядом с его собратом, зажаренным у соседей.
Луна еще не взошла, было темно. Без особых церемоний подожгли костры. Какого-то одного главного заводилы не было, а из пещерных лидеров сформировалось что-то вроде жюри.
- Что сейчас будет? - невинно спросил я у Ундука.
- Выберем вплетальщиц клыков года, - неохотно ответил он и отошел от меня во избежание дальнейших расспросов.
Мужчинам раздали по горсти круглых красных камешков, и они образовали широкий круг. Шекил что-то торжественно проорал, и заскрипел смычком. Его тут же поддержали другие музыканты. Я стиснул занывшие зубы, а женщины начали танцевать.
Мужчины принялись подергиваться в неприхотливом пещерном ритме и притопывать. Члены жюри, стоящие между тремя кострами, плотоядно присматривались к танцующим, не забывая профессионально проворачивать кабанов над кострами.
Мужчины в экстазе подзывали понравившихся женщин и совали им камешки в кармашки. Я понял процедуру и подозвал Шиду. Она не услышала. Какой-то горластый извивающийся юнец тоже подозвал ее.
- Шида!!! - заорал я.
Она посмотрела удивленно, но подтанцевала ко мне, и я вывалил ей всю свою горсть камней, сразу заполнив ее кармашек. Она ахнула, счастливо сверкнула мне глазами и упорхнула.
Танцы закончились, как только последний мужчина истратил свой последний камешек. Музыка оборвалась, и восхитительная тишина вернулась в лес. Усталые женщины расселись на траве вокруг поляны. Но не все. Несколько крепких самок торопливо привязали себе чуть выше пупков по три щепки чести и на равных подошли к самцам, отпуская чисто мужские шуточки и раздавая задорные затрещины.
Мои уши отдыхали недолго. Новый шквал скрежета оказался куда омерзительнее прежнего, выражая суровые ритмы боевого состоязания. Молодой самец, стоящий рядом, задышал чаше и напрягся. Народ на поляне начал рассредотачиваться, настороженно поглядывая друг на друга. Что-то должно было произойти, и я напряг бдительность до предела.
Судейская элита, оттащив от огня дымящееся мясо, судя по всему, намеревалось вступить в общую игру в полном составе. Лидеры, поигрывая мускулами и хищно скалясь, начали высматривать добычу.
Гизак вальяжно подошел к молодому самцу и, доброжелательно ухмыляясь, протянул лапу. У того вздыбилась шерсть на загривке, но он, судорожно сглотнув, безропотно оторвал одну из своих палок чести и отдал ее вместе с клочком своей шерсти. Гизак сноровисто прикрепил ее себе на брюхо.
Многие молодые безропотно отдали честь, и мужчины с неодобрительным оскалом смотрели на это. Но вот один из молодых сам попытался оторвать палку чести у Колапа. Тот легко увернулся и мощной затрещиной сбил нахала с лап на землю, наступил ему на живот и одним рывком сорвал с живота две его чести.
Началась общая свалка. Жуткое рычание разъяренных мужчин и восторженный визг женщин наполнили поляну.
Я слишком загляделся и чуть было не упустил из виду бросившегося ко мне самца. Это был Медил, один из лидеров, позарившийся на легкую добычу. Его огромная косматая лапища летела ко мне в замедлившимся потоке времени. Я резко присел, увлекая за собой одну из палок чести лидера. Тот перелетел через меня, и я ударом кулака вмял величественно проплывающие над моей головой могучие гениталии. Возможно, только рев кастрируемого мамонта мог бы сравниться с воплем, перекрывшим все звуки. Но я уже бежал, на ходу засовывая добычу за пояс из пращи и уворачиваясь от хватающих меня лап.
Я чуть не растянулся, споткнувшись об упавшее тело, но, привычно проскакав по нему на четвереньках, без укора совести сорвал еще одну честь.
Когда я выпрямился передо мной стоял Мурак. Не тратя даже доли секунды на ритуальные гляделки, я треснул его только что добытой честью по носу и круто вильнул в сторону. Непреодолимая сила притянула меня обратно за гриву. Я крутанулся, наматывая на себя держащую лапу и, оказавшись морда к морде с Мураком, глубоко засунул ему в оскаленную пасть честь, которую все еще сжимал в лапе. Мурак отпустил меня и, качаясь на пятках, схватился за торчащую палку. Взамен я сорвал с его брюха две другие и убежал.
Мои физические самоистязания полностью себя оправдали, и когда, наконец, музыканты в изнеможении опустили лапы, у меня за поясом оказалось около десятка чужих палок.
Потрепанные самцы подошли к кострам. Жюри восстановили свой кворум и приступили к сортировке. Я оказался первым, что вызвало нешуточный ропот у мужчин и обидные насмешки у женщин.
- У него две чести Мурака и честь Медила! - заметил кто-то с ужасом.
- Разве Трепло Туюм - самый сильный мужчина?! - заорал Мурак, но поперхнулся из-за все еще саднившего горла и мучительно закашлял.
- Я самый ловкий! - нагло провозгласил я, - Почему Мурак все время спорит? Ему что, не нравятся правила?
Никто не ответил, но в общем настрое чувствовалось что-то нехорошее для меня.
Тогда я подошел к Гизаку и отдал ему все палки кроме своих трех.
- Вот, мне не надо!
Гизак простодушно загреб палки и обрадовался как ребенок.
- Ха! - опять заорал Мурак, - Трепло помог Гизаку набраться чести!
Палки вывалились из лап Гизака, и через мгновение Мурак катился через поляну от стандартной затрещины. Мужчины завопили в предвкушении хорошей потасовки.
Мурак полежал немного, поднялся на четвереньки и нашарил в кустах увесистый булыжник. Он встал на дыбы как горилла и дико заорал. Я поспешно раскрутил свою пращу и выбежал перед Гизаком.
- Мурак! - моя праща зло пела в воздухе, - Выкинь камень, если ты такой честный!
Мурак исторг самое ужасное из порицаемых ругательств и замахнулся на меня булыжником. Я выпустил пращу и Мурак, всплеснув лапами, рухнул на землю.
Все оцепенело молчали, когда я подбежал к Мураку и осмотрел его. Удар был не слишком сильным и череп не был пробит, но на лбу вспухала огромная шишка.
Я похлопал его по мохнатым щекам. Наконец он заморгал, скривившись от боли.
Члены жюри принялись объявлять победителей.
Гизак - больше всех чести!
- А-а-а-а-а! - восторженно завизжали женщины.
- За ним - Бугар!
- А-а-а-а!
- За ним - Колап!
- А-а-а!
- За ним - крутая Мурзи!
- У-у-у-у-у! - прокатился вожделенный мужской гул.
Последнему победителю досталось только снисходительное хихиканье женщин.
Потом были объявлены те, у кого остались их три палки: я с компанией музыкантов.
В костры были вброшены новые дрова. На стволах вокруг поляны весело заплясали фантастические тени. Когда накал чувств утих до силы аромата жареного мяса, коллективное сознание переключилось на еду. Лидеры и первые палки племени, не торопясь и с достоинством, оторвали себе лучшие куски, уступив место остальным. Музыканты последними обгладывали оставшееся.
Потом народ потянулся на речку отмывать жирные лапы и морды, готовясь к следующему событию праздника. Полная луна сияла над нами, все было ясно видно в серебристом сказочном сиянии. Это создавало особое мистическое настроение.
Когда все снова собрались на поляне, женщины подошли к членам жюри. Те хором хлопнули в ладоши. Каждая из женщин вынула один камешек и бросила его к ногам судий. Еще хлопок. У одной из женщин не оказалось второго камешка, и она тихо отошла в сторону. Через три хлопка рядом с ней встала еще одна. Так продолжалось, пока все женщины не выстроились в цепочку кроме счастливой Шиды. У нее еще оставались камешки.
