Экранизация любой классической литературы — это всегда диалог с эпохой. В 1966 году режиссер Станислав Ростоцкий покорил одну из вершин русской прозы — роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Первая часть дилогии, «Бэла», переносит зрителя на Кавказ, в среду горских народов. И если игра актеров создавала характеры, то душу и плоть этому миру — его эстетику, колорит и символический строй — создавала художник по костюмам Эльза Давыдовна Рапопорт.
Опираясь на богатую коллекцию эскизов и подлинных костюмов из Государственного центрального музея кино, мы можем рассмотреть, как через аксессуары и детали костюма Бэлы и других персонажей раскрывалась целая культура.
Художник как этнограф и соавтор: Эльза Рапопорт
Эльза Рапопорт, работавшая над фильмом, подошла к своей задаче с кинематографической скрупулезностью и глубоким уважением к материальной культуре Кавказа. Ее эскизы («Жители черкесского аула», «Печорин и черкесы», «Горцы») — это не просто наброски одежды, а законченные живописные работы, где каждый элемент костюма продуман и органично вписан в общую композицию кадра.
Но настоящим открытием становится изучение подлинных деталей игрового костюма Бэлы, исполненного для актрисы Сильвии Беровой. Эти предметы, сохранившиеся в Государственном центральном музее кино, позволяют говорить о Рапопорт как о мастере, для которого историческая достоверность была неразрывна с художественной выразительностью и практическими нуждами кинопроцесса.
Анатомия образа: Аксессуары костюма Бэлы
Костюм горянки в исполнении Рапопорт — это сложный многослойный ансамбль, где каждая деталь значима. Изучение музейных экспонатов позволяет реконструировать гениальный компромисс между правдой и вымыслом.
Нагрудник: Гениальная «модернизация»
Это центральный и самый символически насыщенный элемент костюма, который является блестящим примером работы художника в кино.
- Материал и крой: Он был выполнен из черного шелкового репса — материала, благородного по виду и практичного в съемках.
- Конструктивное решение: Рапопорт создала не полноценный кафтан, а «модернизированную» форму — цельный нагрудник с передними полочками, имитирующими распашной кафтанчик. Это было продиктовано чисто практической причиной: настоящая застежка исторического костюма была бы неудобна для актрисы в быстрых или эмоциональных сценах. Этот прием показывает, как Рапопорт мыслила не как музейный работник, а как кинематографист, для которого комфорт актера и оперативность съемок — первостепенны.
- Декор и аутентичность: Несмотря на модернизацию кроя, к аутентичности в декоре подошли с максимальной точностью.
Воротник-стойка и все края были обшиты узким серебряным галуном, что перекликается с лермонтовским описанием «золотого галунного нагрудника», но в более сдержанной, элегантной цветовой гамме.
На нижних углах полочек был размещен орнамент, выполненный в технике аппликации и машинной вышивки, искусно имитирующей дорогое шитье серебряной нитью.
Важнейший акцент: На этот нагрудник были нашиты подлинные национальные декоративные застежки-украшения. Это ключевой шаг, который превращает бутафорскую деталь в носитель подлинной культурной памяти. Эти застежки, не выполняя более утилитарной функции, служили прямым связующим звеном с реальной черкесской традицией, выступая в роли и украшения, и символа статуса.
История, рассказанная поясами: От бутафории до утраченного серебра
Коллекция поясов к костюму Бэлы в Музее кино — это настоящий археологический слой, раскрывающий историю съемок и дальнейшей жизни костюма. Мы видим как минимум три «слоя»:
- Бутафорский пояс для съемок: Согласно музейным описям, был создан пояс-бутафория. На черную кожаную основу крепились бляхи из серого металла с рельефным орнаментом, соединенные проволочными кольцами. Эта практичная и прочная конструкция с крючками и цепочками идеально подходила для эксплуатации на площадке, надежно фиксируя нагрудник и создавая убедительный образ для кадра.
- Утраченный оригинал: Самый ценный, подлинный старинный серебряный пояс, который снимался вместе с костюмом и был его неотъемлемой частью, к сожалению, не сохранился. Его утрата — это потеря первоначального, самого аутентичного элемента.
- Замена-реконструкция: Чтобы воссоздать целостность образа, музей дополнил костюм подлинными кавказскими поясами, являющимися работами мастеров XX века. Один состоит из 50 мелких ажурных фрагментов, другой — из 19 более крупных, с характерными «шишечками». Хотя они не являются точными историческими копиями поясов середины XIX века, их подлинность, ручная работа и традиционный орнамент позволяют им достойно выполнять роль «заместителей», передавая зрителю ту эстетическую и культурную нагрузку, которую изначально задумала Эльза Рапопорт.
Головной убор и шаль. Головной убор горянки (часто это была шапочка, обшитая металлическими элементами, поверх которой накидывалась легкая накидка) и шаль подчеркивали ее скромность и в то же время изысканность. В музее сохранились как сам головной убор, так и шаль, что позволяет судить о цветовой гамме и фактурах, которые Рапопорт подбирала для создания нежного, но гордого образа Бэлы.
Обувь («чувяки» и «сапожки») — Музейная коллекция пестрит упоминаниями обуви: «чувяк правый», «чувяк левый», «сапожок правый», «сапожок левый». Чувяки — это мягкая кожаная обувь без каблука, характерная для народов Кавказа. Их наличие в костюме говорит о стремлении к полной этнографической достоверности, вплоть до мелочей, которые могут быть не видны в кадре, но которые помогают актрисе войти в роль.
«Котурны (подставки)» — Эта деталь раскрывает технологическую сторону кинопроизводства. Котурны — это специальные подставки в обуви, увеличивающие рост. Их использование для Сильвии Беровой в роли Бэлы могло преследовать две цели: визуально приблизить актрису к статному образу горской княжны или выстроить правильные пропорции в кадре с партнерами.
Контраст миров: Бэла и Печорин
Эльза Рапопорт блестяще выстраивает визуальный конфликт через костюмы. Роскошному, многослойному, рукотворному и «одушевленному» костюму Бэлы, в котором каждый аксессуар — это часть ее культуры, противопоставлен строгий, унифицированный, «казенный» костюм Печорина в исполнении Владимира Ивашова.
Сюртук, брюки, галстук, фуражка, сапоги — все это детали униформы поручика русской армии 1840-х годов. Их функциональность и лаконичность подчеркивают чужеродность Печорина в этом ярком, полном жизни и традиций мире. Костюм Печорина — это оболочка, скрывающая его внутреннюю пустоту, в то время как костюм Бэлы — это прямое выражение ее сущности, ее корней и ее трагедии.
Заключение
Работа Эльзы Рапопорт над фильмом «Бэла» — это пример высочайшего профессионализма в искусстве кинокостюма. Она не просто одела актеров в исторические одежды, но и средствами своей профессии провела глубокое исследование, став соавтором режиссера в создании атмосферы лермонтовского Кавказа.
Черкесские аксессуары в ее исполнении — это блестящий синтез аутентичности и кинематографического прагматизма. А история поясов костюма Бэлы, от бутафории через утрату к музейной реконструкции, добавляет этому образу еще одно, финальное измерение — измерение времени, которое хранят в себе музейные экспонаты, рассказывая нам не только о вымышленной героине, но и о реальной судьбе вещей, ее окружавших.