Надя сидела с Людмилой на кухне и смотрела, как подруга режет пирог — ровными кусками, не крошит, аккуратно.
— Люда, а что будет с Никитой, если со мной что-то случится?
Людмила отложила нож, посмотрела на Надю.
— Умрёт с голоду. Твой Никита яичницу пожарить не может.
Надя кивнула. Тридцать пять лет сыну, программист с хорошей зарплатой, снимает дорогие квартиры для клиентов, а в быту беспомощный как младенец. Приходит вечером, ест то, что мать приготовила, уходит в комнату с ноутбуком. Утром — та же история: завтрак на столе, сын ест и уходит на работу.
— Я хотела как лучше, — Надя налила себе кофе. — Чтобы он учился, на работу устроился нормальную. Не до быта ему было.
— Не до быта? — Людмила усмехнулась. — Ему уже тридцать пять, Надежда! Он взрослый мужик! А ты всё носишься с ним, будто ему пятнадцать.
— Но у него проекты, дедлайны...
— У всех проекты. — Людмила отпила кофе. — Моему Максиму тоже тридцать три, тоже работает много. Только он и стирает сам, и готовит, и квартиру убирает. Потому что я ему с детства объяснила: мужчина должен быть самостоятельным.
Надя промолчала. Людмила была права, конечно. Но как объяснить, что она просто привыкла? Что так легче — сама сварить, сама постирать, не ждать, пока сын разберётся. Он всегда был таким — вечно занятым, увлечённым своими делами. Сначала школа, потом университет, потом работа. А она рядом, страховала его быт, чтобы ничего не отвлекало от главного.
— Инфантильный он у тебя, — сказала Людмила. — Несамостоятельный. Ты его довела до такого.
— Может, и довела, — Надя посмотрела в окно. — Только как теперь переделывать?
— А ты прекрати делать всё за него. Пусть сам учится.
В дверь позвонили — Никита вернулся с работы. Зашёл на кухню, поздоровался с Людмилой, открыл холодильник.
— Мам, что на ужин?
Надя встала, подошла к плите.
— Котлеты с гречкой. Сейчас разогрею.
Никита сел за стол, достал телефон, начал что-то читать. Людмила посмотрела на подругу с укором, но Надя отвела взгляд. Привычка. Автоматизм. Сын пришёл — мать кормит. Так было всегда.
Когда Людмила ушла, Надя мыла посуду и думала. Тридцать пять лет Никите. В этом возрасте люди уже семьи создают, детей воспитывают, дома строят. А её сын живёт с матерью, не умеет даже кашу сварить. Девушки у него были — приводил пару раз, знакомил. Но никто не задерживался. Надя сначала не понимала почему, а потом одна из них, Алина, сказала прямо: "Надежда Сергеевна, он замечательный, но инфантильный. Мне нужен мужчина, а не ребёнок, которого надо за ручку водить".
Подписывайтесь на Telegram скоро там будет много интересного!
РОЗЫГРЫШ!!!
Тогда Надя обиделась — как это, ребёнок? Он же работает, деньги зарабатывает! Но потом присмотрелась и увидела: Алина права. Никита и правда как большой ребёнок. Умный, образованный, но в быту совершенно беспомощный. Носки не постирает, рубашку не погладит, суп не сварит. Всё мать делает.
На следующий день Надя проснулась рано — голова болела, давление скакало. Села на кровати, посидела минут десять, пытаясь собраться с силами. Потом встала, пошла на кухню. Никита уже сидел за столом, ждал завтрак.
— Мам, ты чего долго? Мне через полчаса выходить.
Надя остановилась в дверях.
— Никита, мне плохо сегодня. Голова болит.
— А, ну тогда я кофе попью и пойду, — он встал, налил себе из турки, которую Надя поставила варить ещё утром, не просыпаясь толком. — Вечером поем нормально.
Он ушёл. Надя осталась стоять на кухне. Тридцать пять лет сыну. Матери плохо. А он — кофе попил и ушёл. Даже не спросил, может, врача вызвать? Может, лекарство принести? Просто ушёл, потому что привык — мать всегда справляется сама.
Она села за стол, положила голову на руки. Людмила вчера говорила: довела до такого. Правда. Сама приучила его к тому, что мать — это обслуживающий персонал. Готовит, стирает, убирает, решает бытовые проблемы. А он живёт в своём мире программ и дедлайнов, где еда появляется сама собой, одежда чистая лежит в шкафу, а квартира убрана невидимой волшебной силой.
Днём позвонила Людмила.
— Ну как, поговорила с ним?
— Не успела. Мне утром плохо было, голова болела.
— И что он?
— Кофе попил и ушёл на работу.
Людмила выдохнула в трубку.
— Надежда, ты слышишь себя? Тебе плохо, а он ушёл! Потому что уверен — мать сама справится! Ты его до этого довела!
— Я знаю, — Надя закрыла глаза. — Знаю.
— Так меняй ситуацию. Пока не поздно.
— А если он не захочет?
— Тогда пусть ищет другое место для жизни. — Людмила говорила жёстко. — Серьёзно. Ему тридцать пять лет, он зарабатывает хорошо, пусть снимает квартиру и живёт как хочет. Но там его кормить будет некому.
Вечером Никита вернулся в обычное время. Зашёл на кухню — на столе ничего не стояло. Он удивлённо посмотрел на мать.
— Мам, ужин будет?
— Будет, — Надя сидела за столом, руки сложены перед собой. — Только готовить будешь ты.
Никита засмеялся.
— Это шутка?
— Нет.
Он перестал смеяться, присмотрелся к матери.
— Что случилось?
— Садись, — Надя кивнула на стул. — Поговорим.
Никита сел, настороженно смотрел на мать. Надя собралась с мыслями, начала говорить — медленно, спокойно.
— Тебе тридцать пять лет. Ты не умеешь готовить, не умеешь стирать, не умеешь убираться в квартире. Всё это делаю я. Правильно?
— Ну да, — он пожал плечами. — А что тут такого?
— Такого, — Надя почувствовала, как внутри что-то сжимается, — что я не вечная. Что со мной может что-то случиться. И что будешь делать ты?
— Да ладно, мам, — Никита улыбнулся. — С тобой всё нормально.
— Сейчас нормально. А завтра?
— Ну... не знаю. Доставку закажу, наверное. Или в столовой буду есть.
Надя встала, подошла к плите.
— Я больше не буду готовить тебе.
Никита уставился на мать.
— Что?
— Не буду. И стирать не буду. И убирать за тобой. — Она повернулась к нему. — С завтрашнего дня ты всё делаешь сам. Я буду учить, показывать, но делать будешь ты.
— Мам, ты чего? — Никита встал. — У меня работа, проекты...
— У всех работа! — Голос Нади сорвался. — У всех! Но люди как-то справляются! Готовят сами, стирают сами, живут!
— Но зачем, если ты...
— Потому что я не прислуга! — Надя почти кричала. — Я мать! И я хочу, чтобы мой сын был самостоятельным мужчиной, а не большим ребёнком!
Никита молчал. Смотрел на мать так, будто видел её впервые. Надя села обратно за стол, положила руки на столешницу.
— Либо учишься быть взрослым, либо ищешь другую квартиру.
— Ты меня выгоняешь? — В голосе Никиты прозвучало недоумение.
— Я перестаю быть твоей прислугой.
Он постоял, потом прошёл к холодильнику, достал йогурт, ушёл в комнату. Надя осталась сидеть на кухне. Руки дрожали. Страшно было — вдруг обидится, уйдёт, больше не вернётся? Но ещё страшнее было продолжать жить как раньше, зная, что вырастила беспомощного мужчину.