Пустыня — не место для жалости и сочувствия. Под огненным оком на златом море в руинах древнего и могущественного государства Теснле доживают последние дни кучки племён людей, враждующих между собой ради еды, воды и места под тёмными тенями редких ущелий и каньонов. Караваны кочуют по бескрайним просторам огненного океана, разоряя оставшиеся поселения на пути. Люди тех далёких краёв и времён отличались особой жестокостью и хладнокровием, ибо их чувства испепелило ярким взором беспощадное солнце. Поселения опустевали одно за другим. Беженцы заполонили дороги, ведущие в последнее безопасное пристанище — в город, стоящий у подножия каньона. В Тычештакс. Город был возведён вокруг одноимённого храма, имел толстые стены и хорошую естественную защиту. Под тенями каньона стояла вечная прохлада, а ночью дома не промерзали благодаря большим запасам угла. Караваны стремились в Тычештакс за спасением, но их ждало лишь разочарование медленная смерть в песках. Местный эмир являлся человеком самодовольным, жадным и неописуемо жестоким. Беженцев пускали в город, где забирали у них припасы, ценности, женщин, крепких мужчин и воду. Старых, слабых и больных выдворяли за крепостные стены без средств на существование. Некоторые, конечно, были рады и такому случаю. Местный люд ликовал от нескончаемого потока еды, воды и рабов, однако до города дошли вести о таинственном проклятии, что опустошало поселения.
Эмир по имени Малик, сидя в тронной зале, дожидался припозднившегося советника. Массивные врата отворились, и, быстро перебирая ногами, к подножию трона припал низкорослый старичок.
— Не вели выпороть, владыка, — вымолвил он, не поднимая головы. — Задержали на пути.
— Кто посмел?
— Гонцы с земель окрестных. Весть глаголют страшную.
— Что слышно с земель ближайших?
— Селения от малых до великих пустеют, а люди, будто в пески с головой уходят. Беженцы твердят, мол, пустыня ожила и по свежей плоти больно голодна.
— Что ещё известно?
— Наслышаны о наших злодеяниях земли дальние. Войско из беженцев идёт. Их армия слаба, но стремительно растёт. Близких от рабской участи спасти хотят.
— Глупцы, мы выстоим осаду. Стены наши крепки, а еды и воды на год хватит. Это все новости?
— Скот забрали у новоприбывшего каравана. Народ вас восхваляет.
— Если это всё, то я желаю почивать.
— Вас ещё человек желает видеть, — добавил робко советник Рашид, вставая в полный рост.
— Как посмел ты встать без разрешения? Стража! Уведите его да плетью угостите и велите госту немедленно войти.
Стража старца увела, а в залу явилась гостья — старуха в чёрной мантии. Та эмиру поклонилась.
— Чего явилась, бабка? Жизнь не в милость? — утомленный эмир Малик вздохнул от скуки и бесед.
— Жизнь не в милость — это так, но твоя судьба страшней. Прекрати людей пускать, закрой ворота и молись, не то беды не миновать.
— Угрожать мне вздумала, старуха? Велю тебя повесить.
— Дело ваше, господин, но впускать я всех не стала бы. За грехи проклятье следует. Те селения не пусты, но их жители больны. Чума в ночной тиши грядёт, а солнце лишь сильнее будет бить.
Малик пустился в смех.
— Снова суеверия крестьян, — сквозь весёлые слёзы эмир произнёс. — Не верю я в проклятья и колдовство. На сей раз помилую тебя: уж больно ты позабавила меня, но будешь ересь средь челяди гонять — висеть на крепостной стене будешь — вот моё предсказание.
Старуха удалилась, а Малик соизволил отдыхать. Всю неделю эмир прогулял, ибо молодой прыти было много в нём. Тем временем солнце всё горячело. Днём люди больше не ходили. Даже в тенях каньона припекало. Ночью, выбегая из укрытий, местный люд придавался удовольствиям, пока как беженцы за стеной боролись меж собой за воду и еду. Караванов стало меньше. Эмир издал приказ солдатам грабить за стеной. Разорительные походы занимали всё больше времени, но поток богатств не переставал течь.
Эмир Малик выпивал с телохранителем, когда к ним явился воевода под именем Забир.
— Прошу прощения за беспокойство, государь, но дело требует вашего внимания, — сказал он.
— В чём дело? — последовал за воеводой Малик.
— Мы послали три отряда за город два дня назад. Они не вернулись. Другие солдаты докладывают, что в пустыне в происходит настоящий хаос. Стоит только солнцу скрыться за горизонт, как полчища беженцев выползают из укромных нор, убивая друг друга. В живых не оставляют никого. От голода они пожирают плоть близких. Поговаривают ещё, что из песков пустыня исторгает монстров, пожирающих людей. В живых не оставляют никого. Мы полагаем, что люд имеет в виду каннибалов, мучимых постоянным голодом и пожирающих плоть близких.
