Страница 1
Египет встретил её не как побеждённую беглянку, а как возвращающуюся богиню. Но Клеопатра не обманывалась. Смерть Цезаря оставила её в политическом вакууме. Формально она правила вместе с младшим братом, Птолемеем XIV, но вскоре шестнадцатилетний юноша скоропостижно скончался после пира. Шепотом говорили об отравлении, но не было ни свидетелей, ни обвинителей. Трон теперь принадлежал ей и трёхлетнему Цезариону.
Годы в Риме не прошли даром. Она правила с железной хваткой, поднимая экономику, укрепляя армию, следя за раздорами в Республике. Её агенты доносили: наследник Цезаря, Октавиан, и его друг Марк Антоний, поделили римский мир. Антоний, могущественный, пышущий здоровьем воин, получил в управление богатый Восток. И теперь он вызывал её в Тарс.
Страница 2
— Он требует дани для своей парфянской кампании, — докладывал казначей, бледнея. — Золота, хлеба, кораблей.
— Он требует не дани, — холодно ответила Клеопатра, глядя в окно на Нил. — Он требует показать, кто здесь настоящая власть. Цезарь пришёл к нам как друг. Антоний приходит как хозяин. Мы должны изменить эти правила.
Идея родилась мгновенно. Яркая, театральная, достойная дочери Птолемеев. Она не поедет к нему как вассал. Она явится как равная. Как божество.
Корабль «Таламегос» был плавучим дворцом. Позолоченная корма, пурпурные шёлковые паруса, на которых был выткан знак Афродиты. Гребцы — самые красивые юноши Египта — были облачены в костюмы амуров. Музыканты играли на флейтах и кифарах. Запах дорогих благовоний был слышен за милю.
Страница 3
И она сама. Не в царских одеждах, а в прозрачном хитоне, сквозь который угадывались совершенные формы её тела. Её уложили на ложе под расшитым золотом балдахином, словно она и была той самой Афродитой, рождённой из пены морской. Венец из жемчуга и изумрудов украшал её чёрные волосы.
Когда её корабль вошёл в гавань Тарса, город замер. Толпы сбежались на набережную, чтобы увидеть это зрелище. Легионеры Антония, привыкшие к суровым походам, стояли с открытыми ртами.
Марк Антоний, ожидавший смиренную царицу с дарами, был ошеломлён. Он стоял на помосте, грузный, могучий, с лицом, покрасневшим от вина и изумления. Его план — припугнуть египтянку и выкачать из неё ресурсы — рухнул в одно мгновение.
Страница 4
Она не спешила сходить на берег. Она заставила его ждать. Заставила его самого, покорителя Востока, прийти на её корабль.
Когда он ступил на палубу, пахнущую сандалом и розовым маслом, он почувствовал себя простым солдатом. Она поднялась ему навстречу. Её взгляд, тёмный и насмешливый, скользнул по его простой военной тунике.
— Приветствую тебя, Марк Антоний, в моём маленьком доме, — её голос был низким, бархатным, как шёлк. — Прости его скромность.
Он не нашёлся, что ответить. Он мог командовать легионами, но был беспомощен перед этой женщиной и её театром. Он ожидал переговоров. Она пригласила его на пир.
Страница 5
Пир длился всю ночь. Золотые чаши, вино с хиосских виноградников, изысканные яства. Антоний, любитель простых солдатских попоек, был покорён. Но больше еды и вина его опьяняла она. Её ум, её остроумие, её знания в политике, философии, даже в военном деле.
— Говорят, ты можешь говорить на десятке языков, — сказал он, откинувшись на подушки.
— Язык власти — единственный, что стоит знать, — парировала она, наполняя его кубок. — А на нём говорят все. Просто не все его понимают.
Он смотрел, как играет свет факелов в её волосах, на изгибе её шеи, на округлости груди, выступающей из хитона. Желание, грубое и неистовое, запылало в нём. Он был мужчиной плоти, а не духа, как Цезарь. И она играла на этой струне виртуозно.
Страница 6
Позже, когда небо на востоке начало светлеть, он, пьяный и ослеплённый, попытался взять её силой. Это был порыв грубого солдата. Но она не отстранилась. Она встретила его поцелуй с такой же яростью. Их первая близость была там же, на палубе, на шкурах экзотических зверей, под удивлёнными взглядами звёзд.
