Я шел через мерзлое поле и ненавидел его.
Я ненавидел это черное, как смола, небо. Эту стерню, что хрустела под ногами, как кости. Этот «Горбатый» мост впереди, белеющий в лунном свете.
Но больше всего я ненавидел Павла. Моего брата.
Зовут меня Кирилл. Я шел от матери. Она снова плакала из-за него. Из-за того, что он продал последние два мешка зерна, чтобы купить какую-то ржавую деталь для своего мотоцикла. Зерно, которое мы откладывали на зиму.
Моя злость была не просто злостью. Она была густой, тяжелой и горячей. Она стучала у меня в висках, и я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Я увидел его на мосту. Он стоял спиной ко мне, огромный, неподвижный, и смотрел на черную, сонную воду.
– Паша! – заорал я, еще не дойдя.
Он не обернулся.
Я подбежал к нему.
– Ты совсем охренел? Ты что матери сказал?
Я схватил его за плечо, разворачивая к себе.
И отшатнулся.
Это было не его лицо.
Оно было темно-красным, бордовым, будто его ошпарили кипятком. Кожа лопнула на скулах, и из трещин валил пар. Глаз не было – на их месте тлели два красных уголька.
Он посмотрел сквозь меня.
– Гуляешь? – прорычал он.
Голос шел из его груди, будто там ворочались камни.
От него шел такой жар, что морозный воздух вокруг него дрожал.
– Паш, что с тобой…
– Я спокоен, – прошипел он.
И в этот момент моя злость на него… она вспыхнула. Я увидел это опухшее, жуткое лицо, и ярость от того, что он сделал с матерью, смешалась с животным ужасом.
И он ответил на мою злость.
Его тело свело судорогой. Он схватился за грудь, и я услышал мокрый, отвратительный треск – его одежда, его кожа, его мышцы рвались.
Он закричал – не от злости, а от чудовищной боли. Он стал выше, шире.
Бабка называла это «Красной Хворью». Гневень.
Он питался злостью. И я только что принес ему полный ужин.
Он смотрел на меня. Он искал источник.
Он нашел.
Я побежал.
Я рванул не в поле – там он меня догонит. Я метнулся под мост.
Вода была ледяной. Она обожгла легкие, сбила дыхание. Глубины было по пояс, дно – вязкий, засасывающий ил. Я забился в заросли мертвого камыша, прижавшись к бетонной опоре.
Я слышал, как он ходит наверху. Его шаги сотрясали мост. С потолка сыпалась бетонная крошка.
Он искал. Он тяжело дышал, как кузнечные мехи.
Он остановился. Прямо надо мной.
Я поднял голову. Он смотрел вниз, сквозь щель между плитами. Два красных уголька уставились прямо на меня.
Он не полез вниз. Он ударил.
Он ударил кулаком по пролету моста. Бетон взорвался. Осколки камня и арматуры дождем посыпались в воду. Меня оглушило.
Он ревел, молотя по мосту, пытаясь достать меня, раздавить.
Я понял, что он не остановится. Он разнесет мост, но похоронит меня здесь.
Он чуял мою злость. Он чуял мой страх.
И я понял.
Я злился на него за то, что он позволил этой твари сожрать себя.
Я вылез из-под опоры. Я встал в полный рост в ледяной воде.
– Паша! – закричал я.
Он замер. Рев оборвался.
Он обошел мост и начал спускаться по откосу. Он не шел – он съезжал, как лавина, впиваясь пальцами, похожими на обломки, в мерзлую землю.
Он остановился на кромке воды. Он был огромен. Горячий пар валил от него, и река у его ног шипела.
Он смотрел на меня. Он ждал, что я побегу.
Но я не побежал.
Я посмотрел на эту багровую, рвущуюся маску. Я увидел не монстра. Я увидел своего брата, который тонул в этом всю свою жизнь.
И моя злость… она ушла.
Она просто вытекла из меня вместе с теплом в эту ледяную реку. Осталась только пустота и жуткая, тоскливая жалость.
– Давай, – сказал я.
Он склонил голову, не понимая.
– Чего ты ждешь?
Он взревел и рванулся ко мне. Я не шелохнулся.
Он ударил.
Это не был удар человека. Это был удар бревна. Он попал мне в плечо. Я услышал, как хрустнула кость.
Боль была такой, что темнота хлынула в глаза. Я упал на колени в воду и ил.
Но я не разозлился. Я просто смотрел на него снизу вверх.
Монстр зарычал, неуверенно. Он ждал ответной ярости. Он ждал еды.
Я не дал ему ее.
– Давай, Паш, – прохрипел я, выплевывая воду. – Если это все, что ты можешь.
Он взревел, и в этом реве была паника. Он ударил снова.
На этот раз в грудь. Ребра треснули.
Я упал на спину, в воду. Ледяная вода хлынула в рот. Я захлебнулся.
Он стоял надо мной, огромный, красный. И он… он дрожал.
Он не получал подпитки. Мой страх ушел. Моя злость ушла. Осталась только боль, а болью он не питался.
Он смотрел на меня, тонущего, сломанного. И ярость в его глазах начала гаснуть. Красные угли тускнели.
Он взревел. Но это был уже не рев монстра. Это был крик человека, которому сломали все кости.
Он начал оседать.
Красная, вздутая кожа побледнела, покрылась ожогами и сизыми пятнами. Мышцы сдулись. Он упал на колени в грязь у кромки воды, и от него валил уже не пар, а вонючий дым.
Он сжался, превращаясь обратно в моего брата.
Я лежал в воде, не в силах пошевелиться.
Он подполз ко мне. Он был голый, в лохмотьях, в ожогах.
Он открыл глаза. Мутные, человеческие, полные боли.
Он посмотрел на мое плечо, на мою грудь.
– Кир… – прошептал он. – Я…
– Холодно, – только и смог выдохнуть я.
Я не помню, как мы выбрались. Кажется, он тащил меня. Он, сам еле живой, вытащил меня из реки и волок по мерзлому полю.
Я очнулся дома. Мать плакала над нами обоими.
Моя рука и три ребра были сломаны.
Павел лежал в бреду, у него был жар.
Прошло три недели. Я снова могу ходить. Рука в гипсе.
Павел сидит на кухне. Он молчит. Он не смотрит на меня.
Он больше не злится. Совсем.
Он тихий, пустой. Будто тварь, уходя, забрала не только его злость, но и все остальное.
Я не знаю, что хуже.
Тот монстр на мосту.
Или эта пустая оболочка, которая сидит напротив и механически крошит хлеб.
Я не уехал. Я остался.
Но я не знаю, кого я спас в той реке. И спас ли.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#МистическийУжас #ФолкХоррор #КраснаяХворь #СельскаяЖуть