21 ноября 1916 года. Четыре часа утра. Шёнбрунн. Темнота за окнами еще густая, почти осязаемая. В кабинете горит лишь одна лампа, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены, увешанные портретами. За массивным столом сидит 86-летний старик. Его пальцы, иссохшие и покрытые старческими пятнами, с трудом сжимают перо. Каждый росчерк дается с усилием, будто он высекает слова на камне. Лихорадочный блеск в глазах выдает начинающуюся болезнь, но он не останавливается. Он не может остановиться.
Это Франц Иосиф I, император Австро-Венгрии. Человек-монумент. Символ уходящей эпохи. Снаружи бушует мировая война, та самая, что навсегда похоронит его мир. А здесь, в тишине кабинета, слышен лишь скрип пера и тиканье часов. Его личный врач уже шепчет о постельном режиме, но император отмахивается. Ему нужно закончить бумаги. Всегда — бумаги.
Его день, как и предыдущие 25 тысяч дней правления, начался в четыре утра. Сейчас, когда он чувствует приближение конца, этот ритуал важнее, чем когда-либо. Работа — это единственная константа в жизни, которая отняла у него всё. Жену, которую он обожал, но не понимал. Сына, которого похоронил при скандальных обстоятельствах. Наследника, погибшего от пули националиста. Империю, которая агонизировала на его глазах.
Он не позволял себе падать духом. Не позволял себе плакать. Не позволял себе сомневаться. Его жизнь была посвящена одной простой и страшной идее: долг превыше чувств. Личная трагедия — не повод отменять аудиенции. Смерть любимой жены — не причина пропустить разбор документов. Самоубийство единственного сына — не оправдание, чтобы не надеть парадный мундир и не показаться народу с каменным лицом.
Он был последним часовщиком гигантского, разваливающегося на части часового механизма под названием Австро-Венгерская империя. И сейчас, чувствуя, как силы покидают его, он из последних сил подкручивает винтики, пытаясь отсрочить неизбежный бой курантов, который возвестит о конце.
Программирование императора. «Единственный мужчина» при дворе
1830 год. Рождение мальчика в семье Габсбургов — это не просто семейное торжество. Это событие государственной важности. Династия, переживающая не лучшие времена, наконец-то получает наследника. Его мать, эрцгерцогиня София Баварская, женщина с волей из закаленной стали и прозванная при дворе «единственным мужчиной», с первых дней начинает лепить из сына идеального правителя.
Представьте себе детство, расписанное по минутам: латынь, история, математика, военное дело. Физические упражнения для закалки тела и бесконечные молитвы для смирения духа. Его мир — это строгие линии, субординация и беспрекословное подчинение. В 15 лет он сам пишет в дневнике: «Для завершения моего образования осталось мало времени, поэтому я должен усердно работать, чтобы стать лучше». Не «отдохнуть» или «погулять», а «стать лучше». План его матери сработал безупречно: он усвоил, что долг — превыше всего.
В 18 лет, на фоне революционных бурь, его возводят на престол. Юный, неопытный, он всецело находится под влиянием Софии. Историки до сих пор спорят, сколько указов раннего периода правления были на самом деле продиктованы ею из-за портьеры. Но внешне — он идеален. Аккуратная бородка, твердый взгляд, безупречный мундир. Он — воплощение стабильности и порядка.
И именно эта запрограммированность станет причиной его первого и главного жизненного сбоя.
Роковая ошибка в коде. Появление Сисси
1853 год. По плану матери, ему предстоит жениться на своей кузине, Елене Баварской. Это разумный, прагматичный союз, укрепляющий связи с Баварией. Но судьба, словно насмехаясь над всеми планами, подсовывает ему сюрприз.
На встречу с невестой Елена является вместе с младшей сестрой, 15-летней Елизаветой, которую все зовут Сисси. И вот тут в железной программе Франца Иосифа происходит фатальная ошибка. Он, видевший в браке лишь династическую необходимость, внезапно влюбляется. Без памяти. Не в надменную Елену, а в эту девочку с огромными грустными глазами и струящимися каштановыми волосами.
Он настоял на своем. Они поженились. Казалось бы, вот он, лучик счастья в его распланированной жизни. Но это было началом конца его личного покоя.
Вообразите их столкновение. Франц Иосиф: человек-расписание, встающий в 4 утра, засыпающий в 10, видящий смысл жизни в кипах документов. Его идеальный побег — охота в альпийских лесах, структурированное и регламентированное убийство времени. Сисси: вольная баварская лань, поэтесса, мечтательница, одержимая своей красотой и страдающая от удушающего этикета венского двора.
Она была ему противоположностью, и он ее боготворил. Но понять — не мог. Его любовь была тяжелой, собственнической, лишенной тонкости. А главное, между ними по-прежнему стояла его мать. София немедленно объявила войну «этой недорослой провинциалке», отбирая у Сисси детей, критикуя каждый ее шаг и превращая ее жизнь в ад.