Такой результат опять озаботил всех. Шида была слишком молода, чтобы считаться полноценной женщиной, и вовсе не была самой сильной и привлекательной.
- Это он! - вдруг крикнул молодой самец из другой пещеры, который в круге стоял рядом со мной, - Я видел! Трепло Туюм отдал ей все свои камни!
- Туюм! - заорал отец, - Ты сделал это?!
- Да. Разве это запрещено?
- Так никто никогда не делал! - воскликнул Шекил.
- Разве это было когда-нибудь запрещено? - спросил я.
Члены жюри переглянулись.
Неугомонный Мурак выскочил вперед с перекошенным яростью лицом.
- Он совсем испортил нам праздник!
- Нет! - заорал я, - Это была моя хитрость! Никто никогда не запрещал давать сразу все камни!
- Да, не запрещал, - признал честный Шекил, - Туюм сам придумал!
Шида была признана первой женщиной и получила право вплетать клык года.
Сначала она прикрепила детские клыки всем нашим подросткам. Я не оказался в их числе. Затем ей вручили два продырявленных клыка для взрослых. Один она вплела себе в косичку и горящим взглядом окинула толпу. Я опустил глаза, подавляя ревность, досаждающую мне много тысячелетий.
- Зидан! - крикнула Шида.
Вот такие они - женские сердца... Зидан вздрогнул от неожиданности, глупо ухмыльнулся и, вроде как нехотя, подошел к Шиде. Она наклонила его голову и вплела клык. Взявшись за лапы, они ушли в лес.
Я не очень удивился, когда одна из женщин выбрала крутую Мурзи. Потом вышла Нази, моя мать, и вызвала меня. Ну что ж, мать спасает своего ребенка от разоблачения.
Я понимающе улыбнулся ей, подошел и склонил голову. Мою косичку украсил первый клык. Потом мать взяла меня за лапу, и мы ушли.
- Спасибо, Нази! - искренне сказал я, когда мы отошли от поляны в залитый лунным светом лес.
Она что-то довольно проурчала и потерлась об меня своим боком. Во мне шевельнулись подозрения.
- Нам же не нужно больше возвращаться ко всем? - спросил я.
- Не нужно.
- Тогда пойдем домой! Уже поздно.
Она прислонилась ко мне. Я напрягся и, как бы невзначай, попробовал повести ее дальше. Но она еще крепче прижалась и сердито заурчала.
- Нази! Ты же моя мать! - воскликнул я в смятении, понимая, что это глупо.
- Да!
- Я не могу, Нази!
- Почему?
- Потому, что ты - моя мать.
- Ну и что?
- Давай отойдем еще немного, я подумаю!
- Давай.
Мы пошли, но она не отпускала меня. Я понимал, как неуместны здесь мои представления. Физиологически мне было около тринадцати, а она была еще очень молода, и меня влекло к ней и как к матери и как к женщине. Я с изумлением чувствовал, что мое тело пробуждается.
Мы остановились, Нази обняла меня и оказалось, что я уже в самом деле мужчина.
Шида вернулась в пещеру позже меня. Я уже спал, когда она перелезла через меня на свое обычное место. Я открыл глаза. Она удивленно обнюхивала меня.
- Что, Шида?
- От тебя пахнет мужчиной! - прошептала она.
- Да. Я уже мужчина.
- О-о! - она повалилась на меня и начала проверять.
Даже в обед никто не встал готовить еду. Последние гуляки вернулись засветло.
На вечернем компоте Мурак помирился с Гизаком. Это был наш последний компот потому, что сушеные фрукты закончились.
- Я слишком хотел, чтобы все было правильно! - сокрушался Мурак, осторожно потирая огромную шишку.
- Да. Когда правильно, тогда лучше, - дипломатично согласился Гизак.
- Когда правильно - все понятно, - развил тему Мурак.
- Но не все непонятное неправильно! - изрек Гизак и задумался над собственными словами.
- Ты говоришь, как Шекил! - польстил Мурак и Гизак заржал.
Они выпили компота и расслабились.
- Как ты, Мурак, вчера? - осторожно поддел Гизак, - Хорошо погулял?
Мурак загадочно оскалился.
- Как молодой мамонт! - похвалился он, - А ты, Гизак?
- Как три молодых мамонта! - устало махнул лапой Гизак, оставив тень не оспоренного превосходства у собеседника и повод для дальнейшей неприязни.
Кроме нас с Шидой и подростков никто больше не ходил в глубь пещеры, хотя мы часто приносили оттуда заманчиво красивые известковые образования. Свечи я берег, и подростки не могли с одними лучинами забираться далеко, а взрослым это занятие казалось слишком бесполезным. Правда, переход в пещеру Колапа освоили многие.
Во время одного из наших путешествий по глубинам пещеры, которые мы часто предпочитали охоте в лесу, мы с Шидой обнаружили новый выход. Он находился довольно далеко от наших становищ. Пещера была уже настолько хорошо нами изучена, что большую часть мы шли, не зажигая свечей, в полумраке от тлеющих углей в горшке.
Мы истратили почти все свечи и собирались возвращаться, когда обнаружили новый выход. Это нас обрадовало потому, что даже думать не хотелось про спуск в последний колодец, из которого мы с немалым риском выбрались, подстраховываясь веревкой из крученых кишок. Теперь же можно было пройти поверху.
Пригибаясь, мы вылезли из невысокой щели в высокую нишу, откуда начинался ручей. Почти летнее солнце ласково заливало теплом узкое ущелье с крутыми склонами, заросшими густым кустарником. Прямо напротив выхода из пещеры, с противоположной стороны примыкало боковое ущелье, образуя живописную развилку с березовой рощицей. Две речки сливались в небесно-голубое озерцо с прозрачной водой.
Мы спустились вниз, пробираясь через кусты смородины и колючего барбариса.
Место казалось настолько уютным, что я подумал о том, как неплохо было бы переселиться сюда. Здесь водилась дичь, на кустах попадалась шерсть горных козлов, здесь было множество сурковых нор, и однажды из-под ног шмыгнул крупный кролик.
Мы спустились к озеру и уселись на чудесный песок. Рядом небольшими фонтанчиками пробивались чистейшие роднички. В этом прекрасном месте царил безмятежный покой.
- Щида, тебе здесь нравится?
- Да!
- Ты бы согласилась жить здесь со мной?
- Нет! - она удивленно посмотрела на меня.
Я развязал свой рюкзак и достал еду.
Наслаждаясь жизнью, мы съели сушеное мясо. Но не хотелось оказаться ночью в незнакомом месте, и мы не стали засиживаться.
Как только мы прошли немного вниз по ущелью, оно резко сузилось, обрываясь крутыми водопадами. Обходить их по склону, густо заплетенному кустарником, было невозможно. Мы полезли прямо вниз, спускаясь в некоторых местах по двойной веревке, перекинутой через камни или крепкие ветви.
Дальше приходилось идти вдоль речки по прибрежным камням, постоянно пробираясь через переплетенные деревья и наши задние лапы стали побаливать, попадая на острые сколы камней и крупный щебень. Теперь уже казалось, что обратный путь пещерой был бы проще и, главное, неизмеримо короче.
Мы остановились, чтобы напиться и присели отдохнуть. Я ухватил Шиду за заднюю лапу и, пока она хихикала, осмотрел ее ступню. Несколько царапин сочились кровью. Тогда я снял с бедер свою шкуру.
Шида с любопытством вытаращила игриво заблестевшие глаза. Потом с сожалением вздохнула.
- Туюм! Ты такой сильный! Но я устала…
- Отдохни, Шида, - рассмеялся я, вытащил нож и нарезал шкуру на четыре части. Потом я привязал лоскуты к стопам себе и Шиде.