— Ради этого ты меня посмел потревожить?
— Нет, государь. Дело в том, что окрестности пустеют. Сегодня прибыл последний караван, прибывший из опустевшего села, состоящий только из женщин. Всех мужчин убили загадочные люди. Они молят о спасении.
— Так спасите их от других мужчин, заодно роту повеселите. Заслужили. Завтра обдумаем ход действий.
— Как вам будет угодно, — с довольной ухмылкой поклонился Забир и удалился прочь.
Наступило завтра. Малик день в похмельных муках провалялся, а под вечер пригласил Забира думать. Воевода ведал пунктуальностью — и прибыл ровно в срок.
— Ну как девицы тебе? Утолили жгучую жажду?
— Девы хороши да вот некоторые столь холодны, что аж в пот бросает. У камня чувств и то поболе. Одну из них, дочь почившего старосты села, мы трогать не посмели. Она желает видеть только вас. Слухами владеет дальними и языком отменным.
— Ну веди её. Посмотрим на язык, — усмехнулся Малик.
Тут же деву привели ко двору. Она была хороша собой, молода, стройна. Походкой ровной гостья подошла к основанию трона. Малик поразился строгими чертами лица, прямой осанкой и удивительно бледной кожей, словно свет дневного ока её в жизни не касался. Волосы, распущенные до плеч, были черны, как платье, скрывающее её ноги и упругую грудь, а глаза были темны, словно ночь.
— Я просила аудиенции, чтобы лицезреть великого эмира, о котором все так говорят, — ровно без интонаций сказала она. — Мы благодарим вас, что вы позволили нам остаться в Тычештаксе.
— Безопасность вам ещё придётся отработать. Так что за вести ты мне принесла?
— Поселения в округе опустошены, однако я знаю, где прячутся остатки беженцев. Они засели в глубоких местных пещерах, сторожа свои запасы. Могу указать на карте.
— У меня в покоях как раз висит одна. Забир, она безоружна?
— Проверили, всё чисто.
— Тогда можете идти, а вы... Как вас звать?
— Лейла, мой государь.
— Что ж, лейла, прошу за мной.
Поднявшись в покои, они принялись за личное дело. Малик утонул в тёмном блеске её глаз, растворившись в ночной страсти.
Весь последующий день эмир не мог забыть Лейлу. Она терзала его сердце и разум. Он жадно ожидал новой встречи. Однако дела города не покидали его. В тронный зал, торопясь изо всех сил, ворвался Рашид.
— Ведьму закололи, — пыхтя и заикаясь, донёс он весть. — Прям на площади.
— Какую?
— Та старушка, что к вам приходила.
— И в чём проблема?
— Люди твердят, что до нашего города добралось это проклятье. Говорят, что его призвала ведьма после гибели.
— Что за ересь, — усмехнулся Малик.
— Люди пропадают. Рабы...
— Мне нет дела до рабов. Лучше расскажи, что с потайными пещерами. Нашли их?
— Нашли, государь. Люди там сопротивлялись. Пришлось устранить. А в шахтах этих не только еды навалом награбленной, но и злата с серебром там, как песчинок в пустыне.
— Вот, хороший знак. В этот раз, так и быть, без порки.
— Славься, государь! — закричал Рашид, удаляясь вон.
Новый день принёс новые невзгоды. Люди жаловались на отравленную воду из колодцев. Новая возлюбленная эмира указала на карте нетронутый подземный источник. Вскоре в той части города вырыли колодец. В награду Малик объявил Лейлу своей невестой. Уже через неделю сыграли свадьбу со зрелищной казнью советника, учинившим измену. Новым стала Лейла. Уж месяц Малик не занимался делами города, ибо их и не было. Тычештакс процветал, а эмир так и не удосужился выйти из дворца, заполненного знатными гостями. Всё это время Лейла находилась подле эмира, передавая вести из народа. Малик общался с знатными дамами, окружавшими его, позабыв о телохранителе и друге воеводе. Он добился всего: любви народа, богатства, славы и мира с войском, угрожавшим его власти. Только жара не спадала, а ночи становились всё тише. Как-то раз Малик проснулся по нужде и не заметил в покоях жены. В коридорах замка слышались завывание ветра и далёкое шипение, а жуткий смрад впитался в стены. Эмир храбро двинулся дальше и обнаружил за поворотом обглоданное тело служанки. Рёбра невинной женщины торчали в разные стороны, обнажая пустую грудину. Глаза её были высосаны, а брюхо выпотрошено. Следы крови вели в подвал. Малик поспешил в покои за мечом, а когда вернулся, от обглоданных останках и след простыл. Эмир шагнул вниз, и сзади его отдёрнули за плечо.