Франц Иосиф, заложник долга и сыновьей почтительности, снова оказался меж двух огней. И снова выбрал то, что велел долг — не конфликтовать с матерью. Сисси, задыхаясь, начала сбегать. Длинные путешествия, месяцы в Венгрии, на Корфу, в Англии. Ее отсутствие стало метафорой их брака — формально он существовал, но по факту это были два одиноких острова, разделенных океаном непонимания.
Даже в медовый месяц император бросил молодую жену одну в Шёнбрунне, уехав в свой рабочий кабинет. «Государственные дела не ждут» — вероятно, это была его главная жизненная мантра.
Наследник и актриса. Трагедия по расписанию
Одиночество императора стало его верным спутником. И здесь история подкидывает ему два, казалось бы, утешения, которые лишь подчеркивают его трагедию.
Первое — сын. Кронпринц Рудольф. Единственный наследник. Франц Иосиф попытался повторить с ним эксперимент своей матери — создать идеального правителя. Мальчика, чувствительного и умного, пытались «сломать» жесткой военной муштрой. Сисси, увидев это, взбунтовалась и отстояла сына, но было поздно. Отношения отца и сына — это вечное несоответствие. Рудольф — либерал, вольнодумец, поклонник наук. Франц Иосиф — консерватор, солдафон, видевший в сыне лишь слабость.
Они говорили на разных языках. Рудольф жаждал одобрения отца, но получал лишь холодное раздражение. Франц Иосиф насильно женил его на бельгийской принцессе Штефании, обрекая на несчастливый брак. Это был последний гвоздь в крышку гроба.
30 января 1889 года. Охотничий домик в Майерлинге. После жаркой ссоры с отцом кронпринц Рудольф застрелил свою юную любовницу, баронессу Марию Вечеру, а затем пустил пулю в себя.
Узнав о двойном убийстве-самоубийстве, император не разрыдался и не упал в обморок. Его реакция была в его стиле: «Страшная трагедия... Но работа должна продолжаться». Он приказал скрыть правду, объявив о смерти сына от сердечного приступа. Свой ужас, свое горе, свое отцовское отчаяние он запер глубоко внутри, как всегда, и надел свою железную маску. Империя не должна была увидеть слабость своего главного винтика.
Второе утешение — актриса. Катарина Шратт. Их отношения — одна из самых странных страниц в истории монархии. По слухам, сама Сисси, мучимая чувством виности за свои отъезды, «подставила» мужу эту добрую, неамбициозную женщину.
И что же? Даже в любовной связи Франц Иосиф вел себя как чиновник. Их отношения, судя по письмам, были платоническими, полными учтивости и нежности, но лишенными страсти. Она была его «другом», исповедницей, тем, с кем он мог пить кофе и говорить о погоде, пока его мир рушился. Это был не роман, а еще один строго регламентированный ритуал, призванный скрасить одиночество.
Лебединая песнь и падение занавеса
Жизнь продолжала наносить удары. В 1898 году анархист Луиджи Лучени в Женеве заколол заточкой Сисси. Император, получив известие о смерти женщины, которую он так и не смог понять, но никогда не переставал любить, снова замкнулся в себе. Его дочь Мария Валерия писала в дневнике о его «ледяном молчании».
Казалось, что должно сломать человека после такого? Но нет. В 4 утра следующего дня он был уже на ногах. Работа продолжалась.
Последний, роковой удар судьбы — выстрел в Сараево в 1914 году. Убит его племянник и новый наследник, эрцгерцог Франц Фердинанд. 84-летний император, прекрасно понимая, что война с Сербией может стать концом его империи, подписывает ультиматум. Он видел пропасть, но долг велел ему идти до конца. «Если монархии суждено погибнуть, то она должна сделать это достойно», — словно говорил он себе.
И он вел свою империю к гибели с той же методичностью, с какой всю жизнь подписывал бумаги.
Что скрывала железная маска?
Так кем же был Франц Иосиф? Бездушным роботом, не способным на чувства? Нет. Вся эта история доказывает обратное.
Его трагедия в том, что он чувствовал слишком сильно. Его любовь к Сисси была всепоглощающей, но неразделенной в том ключе, в каком он мог ее принять. Его боль от потери сына была неизмеримой, но выплеснуть ее значило бы признать свою родительскую ошибку. Его горе от краха мира, которому он служил, было глубже, чем у любого другого, но показать его — значило подвести страну.
Его железная дисциплина и трудоголизм были не чертами характера, а гигантским, титаническим щитом, за которым он прятал свою уязвимость, свои сомнения и свою бесконечную человеческую боль.
Он был той самой главной шестеренкой, которая, треснув и истершись до основания, продолжала вращаться, потому что верила: только так и надо. Он держал стабильность империи ценой уничтожения собственной семьи и собственной души.
Когда 21 ноября 1916 года он наконец остановился, часы не просто замолкли. Они рассыпались в прах. Но посмотрите на любую старую фотографию Франца Иосифа — в его усталых глазах вы не увидите и тени сожаления. Только спокойное, стоическое принятие своей судьбы. Судьбы человека, который был рабом долга и императором в душевном изгнании до самого своего последнего вздоха.