Анатолий Комаристов
Красная роза
...А годы летят, наши годы летят...
Кажется, это было вчера, а уже прошло сорок пять лет… Но я и сегодня, закрывая глаза, вижу ту неповторимую «картину маслом», которая поразила всех зрителей, оказавшихся в тот незабываемый вечер в Кремлёвском Дворце Съездов.
1980-й год. В Москве проходят Олимпийские игры. Иностранных туристов в городе полным-полно.
Ни в один театр, а во всех дают лучшие спектакли и играют самые знаменитые актёры, попасть практически невозможно.
Нам повезло. Жена работала в отделе культуры редакции газеты «Известия» и корреспондент отдела, хорошо знавший администраторов многих театров, сумел «достать» билеты в Кремлевский Дворец Съездов на балет «Лебединое озеро».
Партер, балкон, ложи Дворца переполнены - свободных мест нет. Из ложи для прессы, где мы сидим, прекрасно видны сцена, оркестровая яма.
За дирижёрским пультом народный артист РСФСР, Лауреат Государственной премии СССР, дирижёр Большого театра Альгис Жюрайтис.
Звучит прекрасная музыка Петра Ильича Чайковского. Открывается занавес. Мы видим в глубине сцены озеро, сказочный замок, причудливые деревья...
Зрители продолжительными аплодисментами благодарят художника спектакля за удивительно красивые декорации.
Узкий луч прожектора, скользнув по залу, сцене и оркестру замирает на дирижёрском пульте, где на нотах... о, чудо, — лежит большая красная роза! И снова в зале звучат аплодисменты...
Чудо продолжается и дальше… Жюрайтис не убирает розу, не открывает ноты. Он помнит партитуру балета «от и до», не смотрит в ноты и дирижирует оркестром не привычной палочкой, а руками.
В антракте мы идем в буфет Дворца, пьём шампанское, едим пирожные и бутерброды с красной икрой.
Спектакль окончен. В зале минут пятнадцать звучат бурные аплодисменты и возгласы «Браво! Браво!». Артисты много раз выходят на поклоны, принимают от благодарных зрителей букеты цветов.
Занавес закрывается, гаснут прожектора...
И только на дирижёрском пульте, освещённая узким лучом света, остается лежать большая красная роза…
Черный пистолет
Весной 1946-го года в нашем городке появился старьёвщик. Звали его Василий Иванович. Жители дали ему прозвище «Чапай», поскольку он носил не только одинаковое имя, но и отчество, какое было у героя гражданской войны Чапаева. Кроме того, у него были усы точь-в-точь, как у комдива. Вдобавок ко всему Василий Иванович еще имел семилетнего внука по имени Петька.
Старьевщик приезжал на нашу улицу Карла Маркса довольно часто — два или три раза в месяц. Вот и сегодня его скрипучая телега, которую кто-то в честь её хозяина назвал «тачанкой», появилась на пустыре между селом Погореловка и окраиной городка. Весть об этом мгновенно распространилась по улице.
— Чапай с Петькой уже на выгоне, — кричали мальчишки друг другу. — Тащи барахло!
По пыльной улице тачанку медленно тащила тощая старая лошадёнка. Рядом с повозкой важно шагал Василий Иванович, периодически подкручивая и поглаживая свои чапаевские усы. Внук Петька сидел на повозке на сваленном в кучу тряпье, старательно свистел в раскрашенную глиняную свистульку и стучал железкой по старому оцинкованному корыту, оповещая жителей улицы о своем прибытии.
Тачанка остановилась напротив избушки кузнеца Вавикова по прозвищу «Вакула» и Василий Иванович несколько раз довольно громко прокричал:
— Старьё принимаем, барахло покупаем, на леденцы и игрушки меняем!
Хотя никакой необходимости в этом не было. Детвора этот призыв знала назубок, а взрослых тачанка и её хозяин практически не интересовали.
