Роман, который завораживает….
Это была случайная встреча…
Надежда была не просто медсестрой. Она была тем лекарством, которого нет в аптечных шкафах и которое не пропишешь в рецепте. Она лечила своей душой.
В ее палатах утихала боль не только от капельниц и уколов. Ее появление — стройная, высокая фигура в белом халате, не умеющем скрыть природной грации, — было как вздох облегчения. Две длинные, черные как смоль косы, тяжелой гирляндой лежали на ее спине, а когда она наклонялась к больному, они мягко скользили вперед, касаясь простыни пахнущим луговыми травами шлейфом. Но главным ее оружием была улыбка. Тихая, нежная, она казалась лучиком, пробивающимся сквозь больничные тучи страха и тоски. Она не улыбалась всем подряд — это было бы дешево. Ее улыбка была безотчетной, она рождалась где-то в глубине тех карих глаз и озаряла все ее лицо, когда она видела, что больному стало хоть на каплю легче.
Поклонников у нее, конечно, было много. Санитары заглядывались, молодые врачи пытались пригласить на чай, а некоторые выздоравливающие пациенты, окрепнув, осмеливались просить номер телефона. Но Надежда держалась с достоинством. Она была как та девушка из ее же собственных, никому не ведомых стихов, что «сразу была не такая, совcем, не такая, как все». Ее сердце, чуткое и ранимое, ждало чего-то настоящего, а не мимолетных больничных романов.
И вот однажды, устанавливая капельницу пожилому, уважаемому в городе профессору, она услышала скрип открывающейся двери. Не оборачиваясь, она почувствовала присутствие. Мужской голос, спокойный и уверенный, извинился за беспокойство и представился новым пациентом, которого только что разместили в этой палате.
Надежда закончила поправлять трубку системы и, улыбнувшись своему подопечному, обернулась.
И мир остановился.
У двери стоял он. Молодой, энергичный, с лицом, еще бледным от недавнего недомогания, но с ясным и твердым взглядом. Их глаза встретились. И в этой мгновенной, молниеносной встрече произошла та самая «химия», которую не описать формулами. Это была не просто симпатия. Это было узнавание.
Он смотрел на нее, и в его взгляде не было обычного мужского восхищения красотой. В его глазах читалось изумление, будто он нашел что-то, что давно и безнадежно искал. Он видел не просто красивую медсестру. Он видел ту самую девушку, которая «лицо умывала в росе» и «с ромашками в вальсе кружилась». Он видел ту самую душу, которая искала не чужой, вежливой улыбки, а того, кто «вдруг набросит свое пальто» на ее хрупкие плечи.
А она, глядя на него, вдруг поняла, почему ее сердце, это вечно плачущее и ищущее сердце из ее стихов, так долго было одиноко. Оно ждало именно этот взгляд. Взгляд человека, который увидит в ней не только красоту внешнюю, но и ту дикую, лесную, не от мира сего красоту ее внутреннего мира.
Она опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается румянец.
— Располагайтесь, — проговорила она, и голос ее прозвучал тише обычного. — Сейчас подойду.
Мужчина молча кивнул, не в силах отвести от нее взгляд. Он прошел к своей койке, но мыслями оставался там, у изголовья старого профессора, где стояла она — его внезапная и прекрасная Надежда, о которой он так много слышал, но встретить которую не смел и надеяться.
А она, взяв в руки новую капельницу, почувствовала, как в ее душе, еще недавно похожей на «винтом», вдруг наступил тот самый, желанный порядок. И ей больше не нужно было «разбираться потом». Все стало ясно именно в этот миг, в этой тихой палате, пахнущей лекарствами и тайно зарождающейся любви.
Продолжение следует….