Идти стало гораздо легче, и на свободных участках мы даже бежали.
Ущелье казалось нескончаемым. Наконец склоны разошлись, открывая широкую долину. Но, как на зло, многолетний кустарник здесь стал настолько густым, что мы потратили не меньше часа, продираясь через него. Я проникся уверенностью, что ничто бы не могло меня заставить подняться обратно по этому ущелью.
Мы, в который уже раз, напились, искупались в речке и разлеглись на траве сушиться.
Оставшаяся дорога уже не должна быть трудной. Мы закрыли глаза, отдыхая под горячими лучами солнца.
Что-то протопало рядом, и я осторожно посмотрел. Недалеко от нас проходило небольшое стадо лошадей.
- Шида, не шевелись! - тихо прошипел я и начал осторожно готовить веревку. Потом прикинул свой вес и понял, что ничего не получится. Тогда я просто сел и несколько лошадиных голов повернулось в нашу сторону.
- Смотри, Шида!
- Лошади.
- На них можно ездить.
Такая сумасшедшая мысль никогда не приходила ей в голову, и она с усмешкой посмотрела на меня.
Стадо уходило, лениво пощипывая молодую траву.
- По-моему они нас не боятся, - проговорил я и встал.
Лошади игнорировали меня. Мой образ не входил в перечень опасностей, записанный в их рефлексах. Открыто, не делая резких движений, я подошел совсем близко, но меньше чем на три метра меня не подпускали. Когда я хотел подойти к жеребенку, то его мать заржала и недвусмысленно повернулась ко мне задом. Я решил не получать сегодня удара копытами, мирно нарвал пучок травы, соорудил из него веник и бросил настороженной лошади. Та слегка шарахнулась и даже не понюхала мой подарок.
Подошла смеющаяся Шида.
- Ты кормишь лошадь?
- Шида, как было бы хорошо привести с собой пару жеребят! - сказал я.
- Давай убьем их! - деловито предложила Шида и потянулась к ножу, висящему у нее на бедре.
- Нет, они нам нужны живыми.
- Зачем?
- Когда они вырастут, мы будем на них ездить.
Мы брели вместе со стадом, и скоро лошади почти перестали обращать на нас внимание. Я протянул одной прямо к морде свой веник травы, и та нехотя сжевала его. Мы с Шидой начали кормить лошадей с рук и подружились со стадом так, что нас начали подпускать к жеребятам. Я разрезал веревку пополам, сделал петли и отдал одну Шиде. Мы осторожно и ласково надели их на головы жеребятам и шли дальше пока рядом не оказались подходящие деревья. Тогда мы привязали концы веревок к стволам и отошли в сторону.
Жеребята подергались и остановились. Стадо слегка заволновалось и лошади-матери, фыркая, начали ходить вокруг своих жеребят. Они терлись о них мордами, тихо ржали, но жеребята только буксовали ножками и оставались на месте.
Стадо начало уходить дальше. Одна из матерей громко заржала и оставила своего жеребенка. Но другая так и бродила вокруг.
Стадо скрылось за рощей у реки. Я попытался подойти к жеребенку, но его мать вставала ко мне задом. Пришлось потратить еще около часа на уговоры. Но зато потом мы повели обоих жеребят с собой, и лошадь, недовольно фыркая, пошла следом. Сначала жеребята упирались и не желали идти достаточно быстро, но у нас с Шидой было отличное настроение и оно, видимо, как-то передалось животным. Они оба были жеребцами. Вскоре мы поладили, и даже лошадь перестала нервничать.
До пещер было довольно далеко. Шида шла и увлеченно мычала одну из паршивых мелодий Шекила. А я опять улетел в мир своих мыслей.
В каждой из своих жизней я пытался понять, зачем я живу и как достичь счастья. Но приближение старости не приносило решение этих вопросов, а усложняло их, пока не делало трагически бессмысленными. Смерть милосердно стирала сумбурный клубок противоречий, чтобы все начать сначала.
Даже сейчас я невольно задумывался о тех же проблемах, хотя мой умудренный разум только снисходительно улыбался этому. Я знал, что живу, чтобы выполнить свою задачу среди всего происходящего в этом мире, а ощущение счастья не может быть постоянным. Достигая благополучия и улучшая возможности, человек только увеличивает число своих забот.
Я несколько раз был очень богатым человеком. И каждый раз это не было заслугой моих личных умений. Обычно мне как-то доставалась крупная сумма денег или особые возможности, что-то вовсе не полученное за мой труд. Но любые деньги не делали меня более счастливым. Я почти все мог купить, только не искреннее отношение окружающих. Но лишь заслуженно хорошее отношение приносило ощущение полноты счастья.
Я заметил, что чувствовал себя счастливым и тогда, когда удавалось придумать и создать самому что-то новое, даже если об этом никогда не узнавал никто другой. Это на короткое время наполняло энергией и гордостью и на долгое время увеличивало общий багаж моих достижений, ментальный вес моей значимости.
Сейчас мы вели лошадей, чтобы приручить их. После этого следующим шагом будет разведение домашних животных вместо охоты и окультуривание полезных растений. Это полностью может изменить уклад жизни. И это не пройдет без серьезных конфликтов и потерь.
А нужно ли вообще усложнять жизнь? Наш народ итак не голодал. Несмотря на то, что охотники давно распугали дичь в округе, и приходилось заходить все дальше от пещер, мяса всегда хватало даже для засушки впрок. Диких плодов, ягод и съедобных корней было сколько угодно в лесу.
Вскоре жизнь наглядно покажет, зачем это нужно, а пока что я раздумывал о том, для чего нужен прогресс? Чтобы начали выживать слабые и глупые, получать незаслуженную власть и гадить всем? Может быть для того, чтобы, освободившись от насущных проблем, люди смогли заняться духовным совершенствованием? Но чем существующая здесь мораль хуже той, какая была в самых прогрессивных веках моих воплощений? Она просто другая.
Цивилизованные люди уничтожали друг друга с неизмеримо большей злобой и более изощренно. И возвышением души своей занимались вовсе не те, у кого было все в достатке.
Вообще-то моей задачей в этой жизни было не ломать судьбы прогрессом, а стать близким и родным хотя бы одному живому существу, научиться создавать и беречь связь с другим существом, но, главное, освободиться от завистливой ненависти и непримиримости.
Мы шли довольно медленно, давая животным напиться у родников и пощипать травы. Уже темнело, а до пещер было еще далеко. Лошадь снова начала нервничать.
- Нам придется ночевать где-то здесь, - сказал я.
- Не в пещере?!
- Это не страшно. Вот - вполне удобное место.
Мы остановились у обрывистого склона на небольшой поляне среди густых кустов и привязали жеребят к дереву. Рядом протекал небольшой ручей.
Ножами мы накосили травы животным. Потом собрали сухих веток и приготовили их для костра у узкого выхода из поляны. Вокруг ручья росло много мха. Мы набрали его, чтобы было теплее и мягче спать.
Стемнело, и я развел огонь. Сначала лошадь испуганно заржала, но постепенно привыкла. Свет костра отделил нас от остального мира.
Мы доели остатки сушеного мяса. Было тепло, уютно и мы были одни. Такие моменты запоминаются на всю жизнь, составляя галерею грустных воспоминаний о прожитых Счастливых Мгновениях.
Шида довольно зевнула, потянулась и поднялась на задние лапы. Она что-то замурлыкала и начала медленно танцевать. Я улыбнулся и тоже встал. Мой танец показался для нее настолько необычным, что она раскрыла рот и почти остановилась. Ей понравилось, она начала старательно подстраиваться, и вскоре мы танцевали вместе.
Ночью мы спали на нашей моховой подстилке, обнявшись, и ничто не потревожило нас.
