1. Есть такая расхожая фраза «А на самом деле...», которую вплетают в победный венок если не в самом натуральном деле, то хотя бы в деле ума, в победе проницательного сознания над непосредственной видимостью сложившихся обстоятельств и проникновении ума, пусть и не без усилий, к сущности того, что так обманчиво складывается.
2. Рассмотреть суть дела, на которой часто с этой фразой паразитируют не слишком изощрённые умы, всегда благодатно. А значит благодатно и в этом конкретном вопросе с этой фразой.
Сама по себе эта фраза возникает в процессе спора или в попытках убеждения, когда суть дела одному из беседующих представляется иной, чем она представлена в убеждениях его собеседника. Вот тогда эта фраза идёт в ход. Порой ею даже бросаются.
Но что же такое суть дела? Или, иначе, что такое сущность? Кстати, любопытно будет тут же рассмотреть и основание такого если не отождествления, то тесного объединения сути дела с сущностью. Суть дела — эвфемизм для обозначения динамики, то есть реального процесса, свершаемого или свершающегося со значимым предметом, процесса как он есть сам по себе. А сущность — статика того же самого, значимого для собеседников, предмета самого по себе.
Поскольку и процесс движения предмета, и предмет в покое должны браться сами по себе, тут возникает противоречие. Противоречие между, с одной стороны, предметом в динамике и статике и воспринимающим этот предмет в его динамике и статике. Неизбежно воспринимающий судит о предмете по своим впечатлениям от него, по тому, как предмет воздействует на воспринимающего. А тождествен ли предмет самому себе в чьём-то восприятии — большой вопрос, который надо задавать не всегда предмету, хотя и иметь его в виду, возглашая вопрошание.
Иммануил Кант, критический дуалист, отвечал на этот вопрос так, что никогда предмет, или вещь — Ding an sich, не равен чьему-то восприятию себя самого, предмета. Наивный реалист и солипсист, каждый по-разному, составят противоположность И. Канту, решительно отождествляя предмет со своим восприятием. Только наивный реалист, не сомневаясь в существовании предмета, считает предмет именно таким, каким он его воспринимает, а солипсисту этого мало и он считает, что существует только его восприятие предмета, а сам предмет пребывает в неведении солипсиста об его существовании. Именно поэтому наивный реалист оптимистичен на счет предмета, а солипсист постоянно терзается, выбирая, как Буриданов осёл, между восприятием предмета и потоком сознания. Успокоительнее для солипсиста, конечно же, поток сознания, которое само продуцирует поток феноменов и само с ними имеет дело, то есть осознаёт их. Это и проще и седативнее.
3. По И. Канту суть дела, аналог сущности, будет двоякой.
(1) Сознание организовывает и упорядочивает свой опыт общения с предметом, точно зная, что предмет сам по себе сознанию недоступен, но он как-то воздействует на сознание, формируя в нём ряд феноменов. То есть сознание тасует пришедшие от предмета феномены, не замахиваясь на ноумены.
(2) Собственная деятельность сознания, когда сознание инициативно, от самого себя формулирует те или иные суждения. Тут сознание порождает для себя и мира ряд феноменов своего ноумена. Оно всё так же, в конце концов, имеет дело с феноменами, то есть отпечатками пальцев, а не с самими пальцами и в случае (1) самопознания, и в случае (2.1) ответственного собственного суждения, и в случае (2.2) ничем не сдерживаемого, и потому свободного, потока сознания.
4. Наивный реалист, если он и в самом деле реалист, вскоре убедится, что его наивная вера, — предмет таков, каким он его видит, слышит, осязает, обоняет, пробует на вкус, — почему-то колеблется, предмет в какое-то время начинает себя вести неподобающим образом и принимается противоречить восприятию, точнее — даёт такой ряд восприятий, который противоречит прежнему ряду восприятий того же самого предмета. Реалисту приходится как-то приводить в порядок свои восприятия и таким образом он станет критическим реалистом. Если не помрёт прежде.
