В нашем доме работником хозяйственной части, а иначе — дворником, был Роберт. Дворник Роберт звучит так же неказисто, как и «ваше высочество Толик».
Но тем не менее он убирал территорию около дома. Сказать, что он был красив, — ничего не сказать. Сорок лет, в самом соку, высокий, мускулистый, копна пшеничных волос, широкая открытая улыбка. Ммммм.
Однажды летним утром я спешила на работу и увидела Роберта, стоящего на мусорном баке с лопатой в руках. Он был залит солнцем, волосы развевались на ветру, без футболки, в одном комбинезоне — он был великолепен.
Да, не место красит человека, а человек — место.
Я замедлила шаг и пошла, свернув шею на Роберта. Ну знаете, зрелище не для слабонервных!
Слава богу, под впечатлением я была не одна: все женщины, выходящие из подъезда, притормаживали и открывали рты.
Если бы фото Роберта на мусорном баке разместили на обложке журнала Playgirl, его бы раскупили за считанные секунды. Роберт был прямо визитной карточкой дома. Мы им гордились.
Он не понимал своей красоты. И это тоже добавляло к нему расположения. Со всеми был добр, участлив. Улыбаясь, казалось, что он улыбается адресно — только тебе. Увидев старушку с тяжёлыми сумками, бросал работу и бежал на помощь, а потом провожал до квартиры. Всегда здоровался, помогал открыть дверь. Всегда в хорошем настроении. Начинал работу засветло — как-то легко, играючи, с достоинством.
Было ощущение, что ему нравится его работа.
Если утром, выходя из дома, я встречала Роберта, значит, день наверняка сложится хорошо.
На Новый год и 23 февраля мы обязательно скидывались ему на премию.
По соседским слухам было известно, что живёт он в доме напротив, с родителями, в разводе.
Была у него одна червоточина: он любил запойно выпить. То, что он начинал пьянствовать, мы всегда сразу узнавали: взяв гармошку, он выходил на улицу и начинал петь народные песни. Под руки его держали новоиспечённые крали. И вот так он ходил по району, как по деревне. Пел, правда, хорошо — чисто.
После такой «спевки» неделю на работе не показывался. Руководство дома сначала терпело — работник-то хороший. Потом стали увольнять, но по просьбам жильцов дома, вернее, жиличек, брали обратно. Старушки пытались мягко журить его. Роберт только застенчиво улыбался своей фирменной улыбкой.
Но чем дальше, тем становилось всё хуже. Запои учащались и удлинялись. И пришёл день, когда его уволили окончательно. Обсуждали, горевали, вспоминали всем домом. Но помочь не могли.
Что удивительно — с гармошкой мы его тоже больше не видели. И это даже хорошо: не хотелось видеть его продолжающееся падение.
Иногда мы встречаем людей совершенно мельком, буквально краешком задевая жизни друг друга, но они успевают оставить след в нашей душе, даже не подозревая об этом.