На следующий день, когда мы подошли к первой пещере, лошадь не захотела идти за своим жеребенком. Обжитое место и сильные запахи пугали ее. Тогда мы пошли в обход у самой реки.
Нас заметили, жители первой пещеры побежали к нам, и лошадь ускакала. Жеребята стали вырываться, и Шида упала, зацепившись лапой за корни. Насколько стрел полетело вдогонку за лошадью, и одна оцарапала ей круп.
- Стойте! - заорал я, добавив немыслимое для моих лет ругательство.
Толпа возмущенно загудела. Шида, наконец, поднялась, так и не выпустив своего жеребенка.
- Не пугайте лошадей! Это не добыча! Они будут жить вместе с нами!
Ко мне приблизился главарь пещеры. Тот самый Медил, у которого я отобрал честь.
- Голозадый? - показал он пальцем, с интересом оценивая мою наготу, - Как ребенок! Играетесь?
- Во что играемся? - сурово спросил я.
- Дети тащат жить ежиков и черепах, а не лошадей! - хохотнул Медил, поигрывая ужасающими мышцами.
- И что?
- Это не игрушки, дети! Это добыча.
Я передал свою веревку Шиде, и она обмотала ее вокруг второй лапы.
- Это наши животные. Ты их хочешь отобрать?
Медил начал наливаться яростью.
- Борзый малыш не научился чтить старшего! - прошипел он.
- Я мужчина, - возразил я, - и я честно в Луну отобрал твою палку. Но тогда была игра. А если ты сейчас захочешь отобрать мою добычу, то это будет война. Ты хочешь войну?
Медил сделал невероятное усилие и взял себя в руки.
- Я не собирался ничего отбирать! - он сплюнул на траву.
- Тогда всего тебе хорошего, - сказал я и взял веревку у Шиды.
- И тебе, - Медил снова сплюнул, провожая нас насмешливым взглядом.
Но к нам уже подходил еще один колоритный экземпляр, Бугар, занявший второе место на празднике Полной Луны. Ковыряясь прутиком в своих волчьих зубах, он ехидно спросил:
- Что, Медил, - опять упускаешь добычу?
- Это не наша добыча, Бугар.
- Ну, конечно! Добыча остается у самого сильного!
Проходя, я краем глаза наблюдал, как Медил резко повернулся к обидчику.
- Ты вызываешь меня, Бугар?
- Нет, Медил! - Бугар громко сглотнул, - Я просто вижу, как щенок уводит добычу.
Кустарник скрыл от нас дальнейшую сцену. Я привязал рюкзак впереди себя, прикрыв наготу.
Соседские подростки следовали чуть позади нас. Я подозвал одного из них.
- Слушай, - сказал я, - ты здесь самый умный. Беги вперед и говори, что мы идем не с добычей, а с лошадьми, которые будут с нами жить. Понял?
- Ага!
- Рассказывай всем, как нас тут встретили!
- Ага! - он рванул вперед к следующей пещере.
Дальше мы шли без осложнений. Все такой же маленький и худенький мой первый враг в этом мире Урюк попался нам на тропе у самой пещеры, с ужасом уступил дорогу, в очередной раз напоминая, как стремительно я рос.
Из пещеры выходил Гизак, с моим лучшим луком за плечом.
- О, Туюм! А мы скучали без тебя у вечернего костра!
Он оценил мой новый вид и снисходительно ухмыльнулся.
- Ты теперь ходишь с голым задом, Туюм?
- Пришлось.
- А Шекил утром говорил про плотики для вас!
- Так стразу? - возмутился я, останавливаясь.
- Он говорит, кто на ночь не вернулся того хоронить надо! - Гизак развел лапы, - Ты на охоту не пойдешь?
- Нет.
- Я твой лук взял!
- Бери.
Он оскалился и пошел к лесу.
Потом из пещеры потянулись те, кто еще не успел уйти на охоту. Племя совсем обленилось. Солнце приближалось к зениту, а на охоту не спешили. Вот первые плоды прогресса.
Пока я привязывал животных, Шида сходила за едой и набедренной шкурой для меня. Мы, наконец, поели, потом тщательно оплели кусты вокруг небольшой полянки корзинной вязкой так, что волки не могли бы пролезть и сделали плетеную дверь. Я прорыл подходящей палкой канавку от изгиба речки, и ручеек потек через наш загон.
Весь день мы возились с жеребятами, выводили их пастись и объясняли народу их статус. А после вечернего костра Шида потерлась носом об меня и сказала:
- Давай танцевать как вчера!
- Прямо здесь?
Она немного подумала.
- Нет. В лесу.
Мы нашли подходящую поляну и танцевали, пока не стемнело. С тех пор мы почти каждый вечер приходили туда.
Наступило лето, и жизнь наша казалась налаженной во всех отношениях. Каждый имел железный нож, стрелы и охотничьи палки с железными наконечниками, набор для разжигания костра из огнива, кремня и трута.
Когда жареные лягушки, печеные улитки и толстые личинки надоели до смерти, одним прекрасным ранним утром Хрум взял меня и Карида на серьезную охоту. Он уже вполне доверял нам и повел в то место, где мы давно наблюдали жизнь кабаньей семьи. Мы тихо подобрались очень близко и из-за густых зарослей увидели широкую нору, вырытую под корнями огромной сосны.
Хрум повернул к нам возбужденно-радостную морду и зашипел:
- Он там!..
Я с Каридом осторожно приготовили луки, а Хрум, подобрав камень, бросил его в нору. Оттуда раздался многоголосый испуганный визг. Никто не торопился выскакивать из норы под наши стрелы.
- Какой умный!.. - восхищенно зашипел Хрум.
Выждав некоторое время, Хрум бросил второй камень и тут же сам кувырком полетел к норе через кусты. А вслед за ним с диким хрюком метнулся огромный кабан. Все сплелось в огромный визжаще-орущий клубок тел, вырванной травы и пыли. Карид не стрелял, боясь попасть в Хрума, а я, все же, пустил стрелу кабану в бок. Тот от боли отпрыгнул в сторону, что позволило Кариду тоже выстрелить. Мы схватили палки с наконечниками, бросились к рвущему рылом землю кабану и убили его. Это был самец. В норе могла оставаться самка с детенышами.
Хрум лежал и едва шевелился. Мы подошли и оттащили его, не спуская глаз с норы, подальше. Карид поднял окровавленные лапы и с испугом посмотрел на меня.
Я склонился над телом.
- Хрум, ты живой?
- Не знаю, - ответил Хрум, не открывая глаз на засыпанной землей морде.
В нескольких местах на спине и лапах из его шкуры сочилась кровь. Но крупные сосуды были целы. Я стряхнул землю с его морды. Он открыл один глаз.
- Хрум! - где у тебя болит?
- Везде…
- Попробуй осторожно встать! - попросил я.
Хрум сделал усилие и обмяк.
- Карид! Ты сможешь дотащить кабана на плечах?
Карид нырнул в кусты и вскоре, слегка пошатываясь, вернулся с кабаном на холке.
Я надел на него лук, взял свой и поднял Хрума как мешок на плечи.
Мы осторожно пошли домой по лесистому склону вниз, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть.
Небо потемнело, подул свежий ветерок. Сверху оглушительно и протяжно пророкотало. Дождя нам только сейчас не хватало! Но это был не дождь, а сильнейший ливень. Склон стал ужасно скользким, и мы ступали прямо среди потоков воды.
Под дождем Хрум пришел в себя и попробовал идти сам, но его шатало и с каждым шагом он тихо скулил. Пришлось снова взять его на плечи.
Несколько раз я съезжал по разбухшей глине и поранил лапу об острый камень. А Карид ронял своего кабана и, чтобы снова положить его на плечи, садился прямо в заливающую его воду.
Усталые до предела, мы, наконец, притащили в пещеру мертвого кабана и полумертвого Хрума. Нас посадили у костра сушиться, и вокруг разлился удушливый запах мокрой псины.
Раны Хрума были не очень опасными. Но он был сильно избит. Я заварил траву с медом и дал ему выпить. Потом крепким мятным отваром промыл раны и тщательно стянул их волосками шерсти, замазывая сверху еловой смолой. Весь следующий день он спал.
Наши жеребята росли. Я надеялся, что они уже достаточно взрослые, чтобы обойтись без молока, и это не вызовет у них болезней. Мы с Шидой часто выгуливали их, и они стали совсем ручными.
У нескольких самок, в том числе у моей матери и Шиды, как обычно, в это время года, заметно начали обрисовываться животики. Гизак сурово и многозначительно поглядывал на меня, а я в ответ кивал на беременную Шиду. Он опять начал распускать глупые байки о Тизиле.
Сколько раз я уже был отцом, но только сейчас меня это волновало и беспокоило как никогда. Казалось, что-то предчувствовал. Я больше не разрешал Шиде ходить со мной на охоту, и большую часть времени она бродила с жеребятами, стреляя из своего лука по птицам и суркам и собирая ранние фрукты.
В один из таких моих одиноких хождений по лесу я внезапно встретил Лин - молодую женщину из соседней пещеры. Она весело засмеялась, и по ее виду я понял, что эта встреча была не такой уж случайной.
- Привет, Лин! - сказал я с деловой мордой занятого охотника.
- Привет, Туюм! - крикнула она, насмешливо оскалилась и подошла ближе.
Я не хотел терять свое отношение к Шиде ради приятной минутки. Нужно было что-то срочно придумать, потому, что скоро будет поздно, а обижать женщину всегда опасно. Если мужчина не может принять предложение женщины - значит он перестает быть мужчиной и становится посмешищем племени.
- Ты так шумишь, что распугаешь всю дичь! - прошипел я.
Она была уже совсем близко.
- Стой! - я замер, прислушиваясь и потом, крадучись, метнулся через кусты.
Я просто сбежал, и больше Лин мне в лесу не попадалась. Думаю, она все правильно поняла.
Мы сделали несколько налетов на диких пчел. Половину меда и множество изготовленных свечей пришлось уступить соседям в обмен на добычу. Наши запасники оказались завалены по самые сталактиты. К зиме мы были готовы как никогда раньше.
И зима наступила. Я проснулся в полумраке нашей далекой ниши и вспомнил, что уже несколько дней как выпал глубокий снег, не нужно успевать к общему утреннему костру потому, что дежурные не торопились теперь накормить охотников.
Шида тихо сопела во сне рядом, уютно свернувшись вокруг своего живота. Я с удивлением пытался осмыслить свою предстоящую новую роль. Это не было неприятно, а, наоборот, как-то особенно волновало меня. Мне казалось, что появление ребенка, наконец, привяжет меня к этому миру, я смогу слиться с жизнью и быть по-настоящему счастливым.
Когда заняться особенно нечем, время хоть и течет мучительно, но пролетает быстро.
Возобновились снежковые битвы. Для азарта я предложил каждой пещере вносить добычу в призовой фонд. Это внесло неумеренно много азарта и Шекилу приходилось постоянно следить за соблюдением правил.
Начались обычные грубоватые игры в пещере, байки у костра, женщины уединялись с мужчинами в ближайшей глубине.
Шида с живым интересом провожала взглядом такие пары и, я понимал, если бы не ее живот, то она бы тоже нашла себе партнеров по развлечению. Хотя понятие супружеской верности, как и вообще понятия супружества, здесь не было, но летом Шида оказывалась постоянно чем-то занята днем со мною, а сейчас ей мешала ее беременность.
Поначалу я делал попытки объяснить ей мир, рассказать про то, что принадлежало будущему. Но сразу возникало столько барьеров в понимании, не хватало стольких понятий, которые вырабатывались веками, что я смирился с невозможностью открыть ей смысл этих понятий.
- Шида, когда-нибудь здесь будет жить очень много людей. Они сами будут строить себе красивые пещеры в лесу…
- Когда? Откуда они придут?
Ее вопросы были слишком непосредственны.
Скорость развития моего тела, кажется, снизилась, но внешне я был уже как полноценный семнадцатилетний самец. Мало кто теперь решался испытать себя в дружеских поединках со мной. Мое мастерство ведения боя достигло самого высокого уровня за все мои воплощения.
Ранней весной у Нази родилась девочка, и Гизак ходил слегка пристыженный.
А через месяц Шида тоже родила девочку. Ночью, которая предшествовала этому, я почти не спал. Под утро явственное ощущение ускользающей мысли заставило меня выскочить из пещеры. Морозный воздух согнал сонливость.
Я никак не мог сосредоточиться из-за радостного ожидания встречи с Вэйни. Холод вызывал дрожь, но я расслабился, от всего отрешаясь, сел под деревом, закрыв глаза и пытаясь отбросить все мысли.
На голову опустилась чья-то лапа, я вздрогнул и открыл глаза. Это была Шида. Я сразу узнал ее в звездном полумраке из-за большого живота, а характерный запах почувствовал только спустя мгновение.
- Что ты делаешь? - спросила она хрипловатым голосом, разрушив с трудом сотворенный эфемерный мир духовного общения грубой реальностью своего присутствия.
- Мне нужно немного подумать, - сказал я, - иди спать. Я скоро вернусь.
Она молча ушла. Но теперь было еще труднее достичь нужного состояния. Как крылья призрачного мотылька касались меня мысли Вэйни. Я точно знал, что это - она.
Когда попытки стали безнадежно бесплотны, я поднялся и вернулся в пещеру. Шида не спала и опять ничего мне не сказала.
Сразу после утреннего костра Шида родила дочь. Когда я ее увидел, то вздохнул с облегчением, ощутив бесспорное родство с ней. Это было так ново и непередаваемо радостно, а мысли все еще были полны несостоявшейся ночью встречей, что я назвал дочь именем Вэйни.
Гизак страшно обрадовался, что у меня тоже не сын. Он хлопал меня по плечу и уговаривал не расстраиваться, уверяя, что следующей весной мы обязательно сделаем мальчиков.
Мать Шиды, хотя по-прежнему почему-то ненавидела меня, оказалась хорошей бабушкой и все время возилась с нашим ребенком. Девочка была очень подвижной, но не приносила никаких лишних хлопот.
Шида снова ходила со мной на охоту, но ненадолго, чтобы ребенок не успел проголодаться. Мы начали седлать и объезжать наших повзрослевших жеребцов.
Это было новое и интригующее зрелище для соплеменников. Они откровенно завидовали нам, а подростки все время просили прокатиться. Хоть я и подробно рассказал, как мы поймали своих лошадей, никто не торопился добыть себе собственных.
В этом году весна началась рано. Несколько солнечных дней и все зазеленело. Днем становилось почти жарко. Мы с Шидой скакали верхом уже уверенно и свободно, радуясь жизни как дети, но щадили наших еще очень молодых жеребцов.
Шекил, с недоверием поглядывая на ясное небо, где среди дня появлялась луна, в изнеможении пытался вычислить, когда наступит Теплая Ночь Полной Луны. Его круглосуточные репетиции с друзьями-музилами становились невыносимыми. Наконец, он предсказал главный праздник племени на следующую ночь. Это было очень похоже на правду, и большая группа охотников отправилась за кабаном.
- Он еще совсем худой будет, - ворчал прожорливый Медил, тщательно остругивая палки чести взамен тех, что я отобрал у него в прошлый раз.
Я посматривал на Шиду, суетящуюся в приготовлениях. Она повзрослела и стала еще привлекательнее. Предстоящее волновало ее. Наверняка она воображала очередную встречу с Зиданом. Шида поймала мой взгляд и оскалилась, прекрасно понимая то, о чем я думаю. Я ухмыльнулся ей и ничего не сказал. В прошлый раз я сам помог ей стать первой, но она выбрала другого. Конечно, она была мне благодарна и искренне считала, что таким образом я подарил ей эту возможность.
Охотники вернулись только под вечер с большим, но отощавшим за зиму кабаном. Его тут же принялись готовить к зажариванию. Ундук и Карид чуть не подрались, пытаясь завладеть мужской силой кабана, но Гизак, наводя порядок, одной классической затрещиной ухитрился свалить обоих. После чего брошенная сила была небрежно нанизана на прутик и, слегка обжаренная, отправилась в живот к папочке.
Я с другими молодыми мужчинами на праздничной поляне складывал костры. Там рвали смычки в последней репетиции Шекил со своей бандой. Птицы давно покинули округу, не в силах смириться с этими звуками, а я бы предпочел ночное пение птиц.
Начало темнеть. Раздвинулись ветви главной тропы и на поляну внесли кабана. Его аромат сводил с ума. Сборщики костров не ели с утра, и хор урчащих желудков гармонично вступил в какофонию Шекила. Чтобы сбить голод я сбегал к ручью и напился.
Там некоторое время я сидел у почти невидимого в темноте ручья, тихо звенящего чистыми струями. У меня возникло сильное ощущение, что я участвую в чужой игре, все происходящее не серьезно, и только этот лес, этот ручей и ночь - настоящее. Мне захотелось найти свой мир, чтобы слиться с ним, понимать его, и чтобы все в нем понимало меня. Я с тоской потянулся к Вэйни, но не почувствовал даже намека на ее присутствие, ту ауру ее незримой близости, которая не оставляла меня со времени нашего последнего общения.
Музыка из-за деревьев смолкла перед началом представления. Стали слышны веселые выкрики и игривый женский визг. Я вернулся. Поляна была уже полна народа. У каждого из трех костров, живописно подсвечиваясь пламенем, в прадничном антураже красовалось по кабану - великолепный получился бы снимок для пещерного фотографа. Я бережно отправил очередное незабываемое мгновение на хранение в свою вечную память.
В сгустившейся темноте из наваленных дров вырывались языки пламени, выхватывая как стробоскоп эпизоды происходящего. Костры разгорались в полную силу. Заскрипели смычки, мужчины распались, образовав круг, а женщины закрутили бедрами.
Я подошел к кругу, и щуплый Урюк испугано отшатнулся, уступая мне место.
Щида танцевала совсем не так как другие. Так танцевали только мы с ней. У нее получалось здорово. Женщины сначала с недоумением отступали все дальше от нее, а потом в их взглядах появилось отвращение. Некоторые, не сдерживаясь, выкрикивали обидные реплики. Мужчинам же, наоборот, это очень нравилось. Шида счастливо скалилась, ни на что не обращая внимание, и свободно летала, вся поглощенная своим танцем. Самцы вошли в полный раж и хором вопили в такт.
Обиженные вниманием женщины останавливались и начали покидать круг, а красные камешки градом сыпались к Шиде, покрывая вокруг короткую траву под ногами.
Когда музыка замолкла, стало ясно, что состязание сорвано. Шида тоже это сообразила и не стала собирать свои камешки. Да и ее мешочка бы просто не хватило.
В наступившей тишине Шекил громко почесал свою гриву. В таких случаях положено найти виновного, и взгляды многих привычно остановились на мне.
- Туюм! - воскликнул Гизак и замолчал, не зная, что сказать дальше.
Я вышел из круга вперед.
- Шекил! Твоя музыка была слишком хороша, и Шида просто не могла танцевать как обычно! - крикнул я.
У Шекила округлились глаза, и отвалилась челюсть. Его никто никогда не хвалил, хотя он честно старался изо всех сил. Челюсть приняла выражение счастливого оскала и в глазах блеснула слеза.
- Да, - сказал Шекил, - Шида хорошо танцевала мою музыку.
- Она танцевала лучше всех и собрала все камни! - я показал на землю, - Просто еще не придумали правило, что делать, если одна женщина соберет все камни. Нужно сейчас придумать и все будет хорошо.
- Да, - голос Шекила зазвучал увереннее, - это просто. Такая женщина становится первой, а остальным нужно танцевать снова. Под мою музыку, - добавил он скромно.
- Она не танцевала! - завопила крутая Мурзи, - Она совращала мужчин!
Я подошел к ней и ласково посмотрел в глаза.
- Мурзи! Все знают, что ты - обалденная женщина и сама можешь совратить кого угодно! Вот смотри.
Я взял ее напряженную лапу. Она была очень сильна, но ее лапа вскоре уступила. Я обхватил ее талию.
- Сейчас мы будем танцевать, и ты совратишь всех.
Сначала это было не просто. Я чуть ли не насильно вел ее. Потом она поняла и ей начало нравиться. Она все быстро схватывала и заводилась. Когда она принялась повизгивать от восторга, я чуть отступил.
- Скажи, Мурзи, это было хорошо?
- Да!
- Научи меня! - крикнула подбежавшая Лин.
- Хорошо, - согласился я, - будем учиться все сразу. Пусть охотники подойдут к женщинам, с которыми хотят танцевать…
- Нет! - запротестовал Шекил, с ужасом поняв, что разваливается весь ритуал, - Разве мужчины танцуют?
- Я же не перестал быть мужчиной!
- Нет!!! Все должно быть по порядку!
- Да, по порядку - лучше, - согласился Медил, и члены жюри согласно закивали.
- Сейчас продолжим состязание красивых, - Шекил с хрустом обломившегося сучка загнул один палец, - потом - состязание сильных, - Шекил хрустнул вторым палец, - Потом красивые выберут сильных. Вот тогда они и будут танцевать! - Шекил сжал лапу в мохнатый кулак и потряс им над загривком.
- Туюм! - весело заорал Медил, - Ты так хорошо танцуешь! Не хочешь посостязаться с красивыми?
Народ охотно заржал.
- Боюсь собрать все камешки! - ответил я ему в тон, и народ заржал еще охотнее.
Женщины лихорадочно привели свои шкурки в порядок. Охотники подобрали свои красные камешки. Заиграла музыка. Я успел схватить Шиду, рвущуюся танцевать.
- Стой, - ты уже выиграла! - зашептал я, - Если будешь еще танцевать, то можешь и проиграть!
Она осталась стоять около меня, но ее тело не могло оставаться безучастным, и она извивалась на месте.
Теперь многие пытались подражать Шиде. И лучше всех получалось у Лин. Я начал подзывать ее, чтобы дать камни. Шида вдруг схватила меня за лапу.
- Она лучше меня?
- Нет, ты уже выиграла! - успокоил я ее, - Она лучше остальных после тебя!
Последний камешек перешел в женский мешочек, все мужчины размахивали пустыми лапами над головой, и музыка смолкла. Потные женщины, оттанцевавшие два раза подряд, стали рассаживаться на траву по краям поляны. Только крутая Мурзи, фыркая как лошадь, сноровисто перестраивалась с танцев на драку.
На этот раз претенденты посматривали на меня с опаской. Все молодые и недостаточно уверенные оказались на противоположной стороне.
Едва заиграла музыка как Гизак, Колап и Медил, по обыкновению, направились собирать дань со слабых. Я метнулся вслед за ними и, подбежав сзади, хлопнул по широким крупам Гизака и Медила. Как только те обернулись, сорвал у них по палке, низким кувырком ушел от ударов в сторону Колапа и, вставая, обесчестил его. За мной погналась вся разъяренная троица. Зрители взревели. Никогда зрелище не начиналось так остро. Всегда сначала традиционно происходило относительно спокойное отдание чести.
