Но то, что произошло дальше, заставило её лицо покрыться багровыми пятнами.
Марина застыла перед зеркалом в прихожей, словно зачарованная, медленно поворачиваясь и любуясь своим отражением. Платье, выбранное после долгих колебаний, обволакивало фигуру мягкими складками, мерцая глубоким оттенком изумруда. У самого горла искрилось скромное, но элегантное колье – подарок Игоря на прошлую годовщину. Сорок лет… Целая жизнь, сотканная из радостей и тревог, побед и потерь. Эта дата виделась ей важной вехой, поводом оглянуться назад и подвести незримые итоги. Игорь, её муж, настоял на шумном торжестве, хотя Марина мечтала о тихом, почти интимном ужине в кругу самых близких. Но Игорь стоял на своём с упрямством, которое она в нём любила, утверждая, что такой юбилей случается лишь раз, и отметить его нужно с размахом, чтобы запомнился на всю жизнь.
Подготовка к празднеству ворвалась вихрем в их размеренное существование. Марина лично составляла меню, выверяя рецепты с ювелирной точностью, бесконечно выбирала торт, советуясь с лучшим кондитером города. Игорь с энтузиазмом взял на себя заботы о напитках и развлечениях, тайно заказав даже небольшой струнный квартет, зная, как жена обожает классическую музыку. Их дочь-подросток, светловолосая и стремительная Света, с неожиданным воодушевлением украшала гостиную, развешивая гирлянды из бумажных фонариков и расставляя вазы с живыми цветами, чей пьянящий аромат наполнял дом предвкушением праздника.
Единственной тенью, омрачавшей это безоблачное небо, был грядущий визит свекрови. Валентина Петровна жила в соседнем областном центре и наведывалась в гости нечасто, чему Марина, если быть до конца честной, была несказанно рада. Их отношения с самого начала дали трещину, словно два музыкальных инструмента, настроенных на разные частоты. В глазах Валентины Петровны невестка вечно делала что-то не так: её кулинарные изыски казались то слишком простыми, то излишне вычурными, подход к воспитанию внучки – то слишком мягким, то чрезмерно строгим, её стиль в одежде – вызывающим, а преданность своей профессии – подозрительной. За долгие четырнадцать лет, прожитые бок о бок с Игорем, Марина устала оправдываться и пытаться угодить и просто научилась сводить общение со свекровью к необходимому, хоть и тягостному, минимуму.
Игорь, конечно, чувствовал это глухое напряжение, эту невидимую стену между двумя самыми важными женщинами в его жизни, но предпочитал хранить нейтралитет, полагая, что в подобные «женские баталии» мужчине лучше не вмешиваться. «Вы сами как-нибудь разберетесь, вы же взрослые люди», – обычно отмахивался он, и Марина со временем оставила попытки что-либо объяснить. Она смирилась с тем, что несколько раз в год её домашний очаг будет нарушен присутствием властной Валентины Петровны с её неизменными критическими замечаниями по любому поводу.
Настойчивый дверной звонок вырвал её из раздумий. Марина глубоко вздохнула, в последний раз провела рукой по безупречной глади причёски и направилась открывать. На пороге, как и ожидалось, стояла свекровь. В её руках громоздилась огромная картонная коробка, перевязанная широкой атласной лентой.
— С юбилеем тебя, Мариночка! — голос Валентины Петровны прозвучал нарочито бодро и громко. — Держи, я тебе новый сервиз привезла в подарок. Тот, которым вы обычно пользуетесь, выглядит совсем уж убого, а сегодня будут важные гости. Негоже в таком чай разливать, ведь все будут оценивать.
Марина сглотнула обиду – тот самый «убогий» сервиз они с Игорем выбирали с такой любовью несколько лет назад, и он был ей дорог – и постаралась выдавить подобие улыбки.
— Благодарю вас, Валентина Петровна. Очень внимательно с вашей стороны.
Свекровь деловито проскользнула в прихожую, её цепкий взгляд моментально выхватил несколько мнимых изъянов в обстановке.