И тут же к повозке побежали мальчишки и девчонки, держа в руках узлы с тряпьём, дырявые кастрюли, погнутые ведра, старую обувь и прочий хлам.
Раньше я со своим барахлом тоже бежал вместе со всеми ребятами, стремясь занять очередь поближе к Чапаю. Но сегодня я шел, не спеша, с достоинством и крепко держал в руке медный примус.
Накануне тётя Катя сказала мне, что после получения зарплаты она купит новый примус, а этот дырявый, из которого стал постоянно вытекать керосин и без конца забивается форсунка, я могу продать старьевщику или обменять у него на хорошую, дорогую игрушку.
Между прочим, я знал, что самой ценной игрушкой у Чапая был маленький чёрный пистолет с бумажными пистонами. Он показывал его нам и даже пару раз стрелял из него, после чего в воздухе оставался какой-то специфический запах, похожий на аромат сгоревшего пороха или вонючей серы. Вот этот пистолет с пистонами я и хотел получить в обмен на примус.
Василий Иванович сел на свою тачанку, попросил ребятишек не толпиться, стать в очередь и начал неторопливый осмотр старья, принесенного детворой.
— Ну и что ты, карапуз, хочешь получить за свой ржавый чайник? — спросил он рыжего пацанёнка Федьку. Тот держал в руках зелёный эмалированный чайник с прогоревшим дном.
— Пистолет с пистонами, — ответил малец. Василий Иванович засмеялся:
— Нет, пацан… Пистолет стоит очень дорого. За этот чайник я могу тебе дать свистульку или леденец. Идёт?
— Ладно, идет… Давайте петушка на палочке — грустно произнес Федька.
Очередь двигалась быстро. Детвора, отдав старьёвщику принесенное из дому барахло и получив леденец или свистульку, довольная отходила в сторонку.
Подошла моя очередь. Увидев у меня в руке сияющий на солнце примус (накануне я тщательно почистил его мелом) Василий Иванович оживился и сказал мне:
— Ну-ка давай его сюда… Петька, достань из сумки мои очки. Я должен осмотреть этот прибор основательно.
Чапай надел очки. У них вместо одной дужки был шнурок от ботинка, который он намотал на ухо. Открыл на примусе горлышко, куда наливают керосин, посмотрел внутрь, сунул туда палец, а потом долго нюхал его. Попробовал качает ли насос, тщательно осмотрел горелку. Наконец осмотр примуса закончился.
Василий Иванович почесал за ухом, тяжело вздохнул и постукивая пальцем по сверкающим бокам примуса, спросил:
— Ну и что бы ты хотел получить за него?
— Деньги или дорогую игрушку, а не свистульку или петушка на палочке, — сказал я, намекая на пистолет с пистонами.
— Сколько денег?
— Два рубля.
— Таких денег у меня сегодня нет, — сокрушенно покачал головой старьёвщик.
— Давай я дам тебе за него пачку пистонов и пистолет? Он с пистонами как раз и стоит два рубля…
— Согласен, — пролепетал я. У меня от этого предложения Чапая, как в басне Крылова, «от радости в зобу дыханье сперло».
Василий Иванович достал из сумки пистолет, небольшую коробочку с пистонами и подал их мне со словами:
— А ты знаешь, как надо правильно пользоваться пистолетом?
— Да. Я видел, как вы из него стреляли.
— Смотри сюда. Берёшь пистолет… оттягиваешь курок… кладешь вот сюда пистон… вытягиваешь руку и жмешь на спусковой крючок. Понял? — и Чапай выстрелил вверх.