Что-то попало мне под ногу, и я полетел на землю, запоздало разглядев злорадную морду Зидана. И на меня навалились три крепких мохнатых тела. Спустя мгновение я лишился своих и чужих палок и мотал головой, приходя в себя.
Нельзя расслабляться! Я вскочил, высматривая Зидана. Тот только что обесчестил молодого самца.
- Зидан! Я здесь!
- Зачем ты мне? У тебя нет чести! - он сплюнул.
- Сейчас будет!
Я подбежал к нему и открыто обхватил его своими лапами. Он дернулся, но освободиться не смог. Я сжал объятия так, что у него вырвался хрип, потом резко отпустил и мгновенно оборвал все его палки. В руках у него осталась только что отнятая. Я ласково оскалился и протянул руку. Зидан ошеломленно попятился. Мое движение было трудно отследить, и новая палка тоже оказалась в моей лапе. Потом я спокойно начал привязывать добычу.
Нужно было выручать мои палки. Одна оказалась у Гизака, и я честно отыграл ее, самым простым броском опрокинув отца. Две других болтались на животе Медила. Он вовремя заметил меня, подобрался и стал опасным. Не упуская ситуацию по сторонам, я подошел к Медилу, напряженно следившему за каждым моим движением.
Он прыгнул на меня со звериной стремительностью, и я уступил ему место, успев перехватить лапу и подправив его трассу, при этом успев сорвать одну палку. Перевернувшись пару раз на траве, Медил в ярости вскочил и сразу бросился снова. Но этот полет был не более успешным. Я молча показал ему две палки, зажатые в моих лапах. Он с изумлением посмотрел на свой опустевший живот и немного поостыл.
К тому времени, когда музыка стихла, я был до подбородка увешан палками.
На этот раз никто не возражал и не оспаривал принципиальную возможность такой победы.
Жюри определило победителей. Опять Шида увеличила возраст детей племени и только потом посмотрела на мужчин.
- Зидан! - позвала она.
Ну, конечно. Я криво усмехнулся и посмотрел куда-то в сторону. А почему должно быть иначе? Ведь она с детства была такой, и то, что я выбрал ее, не значит, что она должна измениться. Ведь тогда это будет уже другая Шида.
- Туюм!
Я удивленно захлопал глазами. Это был голос Лин. Она победно смотрела на меня. Я подошел, и она вплела мне второй клык, схватила мою лапу и повела в лес. А потом не отпускала половину ночи.
Поутру коллективная совесть отсыпалась, не побуждая никого вставать рано на охоту. Хорошим тоном для мужчины после Ночи Луны было выйти к вечернему костру.
Когда я разрешил себе проснуться, Шиды рядом не было. Она вернулась ночью чуть позже меня. От костра изредка попахивало паленой кабанятиной. Ну да, раз я выиграл, то остатки самого большого кабана должны были достаться нашей пещере.
Я, как обычно, откусил немного медовых сот и стал пережевывать воск для очистки зубов. Потом поднялся и с не слишком свежей головой потопал к выходу.
Около костра было жарко и душно. Солнечный теплый день манил выйти к речке, и я решил было сначала искупаться. Но когда подошел к костру, голоса разом замолкли. Там оказались почти все из нашей пещеры. Судя по некоторой общей напряженности, это походило на важное собрание, которое как-то касалось меня.
Привет, Туюм! - ласково сказал Гизак, почему-то сидящий справа от своего обычного места, - Как спалось после Ночи Луны?
- Привет! - я бодро посмотрел на него с неясными предчувствиями, - Хорошо спалось!
Шекил очнулся и поспешно выдернул из огня забытый кусок кабанятины на прутике. Он прочистил горло и выдал.
- Ты выиграл состязание. Ты можешь занять лучшее место у костра.
Я облегченно улыбнулся.
- Но ты должен доказать это в поединке с Гизаком, - продолжал Шекил.
Моя улыбка потускнела.
- Но Гизак отказался от поединка потому, что ты - его сын.
Я поднял брови.
- Есть еще какие-то но? - спросил я.
- Садись, Туюм, - Гизак широко оскалился и радушно показал лапой на свое место.
- Нет, - я помотал головой, - Пусть это будет место Гизака.
- Ты не понял, Туюм! - сказал Гизак тоном, каким дарят подарки маленьким детям, - Мы не будем драться! Я даю это место тебе.
- Нет! - я снова решительно помотал головой.
Мурак деловито хрюкнул, пожал плечами, поднялся и ловко пересел на место Гизака. Все замолчали.
- Мурак, - насмешливо удивился я, - а ты что там делаешь?
Шекил громко хрустнул пережаренной корочкой мяса и наставительно пояснил:
- Гизак отказался, - прошамкал он с полным ртом, - ты тоже отказался. Все правильно.
- Гизак отказался для меня, а я потом отказался для Гизака, - возразил я.
- Нет! - Мурак спокойно сплюнул в костер, - Ты, Туюм, перехитрил сам себя.
- Ах, Мурак, - сказал я с укоризной, - тебе так нравится это место! Но знаешь, многим не нравится, когда ты на нем сидишь!
- Ты можешь подраться с Мураком, - Шекил деловито вытер мохнатой лапой жирные губы.
- Да, будем драться.
Народ начал поспешно доедать свои куски.
Мурак не пошевелился.
- Не так. Надо сильно обидеть, - охотно подсказал Шекил, и Мурак бросил на него многообещающий взгляд.
- Мурак, - спросил я, - ты хочешь, чтобы я тебя сильно обидел или мы пойдем так?
- Туюм, - процедил Мурак, - сейчас ты будешь глотать свои детские сопли…
Опять это резкое чувство происходившего много раз... Но, кроме общего узнавания, я хорошо вспомнил все эти случаи. Они мгновенно пронеслись цепью, не теряя при этом своей яркости и деталей. Ссора в грязном пивбаре с другом на вечер и циничное ожидание неожиданного развлечения на потных лицах нашей компании. Снег, хрустящий под моими сапогами, тяжелая рапира в моей руке и презрительно улыбающейся франт, который хорошо знает, как будет сейчас меня колоть. Я и Ржавый на заднем школьном дворе, окруженные возбужденной толпой одноклассников. Дикая Дебби, в женской тюрьме, пронзительно визжа, вцепившаяся в мои длинные волосы, и наши груди, болтающиеся среди лоскутов разодранных футболок, к удовольствию наблюдающих по монитору охранников.
- Ты правильно задумался, Туюм, - снисходительно заметил Мурак.
Почти все уже торопливо вышли из пещеры наружу, и мы остались одни.
- Пойдем, Мурак, - сказал я, поворачиваясь к выходу, - народ ждет.
Он изо всей силы вытолкнул меня из пещеры, и я пробежал несколько шагов, остановившись около стоящей толпы. Несколько зрителей поспешно отошли дальше.
Мурак уверенно шел ко мне, пружинисто отталкиваясь задними лапами и недобро ухмыляясь.
- Что я должен с ним сделать? - спросил я совсем не вовремя у Шекила.
Зрители заржали от неожиданности.
Шекил не успел ответить. Мурак широко размахнулся своей медвежьей лапой, и мне прошлось поднырнуть под нее. Он по инерции шагнул дальше, а я тут же врезал ему вслед по загривку и со всего размаху ударил сзади в изгиб ноги. Мурак повалился на колено и хотел было вскочить, уперевшись лапами в землю, но я толкнул его ногой в зад, и он въехал мордой в траву.
Зрители восторженно заорали, а Мурак, с диким рычанием вывернувшись, взлетел как бешеный зверь и кинулся на меня, раскинув лапы. Бросок, и он с громким выдохом впечатался спиной в траву. Несколько секунд он ошеломленно лежал, приходя в себя, потом извернулся и медленно поднялся на задние лапы.