— Так, а где же Игорь? Ему давно пора помочь тебе, тут столько всего нужно успеть! И скатерть на столе какая-то блёклая, совсем не праздничная. У меня в сумке лежит прекрасная, с кружевами, я сейчас принесу.
Марина молча, стиснув зубы, проводила свекровь на кухню, где Игорь как раз нарезал овощи для салата.
— Мама! Отлично, что ты уже здесь! — обрадовался он, откладывая нож. — Как дорога?
— Дорога как дорога, — отмахнулась Валентина Петровна. — Автобус, как обычно, задержался. А ты чего разлегся? Смотри, у Марины лица нет, наверняка перетрудилась с приготовлениями. Я же сразу говорила, что нужно было зал в ресторане забронировать, а не устраивать этот домашний балаган.
— Мы с Мариной подумали, что дома будет душевнее, — Игорь легонько обнял мать. — И гостей мы позвали не так уж много, человек двадцать, не больше.
— Двадцать человек – и это не много? — свекровь театрально всплеснула руками. — Да на такое количество людей нужен настоящий шеф-повар, профессионал! Марина одна точно не справится, ты же видишь, она еле на ногах стоит.
— Я почти всё приготовила заранее, — тихо, но чётко произнесла Марина. — Осталось только разогреть и красиво разложить по тарелкам.
Валентина Петровна с выражением глубокого скепсиса на лице приоткрыла дверцу духовки, заглянула в кастрюли, стоявшие на плите, провела ревизию в холодильнике.
— Ну, не знаю, не знаю… Мясо, по-моему, немного пересушено. А этот пирог что такой бледный? Наверняка не пропёкся как следует.
— Это чизкейк, Валентина Петровна, — пояснила Марина, чувствуя, как по телу разливается до боли знакомое раздражение. — Он по рецепту именно таким и должен быть.
— Чего-кейк? — свекровь скептически покачала головой. — Ну что за заморские выкрутасы? Испекла бы обычный бисквитный торт, как делают все нормальные люди.
Игорь, стараясь избежать конфронтации, мягко взял мать под руку и вывел в гостиную, бросив жене ободряющий взгляд: «Держись, родная, ты же её знаешь». Марина кивнула. Она знала её слишком хорошо. Именно поэтому и не хотела этого пышного праздника.
Первые гости начали прибывать около шести. Появились коллеги Марины с супругами, её подруги, с которыми она не расставалась со школьной скамьи, соседи. В доме зазвучали смех, поздравления, в воздухе разлился аромат дорогих духов и свежих цветов. Атмосфера постепенно накалялась, наполняясь настоящим праздничным настроением.
Марина начала расслабляться, позволяя себе надеяться, что вечер пройдёт гладко, и все неприятности остались позади. Но её надеждам не суждено было сбыться. Едва гости расселись за столом, Валентина Петровна вновь взяла бразды правления в свои руки.
— Этот салат нужно подавать позже, после горячих закусок! — громко заявила она, обращаясь ко всем присутствующим. — А почему хлеб нарезан такими неровными кусками? И посмотрите на бокалы – все они разные, это же полное безобразие. Игорь, сынок, сбегай, пожалуйста, в мою комнату, там в коробке лежит набор хрустальных рюмочек, которые я привезла. Будет гораздо элегантнее.
Гости переглядывались, смущённо отводя глаза, стараясь не показывать своего замешательства. Марина чувствовала, как её лицо заливает густая краска стыда. Игорь, не желая устраивать сцену при всех, безропотно отправился выполнять указание матери.
После нескольких тостов гости переместились в центр комнаты, и под звуки медленной, лиричной мелодии начались танцы. Марина с удовольствием кружилась в объятиях мужа, потом танцевала с подругами, наслаждаясь моментом. В какой-то момент давний друг семьи, Андрей, с которым они дружили еще со студенческой скамьи, шутливо опустился перед ней на одно колено, с пафосом протягивая руку для танца. Зал дружно рассмеялся, и Марина, подхватив весёлую игру, сделала изящный, почти балетный реверанс в ответ своему «кавалеру».
— Что это за цирк? — раздался из-за спины резкий, леденящий душу голос Валентины Петровны. — Марина, немедленно прекрати этот балаган! В твоём возрасте подобные кривляния выглядят более чем неприлично!
Музыка еще вилась в воздухе, но смех оборвался, как нить, и повисла тишина, густая и неловкая, словно морок. Марина застыла, обратившись в соляной столп, лишенная малейшей воли к движению. Андрей выдавил нелепую усмешку и пробормотал что-то невразумительное о невинной шутке, которой никто не понял.
— Пойдем со мной, — свекровь, словно коршун, вцепилась в локоть невестки и повлекла ее из гостиной. — На кухне, небось, уже все в пепел обратилось, пока ты тут красуешься перед всем честным народом!
На кухне Валентина Петровна захлопнула дверь с такой силой, что содрогнулись стекла, и обернулась к Марине. Лицо ее исказила гримаса яростного негодования.
— Ты совсем ум потеряла? Что ты тут за балаган устроила? Люди смотрят и думают, какая же ты ветреная девица! У Игоря должность серьезная, он карьеру строит, а его жена ведет себя как школьница, впервые попавшая на вечеринку!
— Валентина Петровна, — Марина собрала всю свою волю, чтобы голос звучал ровно и спокойно, — сегодня мой день рождения. Я просто отдыхаю и веселюсь с нашими гостями. Не вижу в этом ничего предосудительного.
— Ах, ты мне еще и перечишь? — свекровь побагровела, словно спелый бурак. — Это, значит, благодарность за все, что я для вашей семьи делаю? За подарки, за помощь бесконечную, за советы жизненные, бесценные?
Марина ощутила, как по венам разливается обжигающая лава давно сдерживаемого гнева. Годы жизни под гнетом этой женщины научили ее смирению, подавлению эмоций, но сегодня словно лопнула плотина. Ее юбилей. Ее дом. Ее гости. И она не позволит никому, даже ей, лишить себя этой радости!
— Ваши советы, Валентина Петровна, — произнесла она, чеканя каждое слово, — чаще всего сводятся к одной унизительной критике и придиркам. Я устала оправдываться и вечно чувствовать себя виноватой. Сегодня я хочу танцевать, смеяться и радоваться, и я буду это делать!
Она распахнула дверь и вышла из кухни, оставив свекровь в состоянии остолбенения. В гостиной музыка все еще пыталась вырваться на свободу, и гости, немного опешив, постепенно возвращались к прерванному веселью. Игорь, с тревогой в глазах, подошел к жене:
— Все в порядке? Мама опять устроила головомойку?
Марина кивнула, выдавливая из себя подобие улыбки.
— Пустяки. Небольшое недоразумение, не более.
Она взяла мужа за руку и потянула его в центр комнаты:
— Потанцуем?
Праздник продолжился, хотя былой легкости уже не было. Марина изо всех сил старалась не смотреть в сторону свекрови, которая, вернувшись в гостиную, уселась в самом дальнем кресле и, не скрывая своего недовольства, что-то шептала сидевшей рядом соседке.
После танцев настал самый торжественный момент — вынос торта. Марина направилась на кухню, чтобы принести свой знаменитый чизкейк и охлажденное шампанское для заключительного тоста. Проходя по коридору мимо спальни, она невольно замедлила шаг, услышав за приоткрытой дверью приглушенные, но напряженные голоса. Не желая того, она заглянула в щель и увидела Игоря и его мать. Ноги намертво приросли к полу.
— Надо было просто запереть ее там, чтобы не позорила нашу семью перед гостями! — услышала она шипящий, полный яда голос свекрови. — Ведет себя как последняя… легкомысленная особа! Ты видел, как она вальсировала с тем своим дружком? Все знакомые уже, небось, обсуждают за спиной. Позор на весь город!
Марина замерла, словно оглушенная, отказываясь верить своим ушам. Запереть? Ее? В ее собственном доме? В день ее рождения? Сердце заколотилось с такой силой, что его удары отдавались в висках. Она затаила дыхание, в ужасе ожидая, что же ответит муж.
— Мама, хватит, — голос Игоря прозвучал устало, но в нем послышалась некая сталь.— Никто и никогда никого здесь запирать не будет. Марина — моя жена, моя избранница. Сегодня ее праздник, и она имеет полное право веселиться так, как хочет.
