На старом Борисовском кладбище Серпухова, под сенью вековых деревьев, по соседству стоят две заброшенные могильные плиты. На одной выбито имя Афанасия Агальцова — первого председателя серпуховского революционного трибунала. На другой — Густава Шумахера, врача больницы имени Семашко, жертвы политических репрессий. Один вершил судьбы именем советской власти, другой стал жертвой этой же власти. Но смерть и время примирили их, оставив наедине с вечностью.
Афанасий Агальцов, слесарь по образованию, в ноябре 1917 года получил от ревкома Серпухова поручение создать трибунал на базе местного суда. Став его председателем, он совмещал судебные функции с оперативной работой. В те годы формулировка «контрреволюция» не требовала доказательств — достаточно было любого выступления против Советов. Афанасий Николаевич лично участвовал в «выявлении и ликвидации контрреволюционеров». Он дослужился до начальника Особого отдела Первой Конной армии, а после Гражданской войны руководил красильно-отделочной фабрикой в Серпухове, долго оставаясь уважаемым человеком.
Густав Шумахер, живший в доме № 84/18 на улице Чехова, был выпускником Московского университета, талантливым врачом-терапевтом. Его арестовали 1 апреля 1938 года по абсурдному обвинению в «шпионаже в пользу Ирана и вредительстве». Особое Совещание при НКВД приговорило его к 5 годам лагерей. Густав Карлович прошёл Белбалтлаг и Каргопольлаг, освободившись только в 1946 году. Почти двадцать лет он носил клеймо «врага народа», был ущемлён в правах, от него отвернулись многие коллеги и друзья. Доктор был реабилитирован лишь в 1956 году, за четыре года до своей смерти. Его судьба оказалась скомкана.
Сейчас уже никто не помнит, за что боролся Агальцов и за что страдал Шумахер. Их могилы, расположенные в нескольких шагах друг от друга, стали немыми свидетелями эпохи, когда один человек мог решать судьбу другого по голому подозрению или по доносу. По иронии судьбы, оба пережили период войн и Большого террора, но их посмертная участь оказалась одинаковой — забвение.
Сегодня, в День памяти жертв политических репрессий, особенно остро ощущается, как время стирает границы. И только архивные документы и старые надгробия напоминают, что история не знает чёрно-белых красок, оставляя после себя лишь молчаливые кладбища, где примирились все.