— Государю нужно спать, — без каких-либо эмоций сказала эмиру служанка, что лежала тут минуту назад.
— Не видел ли жену мою?
— Она отлучилась ненадолго. Скоро вернётся. Вы идите, отдохните. Вам силы ещё пригодятся.
Малик молча направился в покои, думая о словах старухи. Он обернулся и никого не увидел.
— Мертвецы, — робко произнёс эмир, ложась в постель. — Это проклятье?
Всю ночь Малик не мог заснуть, а когда в покои вошла Лейла, он притворился спящим, но случайно задремал. Первые солнечные лучи, стучавшие в окно через толстые занавески, пробудили его. Эмир, до сей дня не веря в Высшие силы, взмолился им, благодаря за пережитую ночь. Он вскочил и полный решимостью собрался выйти из дворца.
— Куда, мой эмир, собрался в столь раннюю пору? — зевнула Лейла.
— Нельзя ведь сидеть безвылазно во дворце. Пора и к людям выйти, — ответил Малик.
— Согласна я с тобой, мой муж, но не лучше ли на вечер отложить сие дело? Солнце только поднимается. Вдруг не успеешь укрытие найти.
— Тогда вечером, любовь.
Весь день эмир был сам не свой, и лишь к закату вместе с прохладой спокойствие пришло. Выйдя на балкон, он увидел свой народ. Люди ликовали и кричали. Даже рабы заулыбались. Город явно процветал, а сомнения все спали. Но как солнце село, всюду опустилась тишина. Она глушила, настораживала, а подвал покоя не давал. Малик хотел взять меч и пойти в подземелья замка, но оружия своего не нашёл. Его украли. Тогда эмир тайком под покровом ночи прокрался на кухню за ножом, после чего, сделав крюк, спустился в низы дворца. Он не догадывался, что жил всё это время в храме, созданном кем-то в эпоху более древних времён. Внизу стояла жуткая вонь от возвышающихся гор обглоданных трупов. Под ногами хлюпала вода перемешанная с кровью и другими выделениями тел. Внезапно близлежащая гора зашевелилась, и оттуда выпрыгнула на эмира клыкастая тварь, покрытая слизью и чешуёй. Малик орудовал ножом умело, быстро перерезав глотку монстру. Тварь издала предсмертный вой, пробирающий до самых костей. Горы трупов разом зашевелились, и эмиру оставалось только бежать. Тут и там он спотыкался ещё об свежие тела его солдат, а сзади догоняло зловещее шипение. Лабиринт, сотканный из мертвецов вывел Малика к арке, напротив которой стоял жертвенный алтарь, где лежал выпотрошенный воевода Забир. Эмир остановился, понимая, что его ждёт похожий конец. Из гор трупов вышла всё такая же грациозная и безмятежная жена Лейла.
— Что произошло? — спросил Малик, падая на колени и озирая взглядом горы тел. — Мой город... Что с ним?
— Дорогой, — всё так же бесчувственно сказала Лейла. — Всё хорошо. Вот твой народ. — она указала на выходящих из темноты людей с пустыми взглядами и выражениями лиц.
— Что вам нужно?
— Проход. Ваша людская цивилизация угасла. В песках мы ждали часа, когда вы о нас забудете, когда ослабните, чтобы сместить вас с пьедестала. Осталось найти ключ к этим вратам, и наступит наша эра. Только он затерялся в песках времени, но мы подождём, когда его найдут и вернёмся.
— Кто же вы? — содрогнулся эмир.
— Посмотри мне в глаза.
Малик посмотрел в её прекрасные тёмные глаза.
— Я твоя беременная жена.
— Б-беременная?
— Да, — приложила она холодную ладонь к его щеке. — И я голодна.
— Голодна.
— Поцелуй меня в последний раз.
Малик закрыл глаза, коснулся её губ и обмяк. Лейла бросила человеческую кожу. Тёмные глаза пожелтели, шея удлинилась, рот оброс клыками, мягкая грудь отпала, а белоснежную кожу порвала чешуйчатая броня. Она выползла из склизкого кокона быстрыми движениями хвоста. Малик улыбался, пытаясь залезть к ней в пасть, но Лейла прижала эмира к грязному полу и, использовав длинные когти, королева исполнила супружеский долг, начав трапезу под шипение хладнокровных жителей города и под любовные стоны его бывшего правителя.
Когда явилась армия из дальних земель, полководцы удивились, что знаменитый Тычештакс опустел. Солнце перестало нещадно жарить местных людей. Великая армия смогла объединить разрозненные племена пустыни и покончить с кровопролитием. Мудрые полководцы, приблизившись к стенам когда-то великого города, не стали трогать проклятые богатства, обойдя злое место, ибо знали, что не стоит тревожить сытых ламий, что заснули в подземельях на долгие века, ожидая часа пробуждения.