— Но Игорек, родной мой…
— Нет, мама. Я слишком долго позволял тебе безнаказанно вмешиваться в наши отношения с Мариной. Ты постоянно ее критикуешь, придираешься к любой мелочи, указываешь, как нам жить. Этому должен прийти конец. Прямо сейчас.
— Но я ведь только добра вам желаю! — в голосе Валентины Петровны появились слезливые нотки. — Я прожила долгую жизнь, у меня опыт огромный…
— У тебя — твой жизненный опыт, а у нас — свой, — мягко, но непреклонно перебил ее Игорь. — С Мариной мы счастливы вместе уже четырнадцать лет. У нас замечательная дочь, уютный дом, любимая работа. Мы сами прекрасно справляемся и больше не нуждаемся в постоянных наставлениях.
— Значит, ты выбираешь ее, а не родную мать? — прошептала Валентина Петровна, вкладывая в голос всю трагичность момента.
— Я никого не выбираю, — терпеливо, словно объясняя что-то маленькому ребенку, сказал Игорь. — Я просто прошу тебя уважать мой выбор и мою семью. Марина — прекрасная, мудрая женщина, заботливая мать и я ее бесконечно люблю. Если ты не можешь или не хочешь это принять, то наши визиты действительно должны стать более редкими.
В коридоре повисла звенящая тишина. Марина не знала, что чувствовать. С одной стороны, ее переполняла волна бесконечной благодарности и нежности к мужу, который наконец-то встал на ее защиту. С другой — ее сердце сжималось от жалости к этой пожилой женщине, которая, несмотря на свой скверный характер, искренне, по-своему, любила сына и желала ему только счастья.
Она бесшумно отошла от двери и направилась на кухню. Сердце бешено колотилось в груди, но на душе стало невероятно легко и спокойно. Впервые за много лет она почувствовала, что не одна в этой изматывающей борьбе. Что ее муж — ее союзник.
Спустя несколько минут на кухню зашел Игорь. Выглядел он серьезным и немного смущенным.
— Ты… ты все слышала? — тихо спросил он, обнимая ее за плечи.
— Да, — Марина прижалась к его груди, чувствуя, как уходит напряжение. — Спасибо тебе. Огромное спасибо.
— Прости меня, пожалуйста, — он поцеловал ее в макушку. — Прости за все эти годы, что я отмалчивался, стараясь не ранить ни тебя, ни маму. Я думал, что так будет лучше, но сегодня понял, что мое молчание только ранило тебя еще сильнее и портило наши отношения.
— А где сейчас твоя мама? — спросила Марина, вытирая украдкой навернувшуюся слезу.
— Сказала, что у нее сильно разболелась голова, и ушла в комнату к Свете. Попросила ее не беспокоить до утра.
— Может быть… может, мне все-таки стоит попытаться поговорить с ней? — нерешительно предложила Марина. — Объяснить, что я не хочу быть ее врагом, что мы можем найти общий язык?
— Не сейчас, — Игорь покачал головой. — Сейчас нужно успокоиться. А сегодня — твой день. И мы вернемся к нашим гостям и будем веселиться так, как ты заслуживаешь.
Они вместе вернулись в гостиную, неся на большом блюде торт и сверкающие бокалы с шампанским. Друзья затянули традиционное «С днем рождения», огни сорока свечей замерцали в полутьме, отражаясь в сияющих глазах Марины. Она загадала самое сокровенное, самое важное желание и одним решительным вздохом задула все огоньки. Глядя на улыбки дорогих людей, она поймала себя на мысли, что это, наверное, самый важный и настоящий день рождения в ее жизни. Не потому что все прошло гладко, а потому что сегодня состоялся тот самый, давно назревший разговор, который расставил все по местам.
Гости стали расходиться далеко за полночь, оставив после себя не только гору подарков и пустую посуду, но и ощущение прожитого праздника. Игорь помогал Марине собирать со стола, Света с энтузиазмом взялась за мытье посуды, напевая веселую песенку.