Услышав выстрел, вся детвора тут же снова оказалась около тачанки. Посыпались просьбы:
— Толька, дай подержать пистолет… Дай стрельнуть разок…
Подержать пистолет я давал ребятам и девчонкам, а коробочку с пистонами спрятал в карман. Пожадничал. Если бы каждый из нашей оравы выстрелил хоть один раз, коробочка моя с пистонами стала бы наполовину пустой…
Вовка Погорелов
Вспомнилось далёкое послевоенное детство. Это было летом 45-го, а может быть 46 года — точно не помню. Познакомился я с очень интересным мальчишкой. Сам я небольшого роста, а он вообще был на голову ниже меня. На нём, как на тростиночке, болталась застиранная цветастая рубашонка, висели на помочах, видавшие виды короткие штанишки. И вообще он был весь какой-то взлохмаченный, давно не стриженный и в больших сандалиях на босую ногу.
Знакомство наше состоялось на выгоне. Горожане называли его Красная площадь. Это был небольшой пустырь, на который выходили две городские улицы — Карла Маркса, где жил я, и Дорошенко, где жил мой новый знакомый.
Моя бабушка держала козу Муську. В те тяжелые годы семья, имевшая козу, а ещё лучше двух, выживала и имела возможность давать детям питательное козье молоко и даже делать сыр. В мои обязанности входила встреча козы из стада с пучком свежей травы в руке. Пастух пригонял стадо на выгон, где жители близлежащих улиц встречали свою живность: коз, телят, овец.
Помню, как этот мальчишка, он тоже пришел встречать свою скотину, вдруг подошел ко мне и шмыгая носом, сказал:
— Хочешь я расскажу тебе смешную историю про нашу козу Таську?
Поскольку стадо ещё не появилось в переулке, ведущем из села Погореловка на выгон, я согласился:
— Давай, рассказывай.
Он рассказал мне что-то очень смешное про свою козу, и мы с ним долго хохотали.
Короче, мы подружились. Звали его Вовка. Наши огороды имели общую границу, и я иногда бегал к нему во двор через свой огород. А иногда он приходил в наш двор. Однажды, когда мы с ним дурачились в нашем дворе, на веранду вышла моя тётя Шура.
Увидев Вовку, она удивленно вскинула брови и сказала:
— Та-а-а-к… А кто это за "мальчик с пальчик" появился в нашем дворе?
— Я Вовка. Погореловы мы, - шмыгнув носом, тихо сказал мой новый друг.
— И где живут Погореловы? – спросила тётя.
— На Дорошенко мы с маманькой живем.
— Понятно. Ну, расскажи, Вовка Погорелов, как вы живёте, какое у вас хозяйство, как ты помогаешь мамке, как учишься, какие книги читаешь, с кем дружишь, чем увлекаешься.
И тут Вовку понесло. Коверкая слова, глотая окончания, не обращая внимания на падежи, склонения и вообще на все правила грамматики русского языка, он затарахтел, как блоха по коробке.
— Тёть Шур! У нас есть коза Таська вот с такими рогами, — и Вовка широко развел руки в стороны. — Один раз я её дернул за бороду, а она так саданула меня рогами под зад, что я летел с крыльца до самых ворот. Целую неделю з...ца болела.
Кур держим. Петух у нас большой, красивый, но ужас какой драчливый и почему-то все время хочет долбануть меня прямо в голову. Ещё у нас живут кот Васька и кошка Шкода – воровка жуткая. Ничего на столе оставлять нельзя – утащит за две минуты. Гуси были. Гусак тоже, как и петух, шибко злой был, как собака. Всё время шипел и норовил клюнуть меня и маманьку.
А на чердаке у нас пара голубей живет. И днем, и ночью всё воркуют и воркуют. Недавно маманька во дворе насыпала курам проса, а голубь, он же дурной, полез между ними к зерну. А кот Васька подкрался сзади и как шарахнет его лапой. Теперь сидит на чердаке и не высовывается. Видать кот ему крыло повредил. К ветеринару бы отнести надо, а как его на чердаке поймаешь. Беда, — и Вовка тяжело вздыхает.
— Тёть Шур! Я люблю рассказывать разные истории. Пацаны зовут меня «Вовка-трепло». