Пугать Веркин умеет ничуть не хуже, чем смешить, хотя и здесь не обходится без иронии. Основной прием таков: он пугает, а ему самому не страшно, ну а если кто всерьез испугался, то в финале автор впечатлительного читателя успокоит, возвратив всех участников действа из мистики в реальность. Или наоборот. Которая (реальность) окажется, как и всякая правда, быть может, если не страшнее, то уж во всяком случае грустнее всякой лжи.
Вот лучший пример сказанному – повесть «Тот, кто стоит за спиной».
Самовлюбленный подросток из состоятельной семьи, живущий с отцом и матерью в богатом коттедже на лесной окраине города, по разным, почти мистическим причинам остается в доме без родителей и переживает пару страшных ночей, в ходе которых как может сопротивляется нападению то ли поту-, то ли посюсторонних сил, в чем ему помогает девчонка из простых, в начале истории нанявшая его, дабы напугать соперницу по спортивной школе.
Этот квест в запертой комнате, разумеется, герою даром не проходит и, позволив выжить, заставляет парня быстро повзрослеть и, если так можно выразиться, вочеловечиться. Читателю же финал этой истории напоминает лучший веркинский роман «Друг-апрель», где с возрастом утрачиваются и любовь, и прочие иллюзии юности, но рождается человек. Этим-то и отличаются «страшилки» Эдуарда Веркина от западного хоррора, в котором герой, пройдя немыслимые испытания, остается таким же, каким в них вступает.
Повесть «Не читайте черную тетрадь» предлагает нам провести несколько ночей в мальчишеской палатке детского лагеря, где пацаны-старожилы так давно развлекаются детскими пужалками, что впору им, как в старом анекдоте, заменить рассказы номерами: 15-й – ха-ха, 75-й х хо-хо, 500-й – ну, сколько можно!..
И вот, в эту компанию подселяют новенького, который носит на груди черную тетрадь и по просьбе остальных начинает читать из нее с продолжениями действительно новую и действительно жуткую историю, написанную некой девочкой – вдохновительницей и участницей похода троих в иной мир, располагающийся в подвале старой школы, где пропал еще один представитель группы школьников-мушкетеров. Девочка эта глухонемая, но остро видящая, упорная и бесстрашная. Спутники же ее больше воображают о собственной смелости и многочисленных испытаний не на жизнь, а на смерть в этом «барсовом ущелье» не выдерживают, погибая в сказке один за другим.
Сказка, как и должно быть у Веркина, в финале оборачивается сном, герои возвращаются в реальность, но уже совсем не такими, какими свой квест начинали. О барсовом же ущелье я вспомнил здесь потому, что много-много лет назад читал одноименный приключенческий роман Вахтанга Ананяна про подростков и для подростков, с которым в этой повести немало общего.
Повесть «Цвет страха» как бы выворачивает наизнанку юмористическую холмсиаду Куропяткина и Тоски, меняя героев местами (Шерлок здесь девочка, а Ватсон - мальчик, рассказчик) и заставляя кузенов расследовать давно забытую и напрочь лишенную не то что юмора, но даже и иронии историю из прошлого их семьи.
Прошлое вторгается в настоящее, да так, что само становится сегодняшней реальностью, как бы вбирая в себя героиню, обращая ее в пропавшего столетие назад в местной лесной глуши ребенка. Мрачная фантастика в духе страшных сказок братьев Гримм, переписанных Стивеном Кингом. Я бы назвал эту историю самой безысходной, самой мрачной повестью Веркина.
Под стать ей, пожалуй, самый сильный ужастик писателя – «Ведьмин день», в финале опять же оптимистической безнадегой напоминающий роман «Друг-апрель». Но это действительно жуткая история, причем саспенс нагнетается постепенно, от страницы к странице, крещендо и крещендо, герои – те же: подростки мальчик и девочка, противостояние их потусторонней силе требует все большего и большего героизма, победа в финале безусловна, но, к чести автора, не радостна.
Как не радостна и победа над злом в повести «Чудовище с улицы Розы», где один из героев - четвероногий – отдает жизнь ради спасения невинного ребенка от юного антихриста в женском лике, а герой-рассказчик теряет единственного в своей, пока короткой жизни, настоящего друга.
Наконец, перебрав все основные поджанры хоррора как такового, завершу этот рассказ мрачной фантастикой Эдуарда Веркина, поскольку замечательная его героическая повесть-постап «Вендиго, демон леса» и очень атмосферная история «Страж водопоя» - это именно фантастика, в первом случае от начала до конца, во втором же – хоррор в духе Стивена Кинга с финалом в стиле Веркина, превращающим мрачный ужастик в ироничную фантастику.
Историю о демоне леса, короткую и филигранно сделанную, рассказывает последняя в погибшем мире собака, на своем многотрудном пути среди монстров, встретившая и, жертвуя собой, спасающая одного из последних человеческих детей.
«Страж водопоя» - повествование о пути одной неполной семьи в северную глушь, где с утра до ночи и с ночи до утра не смолкая стучат топоры, которыми местные плотники строят мост через реку, где живет чудовище, выполняющее все пожелания жителей городка, созданного тем же чудовищем, но и пожирающее раз в несколько лет наиболее красивых и талантливых аборигенов. По мосту этому, когда он будет построен, и уводят тех, кого потребует зверь себе на обед, в частности, героиню повести Эдуарда Веркина.
Не уведут – мир не без добрых людей, да и сама жертва не так проста, как кажется на протяжении всей книги. В финале восстановившаяся семья взирает на полыхающий в дантовском пожаре город, из которого никому нельзя уйти, издали, с иронией этаких иноземных победителей, очищающих наш мир от зла. Уже не в первый и далеко не в последний раз, ибо зло и многообразно, и бессмертно, и как вообще без него можно построить интересный сюжет в популярной беллетристике, тем более предназначенной для чтения подростками, испорченными все на свете переосмысляющим под себя Голливудом…
Ирония неожиданного финала здесь не просто превращает кинговский ужастик про зловещие кукурузные поля в пародийную фантастику, но как бы лишний раз напоминает читателю о том, что у Веркина всё связано в единый эпос о взрослении в российской провинции, в этакой местного разлива фолкнеровской Йокнапатофе или бальзаковской «Человеческой комедии», или в «Полдне» Стругацких, из которого вырос не только весь их прогрессорский цикл, но и поздняя, «отягощенная злом» и «гадкими лебедями» полночь.
Неожиданный финал у Веркина не просто себе литературный прием, но, пожалуй, та прочная нить, на которую нанизываются драгоценные бусины отдельных историй. Да ведь и пишет он, как, полагаю, очевидно хотя бы из этого моего рассказа, не только и не столько для подростков, сколько для взрослых людей – о тех, кому еще предстоит вырасти в человека, в данном случае с помощью кошмарного путешествия через ад и его преддверия к свету, а значит к самому себе.
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.