Есения вернулась домой, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены дома в багряные тона. Воздух в горнице был густым и напряженным. Марфа, закончившая свои вечерние труды, сидела за столом, а Данила, уже способный передвигаться по избе, опираясь на стены, смотрел в окно, за которым темнел лес. Оба обернулись на ее вход, и в их взглядах читался один и тот же вопрос.
-Ну? - первым нарушил тишину Данила, и в его голосе слышалось нетерпение, приправленное болью.
Есения подошла к столу, опустилась на лавку и выдохнула. Она положила на стол камень-Глаз, и теперь он лежал там, как немой свидетель тяжелой вести.
-Хранитель сказал, что это не порча и не злой дух, — начала она тихо, глядя на горящую лучину.
-Он назвал это Гладом. Голодом. Особой силой, что питается не хлебом и не плотью, а злобой, обидой, ропотом. Она приходит туда, где люди давно забыли о ладе друг с другом и с землей. Где копится черная тоска.
Марфа мрачно кивнула, словно услышала подтверждение своим худшим подозрениям.
-Так и есть. Явление редкое, но страшное. Оно не приходит на пустое место. Ему нужна почва. Подавленный гнев, невыплаканные слезы, неотпущенные обиды... Сначала Глад высасывает радость из скотины, потом иссушает землю, а потом... потом люди сами начинают кормить его своей ненавистью.
-А тень, что напала на меня?» - спросил Данила, невольно касаясь руки, где под повязкой зияли раны.
-Порождение Глада, - взглянула на него Есения. - Тень-пожиратель. Она высасывает из живого не кровь, а саму волю к жизни, оставляя после себя лишь пустоту и холод.
В избе повисло тяжелое молчание. Снаружи по крыше прошелестел дождь, будто лес оплакивал услышанное.
-Значит, чтобы победить это... это Глад, - медленно проговорил Данила, сжимая кулаки, - нужно лишить его пищи? Прекратить ссоры? Но как? Люди в деревне словно обезумели! Отец на соседа с вилами...
-Мало просто прекратить ссору, Данила , -покачала головой Марфа. - Нужно вырвать корень, из которого эта ссора выросла. Глад не начинается на ровном месте. Он всегда приходит туда, где уже есть старая, незаживающая рана. Вспоминай. С чего все началось? Не с падежа скота, а раньше. Что-то случилось в Высоком, что-то важное и страшное , что всех раскололо.
Данила зажмурился, пытаясь пробиться сквозь туман, что застилал его память. Он откинулся на спинку лавки, и его лицо исказилось от напряжения.
-Падеж... начался полгода назад, это верно, -бормотал он. - А перед этим... Летом был сильный пожар на выгоне. Выгорело сено у половины деревни. Все тогда сплотились, помогали друг другу... Нет, не в этом дело.
Он умолк, и по его лицу пробежала тень.
-Был суд... - вдруг вырвалось у него. -Осенью, после уборки. Суд над Степанихой. Старухой, одинокой. Ее обвинили в ворожбе, мол, наслала падеж на скот у зажиточных мужиков, чьи сыновья вытоптали ее огород. Ее... опозорили. Водили по деревне, кричали, тыкали пальцами. А потом она... она ушла в лес и не вернулась. Все решили, что волки задрали. И скоро после этого... все и началось.
Он открыл глаза, и в них был ужас прозрения.
-Мы ее выгнали. Мы... мы ее убили. Сначала словом, а потом... ее избу на краю деревни сожгли, чтоб следов не осталось. Землю поделили.
Есения и Марфа переглянулись. В горнице стало холодно, словно в нее проникло дыхание той самой тени.
-Вот он... корень, — прошептала Марфа. -Невинно обиженная душа, а вы... вы поддались злобе и жадности. Это и стала та язва, на которую пришел Глад.
-Что же нам делать?- с отчаянием в голосе спросил Данила. -Неужели все безнадежно и никого не спасти?
-Хранитель сказал, что Глад нельзя уничтожить силой, напомнила Есения.-Его можно только изгнать, исцелив землю. Нужно очистить то место. Провести обряд покаяния. И найти... найти то, что осталось от Степанихи. Ее тело или вещи. Предать земле, попросить прощения.
-Они не послушают! -с горечью воскликнул Данила. - Они сейчас на стену готовы лезть от злости!
-Значит, нужно найти тех, кто еще помнит стыд, -твердо сказала Марфа. - Начать с малого. С тебя. С твоей семьи. А сила обряда и твое желание исправить ошибку... это может стать тем зерном, из которого прорастет спасение.
Есения взяла со стола камень-Глаз. Он был холодным. Она смотрела на его гладкую поверхность, представляя темную, извивающуюся нить горя, что тянулась от этого сруба к далекой деревне. Теперь они знали, где ее начало. И предстояла самая трудная часть пути — не в чащу лесную, а в чащу человеческих душ, чтобы вырвать оттуда корень зла.
Продолжение будет здесь