— Ой, я совсем забыла посмотреть на тот самый сервиз от твоей мамы, — вдруг вспомнила Марина. — Интересно, что же она выбрала.
— Точно, — Игорь достал коробку из прихожей. — Давай посмотрим вместе.
Они развернули упаковку, снимая слой за слоем защитную бумагу. Внутри лежал изящный фарфоровый сервиз цвета слоновой кости с золотой ручной росписью — точная копия того, на который Марина засматривалась в антикварном магазине, но не решалась купить, считая его непозволительной роскошью.
— Он… он восхитителен, — выдохнула она, проводя пальцем по гладкой поверхности чашки. — Я даже не ожидала…
— Кажется, здесь открытка, — Игорь достал конверт.
Марина развернула его дрожащими пальцами. На плотном кремовом листе бумаги неровным почерком было написано: «Дорогая Мариш! Я понимаю, что мы часто ссоримся, и виновата в этом я. Мне трудно смириться с тем, что мой мальчик вырос и у него своя семья. Прости меня за мою вредность. Я желаю вам с Игорем счастья. Твоя свекровь».
Марина почувствовала, как по щекам бегут слезы облегчения и надежды.
— Что там? — встревоженно спросил Игорь.
— Кажется, мы с твоей мамой услышали друг друга, — улыбнулась Марина, протягивая ему записку.
Утро следующего дня встретило их умиротворением. За завтраком царила легкая напряженность, будто после летней грозы, когда воздух чист, но еще пахнет озоном. Валентина Петровна вышла к столу последней, ее взгляд был устремлен в пол.
— Чай будете, Валентина Петровна? — ласково спросила Марина, поднимаясь. — Я как раз свежий заварила.
— Буду, спасибо, — тихо ответила свекровь.
Марина подошла к серванту, и рука ее безошибочно, словно ведомая невидимой нитью, извлекла подаренный сервиз. Фарфоровые чашки, тонкие и звонкие, словно колокольчики, заняли свои места перед каждым.
— Ах, какая прелесть! — Света не удержала восхищенного вздоха. — Это тот самый, бабушкин подарок для мамы?
— Да, — в голосе Марины звучала мягкая признательность, адресованная свекрови. — Спасибо вам, Валентина Петровна. Это, наверное, самый дорогой и трепетный подарок из всех, что я получила вчера.
Их взгляды встретились, и впервые в глубине глаз свекрови Марина увидела не привычный холод, не лед осуждения, а лишь растерянность, следы многолетней усталости и робкий проблеск надежды.
— Я… я рада, что он пришелся тебе по душе, — слова Валентины Петровны, лишенные привычной властности, звучали непривычно мягко и даже тепло. — И… прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Я… порой бываю излишне резка и категорична.
— А я, бывает, слишком близко принимаю все к сердцу, — призналась Марина, накрывая ее руку своей. — Может быть, попробуем начать все заново? С чистого листа?
Валентина Петровна медленно кивнула, и сеть мелких морщинок в уголках ее глаз сложилась в робкую, но искреннюю улыбку.
— Давай попробуем, — прошептала она.
Игорь, затаив дыхание, наблюдал за этой трогательной сценой. Наконец, он облегченно выдохнул и подмигнул дочери. Света сияла, словно яркое солнышко. Казалось, тяжелая, свинцовая туча, долгие годы омрачавшая их семейный очаг, рассеялась без следа, уступая место ласковому свету.
За огромным окном разливалось щедрое утреннее солнце, его лучи ласкали золотом стены, играли на тонком фарфоре сервиза и отражались в лицах, собравшихся за столом. Марина разливала ароматный чай, и казалось, что даже его вкус приобрел глубину и насыщенность. Она смотрела на свою семью – на мужа, на дочь, на свекровь – и в ее сердце рождалось тихое, лучистое счастье. Она вдруг поняла, что самые крепкие мосты между людьми строятся не из упреков и обид, а из неожиданных мгновений прощения, из мужества сделать первый шаг навстречу и мудрой терпеливости, позволяющей дождаться ответного движения. И этот новый день, распускавшийся за окном, был полон безграничных возможностей для мира, понимания и настоящей, большой любви.