5. Солипсист, то есть сам себе режиссёр, может успокоиться на существовании лишь одного сознания без перерывов на обед и ночной сон, ибо и в полдневный обед, и в полуночный сон сознание если и дремлет, то всё же работает и вырабатывает свои, пусть и несколько другие, феномены.
Единственный вопрос, который должен волновать солипсиста, и это для него суть дела, состоит в том, что не он управляет сознанием, не он формирует феномены, он не может абстрагировать своё сознание от состоявшегося удара палкой или камнем по голове солипсиста, не может не ощущать этого удара, и даже теряя сознание от такого удара он не может потерять его произвольно, потерять сам, потерять по своей инициативе, выключить психику самостоятельно.
Но тогда не он осознаёт, не он имеет ряд восприятий, а им осознаёт и им имеет ряд восприятий кто-то другой. Этот другой — несомненно другой субъект, пользующийся солипсистом как своим объектом и инструментальным средством.
Таким субъектом может быть (1) сам предмет восприятия, навязывающий восприятию солипсиста своё видение самого себя. Им может быть (2) другой человек, для солипсиста отличающийся от предмета лишь номинально. И им может быть (3) Бог, который как-то там управляет и предметами, и солипсистами, а сам остаётся невидимым и неслышимым — тише воды, ниже травы. Но для солипсиста и Бог — лишь номинальное изменение внешнего субъекта его восприятий.
Не решив эту проблему сущности своего бытия, не разобравшись в этой сути дела, солипсист проживёт всю жизнь на фу-фу, пусть и высоко держа колышимое кем-то знамя солипсизма.
6. Критицизм И. Канта догматичен, ибо И. Кант изначально и радикально разрывает ноумены и феномены, питая при этом своё сознание их доступными, но не раскрывающими суть дела гибридами: синтетическими образованиями из сплава ноуменов и феноменов. Невозможно написать не только четыре «Критики...», но даже одну, если до всякого писания не прийти ко вполне догматическому убеждению, что мир разорван на вещи сами по себе и позорно-неадекватное им их сознание.
Преодоление дуализма И. Канта и разного сорта монизма как наивного реализма, так и солипсизма состоит в том, что первичный ряд восприятий берётся как лишь первичный, ум не ограничивается наблюдением, в дальнейшем с предметом восприятия проводятся какие-то опыты и порой даже эксперименты, и по тому как предмет себя ведёт в условиях опыта и эксперимента, ум выносит суждение об его сущности. Как говорится у В. В. Маяковского в поэме «Хорошо!» (1927),
Другим странам по сто.
История — пастью гроба.
А моя страна — подросток, —
твори, выдумывай, пробуй!
Радость прёт. Не для вас
уделить ли нам?!
Жизнь прекрасна
и удивительна.
Видите: можно не только экспериментировать, но и экспериментировать успешно на молодом-то предмете, а по результатам эксперимента делиться радостью от успеха, говоря иначе — своими оптимистичными и адекватными восприятиями сущности.
7. Обобщая написанное выше, отметим что добраться до сущности предмета сквозь лес и чащобу восприятий на самом деле можно только средствами и усилиями ума. Только умом можно дойти до восприятия и понимания того, что отношение длины окружности к её диаметру есть величина иррациональная или что иррациональное можно видеть физическими глазами, как ту же диагональ квадрата со стороной, равной единице.
8. Наивно демонстрируемое превосходство собеседника, начинающего каждую свою фразу со слов «На самом деле...», легко парируемо ответными продуманными и намеренными наивностями: «Я, конечно, дико извиняюсь...», «Так вот оно, шерсть на носу, как на самом деле!», «Как же я жил-то до этого самого дела?!», «На самом деле вы в церковь не ходите и в бане не моетесь!»
Любая фраза может превратиться в паразита вашей речи. Потому и практикуйте катарсис.
2025.10.30.