Это была не утончённая игра, как с Цезарем. Это было землетрясение. Он был силён, как бык, его ласки были грубы, почти болезненны. Он срывал с неё одежду, его губы обжигали кожу, его руки сжимали её бёдра так, что оставались синяки. И она отвечала ему тем же. Она дразнила его, кусала, царапала ему спину, кричала от ярости и наслаждения, смешанных воедино. Это было падение в бездну чистой, животной страсти.
Когда он, с глухим стоном, излился в неё, он рухнул рядом, запыхавшийся, побеждённый.
— Ты… колдунья, — прохрипел он.
— Нет, — она повернулась к нему, её глаза блестели в предрассветных сумерках. — Я — царица. И ты будешь моим.
Страница 7
Он последовал за ней в Александрию, как пёс на поводке. «Зима наслаждений» — так назовут историки это время. Они основали «Союз неподражаемых» — клуб, где смыслом жизни было удовольствие. Ночные пиры, рыбалки, розыгрыши. Он наряжался рабом, она — служанкой. Они бродили по ночному городу, смеясь над ошарашенными горожанами.
Но за весельем скрывался расчёт. Клеопатра изучала его. Он был простодушен, тщеславен, обожал лесть и ненавидел одиночество. Он был глиной в её руках. И она лепила из него орудие своей мести Риму и Октавиану.
Их страсть не утихала. Она находила новые ways пленять его. Однажды она привела его в баню, высеченную в мраморе. Пар, ароматы масел, их голые тела, скользящие друг по другу на гладких камнях.
— Рим зовёт тебя, — прошептала она, пока её руки скользили по его могучей спине.
— Рим может подождать, — простонал он, прижимая её к горячей стене.
Страница 8
Она родила ему близнецов. Александра Гелиоса и Клеопатру Селену. Солнце и Луну. Теперь её династия была связана не с одним, а с двумя могущественными римлянами. Её сеть становилась прочнее.
Но реальность напомнила о себе. Пришли вести из Рима. Октавиан обвинял Антония в разврате и предательстве интересов Республики. Жена Антония, Фульвия, и его брат подняли мятеж против Октавиана. Нужно было возвращаться.
Их расставание было тяжёлым. Антоний, уже не могший жить без неё, клялся в вечной любви.
— Я вернусь, — говорил он, держа её за руки. — Распутаю дела в Риме и вернусь.
— Не вернись — и я найду тебя, — улыбнулась она, но в её глазах не было шутки.
Страница 9
Он уехал. Александрия опустела. Клеопатра снова осталась одна с детьми и властью. Но теперь она была не та беспомощная девушка, что бежала из Рима. Она была женщиной, познавшей силу двух величайших мужчин своего времени. Она знала, что Антоний вернётся. Он был привязан к ней не только политикой, но и плотью, страстью, которой не мог насытиться.
Она стояла в том же зале, где когда-то встретила Цезаря. Цезарь дал ей трон и сына. Антоний дал ей страсть и новых детей. Но ей было мало. Ей нужен был Рим. Вся империя. Для Цезариона. Для её крови.
И она была готова сжечь весь мир, чтобы добиться этого.
Страница 10
Прошли годы. Антоний, уладив дела в Риме (и женившись на сестре Октавиана, Октавии, ради политического союза), вернулся к ней. Навсегда. Он разорвал с Римом. Он подарил ей и их детям восточные провинции империи в ходе грандиозной церемонии, известной как «Донации Александрии».
Это был вызов. Война с Октавианом стала неизбежной. Клеопатра стояла рядом с Антонием, держа его за руку, и смотрела на ликующие толпы. Она добилась своего. Самый могущественный римлянин был её мужем, её генералом, её любовником.
Она не знала, что этот триумф станет началом их падения. Что Октавиан в Риме уже ковал меч пропаганды, рисуя её как египетскую куртизанку, укравшую разум римского героя. Битва при Акции была на горизонте.
Но в этот момент, в лучах египетского солнца, она была на вершине мира. Царица. Богиня. Женщина, покорившая Рим дважды.