Я коротко и несильно влепил ему кулаком в нос, и, как только его живот начал надуваться очередным вздохом, остановил этот процесс ударом в солнечное сплетение. Мурак замер, не в силах пошевелиться.
Я дружески похлопал его по щеке и, не спеша, отошел к Шекилу.
- Достаточно?
Позади раздался топот. Я отшатнулся в сторону, и Мурак вложил в Шекила всю энергию, предназначенную для меня. Шекил и с ним еще пара зрителей исчезли в кустах.
Когда Мурак поворачивался ко мне, я широким замахом пяткой сбил его ступни с земли, последовал за его падающим телом и заломил его переднюю лапу, вывернув ее до предела. Мурак дико заорал, пытаясь освободиться, но сам себе причинял нестерпимую боль.
Дав ему время полностью осознать положение, я сказал:
- Мурак, я могу сломать тебе лапу и оторвать голову. Ты понял?
Он замер, подумал, испуганно заморгал и перестал сопротивляться.
- Ты проиграл, но я не хочу причинять тебе вреда. Ты понял?
- Да, - согласился он.
Я вскочил с него и, не оглядывась, пошел к речке, чтобы искупаться перед обедом.
Мы с Шидой часто ездили верхом. Легко, на зависть остальным, перебирались через речку и скакали галопом до опушки, пропадая за деревьями. Когда я смотрел как эта обросшая пушистой шерстью самка, радостно скалясь, ловко сидит в седле, то опять живо вспоминал множество эпизодов из прошлых жизней, чем-то неуловимо связанных между собой. Скоростные горки и визжащая на головокружительном спуске счастливая Вероника. Прекрасная Анна, в безумно сложных белых одеждах, кокетливо улыбаясь, гарцует на белой лошади. Маринка из конноспортивной школы, проносящаяся галопом и на ходу бросающая мне воздушный поцелуй. Прогулки верхом по весенней роще с Дамоной, сидящей по-женски боком в старинном строгом платье из грубой ткани на смирной кобыле. И даже гонки вокруг большого праздничного стола на молодых человеческих жеребцах и хохочущая Наташка, азартно бьющая голыми пятками в бока запыхавшегося Алика. И настроение, и отношение к этой женщине в тот момент было одинаковым. Зачем все это было? Не для того же только чтобы всякий раз в обычной жизни с тоской силиться вспомнить, когда же я переживал точно такое же?
В последнее время мы ездили не столько охотиться, сколько посмотреть, что там дальше, исследовать нашу местность. Я надеялся найти подходящие злаки и колчедан для получения серы, чтобы сделать порох.
На этот раз около двух часов мы ехали вдоль опушки леса. Когда оказались у обрывистого склона, Шида удивленно вскрикнула. Я посмотрел в долину и обомлел. Внизу на большом пространстве дымилось множество костров. Маленькие мохнатые фигурки ходили среди них. Я насчитал около пятидесяти переносных хижин из шкур, натянутых на деревянные каркасы. Похоже - это и были кочевники из старой легенды.
Я не видел ни одной лошади и из оружия различал только палки с привязанными каменными осколками. Столько народу, конечно, не могло прокормиться на одном месте, и они вынуждены были кочевать, уничтожая все годящееся в пищу на своем пути.
- Шида, это кочевники, - угрюмо сказал я.
- Да? Они совсем нестрашные!
- Это враги. Поехали назад.
Еще до вечернего костра мы рассказали вернувшимся охотникам об опасности. Ундук и Карид побежали по соседям. Вскоре около нашей пещеры собрались все главари. И тогда Гизак, сознавая свое особое положение, вышел к ним.
Все, как обычно, устроились на берегу речки, чтобы глубокомысленно сидеть на корточках и мудро плевать в воду. Это традиционно соответствовало собранию особой важности.
Через некоторое время позвали меня.
- Туюм! Сколько их там? - спросил Гизак.
- Дофига, - сообщил я горькую правду.
Главари озабоченно помолчали.
- А сколько им сюда добираться? - спросил Медил.
- День. Но они, наверное, еще не знают про нас.
- Тогда надо сваливать! - махнул лапой несдержанный Колап, - Мы уйдем незаметно, как раньше!
Все презрительно хмыкнули. Теперь решение "сваливать" получило наименьший приоритет.
- Мы охотники, - веско сказал Медил, - а охотники не говорят: "сваливать"! - он был из тех, кто ненавидел ново-пещерный сленг, - Мы придем к ним и поговорим.
- Ты думаешь, они говорят так же, как и мы? - спросил я.
- А как же? - удивился Медил.
- А вот, например, так, - и я произнес фразу на языке предыдущего воплощения.
Медил от неожиданности расхохотался, но остальные главари удивились и глубокомысленно помолчали.
- Не знаю, - наконец сказал Медил.
- А они могут нас победить? - спросил Колап.
- Легко, - заверил я, - Мы умеем только охотиться, а они всю жизнь отбирают чужое.
- Ты боишься битвы? - презрительно посмотрел на меня Медил.
- Можно попробовать отбиться, - я пожал плечами, - но нужно очень хорошо готовиться. Если будет время. И многие обязательно погибнут.
- А что еще делать? - спросил Гизак, - Я бы лучше попробовал отбиться!
- Можно уйти так, что нас никто не найдет, - сказал я, - Через пещеру. Помните, я рассказывал?
- В горы… - иронично кивнул Гизак, - Ты говорил, что вы полдня шли по пещере.
- Что мы дети в пещере ползать? - передернул от отвращения плечами Колап.
- Туюм! Их много раз больше, чем нас? - спросил Гизак.
- Вот, - я расчистил песок и нарисовал черточку, - Это будет означать один кочевник, - Я дорисовал кружок, - а это столько, сколько пальцев! - я дорисовал еще кружок, - а это…
Гизак не выдержал и зевнул.
Колап презрительно махнул лапой на мои закорючки:
- Туюм! Что мы, дети тут рисовать? Мы говорим серьезно!
- Просто скажи, - посоветовал Гизак, - их там дофига больше, чем нас?
Я растопырил все пальцы.
- Вот сколько раз их столько как нас! - тихо сказал я.
Все надолго замолчали и только остервенело плевали в речку.
Наконец заговорил Педул - самый старый главарь из дальней пещеры. В его косичке было не меньше сорока клыков.
- Вы все сказали правильно! - он помолчал, чтобы сказавшие насладились похвалой, - И нужно только все это расставить по порядку.
Я мысленно зааплодировал.
- Сначала попробуем пойти к ним поговорить!
- Да! - сказал Медил.
- Но будем готовиться к сражению.
- Да, - сказал я.
- Если не получится поговорить, попробуем отбиться!
- Да! - воскликнул Гизак.
- А если будет плохо, то уйдем через пещеру.
- Да, - кивнул Колап.
- Медил! Ты хотел говорить с ними?
- Да!
- Иди!
- Да! - облегченно вздохнули все.
- И я с ним! - сказал я, и все с усмешкой посмотрели на меня.
- Завтра утром начнем готовиться, - сказал Педул, - никто не пойдет на охоту. А ты, Медил, пойдешь говорить.
- Порядок лучше расставить немного по-другому, - сказал я, и Педул снисходительно поморщился.
- Что ты опять придумал? - со вздохом спросил Гизак как у надоедливого ребенка.
- Если мы утром пойдем говорить, то они сразу про нас узнают! - сказал я, - И мы не успеем подготовиться.
- Да, - признал Гизак.
- Лучше завтра и следующий день готовиться, а потом пойти говорить.
- Правильно, - согласился мудрый Педул. Все оскалились мне, а Гизак выразил одобрение, крепко хлопнув по спине, но я удержался и не полетел в речку.
Лидеры решительно сплюнули и удовлетворенно разошлись, чтобы по праву получить в своих пещерах лучшие куски вечерней пищи.