Читайте также другие материалы из этой рубрики:
15 января 1947 года утром одна из жительниц Лос-Анджелеса гуляла с дочерью по Леймерт-Парку. На обочине она заметила странное белое пятно — сначала подумала, что это сломанный манекен. Присмотревшись, женщина поняла: на траве лежит голое женское тело, располосованное надвое и аккуратно выложенное в позе, слишком театральной для обычного убийства.
Биография убитой девушки
Элизабет Шорт родилась в Бостоне 29 июля 1924 года. Семья в начале депрессии распалась — отец исчез, оставив жену и пятерых детей. Девочку родители часто перемещали между Массачусетсом и Флоридой; её подростковые годы прошли в атмосфере нищеты и болезненности. Врачи ставили астму, вся юность — с тягой к мечтам и кино.
В 19 лет Элизабет решила искать счастья на Западе — отправилась к отцу в Лос-Анджелес, надеялась получить работу и снять комнату. Работала официанткой, пыталась попасть в кино, в жизни хватало случайных встреч. Несколько раз её арестовывали за мелкие нарушения (например, за употребление алкоголя, ещё несовершеннолетней). С друзьями она любила чёрные платья и шляпы, за что и получила прозвище — «Чёрный Георгин», по аналогии с нуар-фильмом «Синий Георгин», который тогда был в прокате.
Характер у Элизабет был переменчивым: с одной стороны — мечтательница, с другой — девушка, вращавшаяся в неоднозначных компаниях, завязывавшая знакомство то с военными, то с дельцами Голливуда. Круг её общения был широк, но большинство знакомых описывали её как ранимую, любопытную и стремящуюся к красивой жизни.
За неделю до смерти Шорт поехала с другом-продавцом в Сан-Диего, но позже вернулась в Лос-Анджелес и поселилась в гостинице — без связи с близкими. Последний раз её видели вечером 9 января, когда безуспешно ждала сестру в холле отеля «Билтмор» — по словам служащих, девушка делала телефонные звонки, была встревоженной и нерешительно уходила в ночь.
Хроника преступления
Утром 15 января 1947 года тело Элизабет нашли на пустыре в густой траве — совершенно голое, разрезанное по пояснице, без единой капли крови на месте происшествия. Голова и торс отделены друг от друга, ноги вытянуты, лицо изуродовано — по бокам рта были сделаны хирургические «улыбки» от уха до уха (так называемая улыбка Джокера). Тело было очищено бензином, почти стерты все следы, рядом — след от цемента, каблука и потёртый мешок.
Изучение места далось сложно — преступник владел техникой препарирования, знал, как работать с человеческим телом, действовал аккуратно и без эмоций. Применял методы, знакомые либо медику, либо человеку с опытом работы в морге.
Полиция быстро установила личность погибшей — по отпечаткам пальцев с помощью ранней версии факса — «Soundphoto», с её прошлого места работы в армейском комиссариате.
Следствие
Убийство взбудоражило Лос-Анджелес — пресса превратила шокирующий случай в предмет обсуждения, муссировали сплетни, формировали атмосферу мистики и порока. Подключился FBI: проверяли студентов-медиков, картотеки вооружённых сил, проводили допросы по всему штату и дальше — более 150 подозреваемых, жёсткие полиграфы и интервью, десятки следов.
Были версии, что убийца — знакомый Шорт или кто-то из окружения. Следили за клубным владельцем Марком Хансеном (его адресная книга оказалась у жертвы), допросили последнего, кто видел Элизабет живой, — Роберта Мэнли, но оба были очищены от подозрений после полиграфа и аллиби. Среди подозреваемых мелькали врачи, репортёры, военные — никто не был арестован.
Особняком стояли анонимные письма, которые отправлял некий автор, выдающий себя за убийцу, с деталями, известными только следствию. ФБР не смогло провести полный анализ отпечатков и почерка.
В дальнейшем дело замалчивалось, хотя поднималось волнами — новые эксперты, независимые частные расследования, журналистские гипотезы и версии, связывавшие «Чёрного Георгина» с другими громкими убийствами в США.
Ни один подозреваемый не был официально арестован за убийство Шорт. Некоторые признавались, другие — отказывались, третьи писали записки, намекавшие на причастность; были даже попытки самоубийства с явным посылом к «Чёрному Георгину». Каждый раз экспертиза, аллиби или отсутствие доказательств ставили точку: дело оставалось нераскрытым.
В 2003 году и позже бывший детектив LAPD Стив Ходел обнародовал личное расследование: по его версии, убийцей был его отец — доктор Джордж Ходел, хирург, имевший доступ к инструментам, был знаком с Шорт, замечен в неоднозначных обстоятельствах, фигурировал в конфиденциальных материалах ЛАПД. Архивы, новые улики, свидетельства — утверждалось, что многие признаки указывали именно на Ходела, но официального обвинения так и не прозвучало.
Уголовное дело в наши дни
Публичного суда по делу убийства Элизабет Шорт не было: ни один из основных подозреваемых не предстал перед присяжными. Семья жертвы наблюдала за многочисленными попытками довести дело до конца, но каждый раз — нехватка улик, невозможность подтверждения, новые события и версии, которые лишь повышали градус интереса.
Пресса и общество в течение десятилетий формировали образ жертвы — зачастую не самый правдивый; Шорт представляли как соблазнительную, жившую двойной жизнью, хотя по фактам она была обычной девушкой с юношескими надеждами.
Трагедия «Чёрного Георгина» — дело, которое стало уроком: в здании Голливуда, среди блеска и обещаний, порой живут те, кому попросту некуда идти. Элизабет мечтала о большом будущем, но оказалась всего лишь звеном в истории американской судебной системы, ночной сенсацией для газет и предметом мифов.
Главный вывод — как обществу важно уметь отделять мифы от реальных судеб и находить в биографиях не только сенсацию, но и обычную боль человека, оказавшегося не в том месте, не с теми людьми.
77 лет — и Лос-Анджелес не нашёл ответ: убийца так и остался «лицом без имени», а сама Шорт — символом безысходности и хрупкости мечты.
Дело Чёрного Георгина — пример того, как невнимание к судьбе девушки, полицейская неразбериха и медийное давление сделали из трагедии легенду. Каждый год появляются новые книги, фильмы, версии, а правда — всё так же далека, как в январе 1947 года. История учит: нельзя оставлять одиноких людей без внимания, а за внешним блеском следует искать реальную боль и неравнодушие.
Горожане до сих пор обсуждают случай и возвращаются к нему — чтобы напомнить себе: за каждым громким делом всегда есть настоящая драма, и главное, чтобы общество вовремя эту драму услышало.