Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Дима, художник со средствами

Дима был обеспеченным художником. Мало того, несмотря на довольно молодые годы, у него имелась квартира недалеко от центра города, а ближе к окраине была ещё и мастерская. Крохотная, зато своя. Дима там хранил холсты - записанные и новые, подрамники, кучу старых грязных тюбиков, старый этюдник и прочее. Диме нравилось ходить в мастерскую, чаще всего по вечерам - мимо железнодорожной станции, мимо огней шоссе. Он вдыхал ароматы шпал, дух мокрых тополей или поспевших яблок. На тополях в сезон гнездились грачи, они порой устраивали "базары", нестройными криками разрывая тишину. Дима считал их ор диссонансом. Правда, пару раз он изобразил их гнездовья, выйдя к "железке" с этюдником. Мастерская находилась в пятиэтажке, на последнем этаже. В соседних комнатах ютилась всякая беднота, переселенцы, а на первом этаже вообще жили "люмпены", как порой говаривала Димина бабушка, теперь уже почившая. У "люмпенов" не было двери (видимо, пропили), а хозяйка квартиры была умственно-отсталой, что, в

Дима был обеспеченным художником. Мало того, несмотря на довольно молодые годы, у него имелась квартира недалеко от центра города, а ближе к окраине была ещё и мастерская. Крохотная, зато своя. Дима там хранил холсты - записанные и новые, подрамники, кучу старых грязных тюбиков, старый этюдник и прочее.

Диме нравилось ходить в мастерскую, чаще всего по вечерам - мимо железнодорожной станции, мимо огней шоссе. Он вдыхал ароматы шпал, дух мокрых тополей или поспевших яблок. На тополях в сезон гнездились грачи, они порой устраивали "базары", нестройными криками разрывая тишину. Дима считал их ор диссонансом. Правда, пару раз он изобразил их гнездовья, выйдя к "железке" с этюдником.

Мастерская находилась в пятиэтажке, на последнем этаже. В соседних комнатах ютилась всякая беднота, переселенцы, а на первом этаже вообще жили "люмпены", как порой говаривала Димина бабушка, теперь уже почившая. У "люмпенов" не было двери (видимо, пропили), а хозяйка квартиры была умственно-отсталой, что, впрочем, не мешало ей рожать детей и употреблять разбавленный водой spiritus vinum. К хохотушке-хозяйке нередко захаживал Шух (Дима подозревал, что фамилия его была Шухиенко) - с плоской безэмоциональной физиономией беглого каторжника, частенько пьяный и громкий. Шух нередко дрался, а иногда и уезжал на скорой. Как ни странно, с полицией все "люмпены" ладили.

-2

Диме Шух не нравился. То наскочит коброй и орёт, то ходит мимо с топорным лицом, не слыша приветствий (Дима здесь со всеми здоровался). А однажды Дима обнаружил внизу, возле ступенек, "свежезамоченного" кота, с влажными подтёками под мордой. Диме почему-то подумалось, что "палачом" мог быть только Шух...

Шуху Дима тоже не глянулся. "Ходит, и ходит!" - каторжное плоское лицо порой исподлобья недобро отслеживало Диму, и тот невольно чувствовал себя маленьким, как кот, и спешил завернуть за угол со своим этюдником.

Соседи Димой интересовались, но всё больше по пьяному делу. "Ик! - вдруг со свистом открывалась дверь по диагонали, показывая тощего Вадю в истёртых провисших трениках со штрипками, - а нарисуй ты мне... подсолнухи, в поле! И паровоз бежит!"

В другой раз дворничиха Галя, отставив метлу, завывала: "А я, а я так люблю лошадок. Хочу лошадок!"

Но ни подсолнухов, ни лошадок Дима не рисовал, а соседи наутро уже забывали все свои фантазии.

Потом Дима в очередной раз выставился. Его даже показали по телевизору. Не первый канал и не второй, а где-нибудь ближе к концу списка, но тоже неплохо. Всё же парень он был молодой, и стремился поскорее утвердиться среди коллег. Как обычно, звучали поздравления, Диме вручили букет и холст, ему было приятно. Однокашник Витюша похлопал по плечу, сказав: "Новые работы! Большие надежды!" Дима сразу же вспомнил этот роман Диккенса, где героя "спонсировал" позабытый им беглый каторжник, а потом вспомнил и Шуха - такого плосколицего и такого равнодушного ко всему миру. Диме вдруг захотелось нарисовать Шуха посреди его окружения, но потом им овладели уже другие идеи.

-3

После открытия выставки художественная молодёжь подналегла на шампанское, а потом - на более крепкие напитки. Диме "захорошело", он взялся показать ребятам мастерскую, потом землю укутала ночь, ребята ушли, а Дима остался.

Среди ночи снизу раздались глухие удары: "Бум! Бум!", как будто двое боксёров сошлись в нешуточном спарринге. "Бум! Хрясь!" - это уже табурет. Видимо,, там шли бои без правил, со ставками, или без оных. Или даже без зрителей. Но слушатели, очевидно, имелись. Утром Дима обнаружил внизу, у лестницы, потёки крови, а на улице стояли дворничиха Галя, заспанный тощий Вадя в утёртых трениках со штрипками и ещё пара человек. Они и поведали Диме, что Шух-де ночью кого-то "кокнул", и теперь находится в СИЗО. Дима тут вспомнил былые рассказы о том, что Шух уже отправлял людей на тот свет, но почему-то его не сажали, а постоянно в тюрьму садился кто-то другой. "Заговорённый" какой-то...

Когда через несколько дней фигура с плоским лицом вновь переступила порог их дома, Дима всерьёз задумался о том, чтобы наконец поменять мастерскую. Всё-таки средства для этого у него имелись.

-4

Подписка и оценки пригодятся.