Мы с Лизой давно мечтали о переезде за город. Устав от бетонных джунглей, искали место, где можно дышать полной грудью, слушать пение птиц и вечерами пить чай на веранде. И вот — удача: старинный коттедж в полузаброшенной деревне, окружённый заросшим садом. Дом выглядел так,
словно сошёл со страниц викторианской сказки: резные наличники, крутая
крыша, скрипучие ступени крыльца.
Хозяин, седобородый старик с непроницаемым взглядом, предупредил лишь о «странностях» — мол, дом старый, порой издаёт звуки, будто кто‑то ходит по чердаку. «Это просто ветер, — улыбнулся он. — Или воспоминания стен». Мы отмахнулись: кому не знакомы стоны старых домов?
🌫️
Первые дни прошли в радостной суете: распаковывали коробки, развешивали шторы, приводили в порядок гостиную. Но уже на третью ночь я проснулся от
чёткого ощущения, что в комнате кто‑то есть.
Тишина. Лишь тиканье настенных часов. Я приподнялся на локте — и вдруг услышал лёгкий топот босых ног по паркету. Звук шёл из угла, где стояла пустая
детская кроватка (мы планировали когда‑нибудь её использовать). Я
включил ночник. Никого.
Утром Лиза рассказала, что видела тень у окна — маленькую, с вихрящимися волосами. «Подумала, это игра света», — сказала она, но в голосе звучала тревога.
🌫️
Странности умножались.
На запотевшем зеркале в ванной появлялись рисунки: домик с дымящейся трубой, солнце с лучами‑спицами.
В карманах одежды вдруг обнаруживались мелкие предметы: гладкий камешек, ржавая пуговица, обёрнутая в фольгу конфета.
По ночам из‑за двери чулана доносился шёпот — будто ребёнок рассказывает сказку самому себе.
Однажды утром мы нашли на кухонном столе аккуратно сложенную пирамидку из кубиков. Мы не покупали кубики.
🌫️
Я решился на эксперимент: оставил на столике блокнот и карандаш, написав
сверху: «Привет! Если ты здесь, нарисуй что‑нибудь». Наутро страница была заполнена каракулями — хаотичными линиями, кругами, а в центре — грубый силуэт человека с огромной улыбкой.
А потом я увидел его. Это случилось в полночь. Я спускался на кухню за водой, когда в пролёте лестницы мелькнул свет. Подняв глаза, я замер.
На верхней площадке стоял мальчик. Лет пяти‑шести. В выцветшей синей пижаме, с вихрами, падающими на лоб. Он не смотрел на меня — просто
водил пальцем по резному балясину, будто считал их. Я хотел заговорить,
но голос застрял в горле. Через мгновение он исчез, оставив после себя
лишь лёгкий запах детской присыпки.
Лиза, преодолев страх, решила поговорить с ним вслух.
— Мы не хотим тебя пугать, — сказала она однажды вечером, сидя в гостиной. — Если тебе одиноко, мы можем поговорить.
В ту же секунду каминная полка дрогнула, и с неё упала фотография в
рамке. На снимке был наш дом — но другой: без веранды, с покосившейся
крышей. На крыльце стояли мужчина, женщина и… мальчик в синей пижаме.
Мы отправились в местный архив. Оказалось, в 1930‑х здесь жила семья:
учитель Эдвард Харпер, его жена Марта и сын Сэмюэл. В 1935 году мальчик
утонул в пруду за лесом. Родители продали дом и уехали.
🌫️
Мы оставили Сэмюэлу подарок: новую коробку цветных карандашей и плитку
шоколада. Наутро оба исчезли. А на подоконнике лежал гладкий камешек с
нарисованным мелом смайликом.
Через месяц мы съехали. Перед отъездом я оглянулся на дом. В окне второго этажа мелькнул светлый вихрь, и кто‑то помахал рукой.
Теперь, вспоминая те дни, я думаю: возможно, Сэмюэл просто хотел, чтобы его
вспомнили. Чтобы кто‑то увидел его, улыбнулся и сказал:
«Привет, ты здесь не один».
Иногда по ночам мне кажется, что я слышу лёгкий топот босых ног — будто кто‑то считает балясины лестницы. И тогда я шепчу в темноту: — Спасибо, Сэмюэл.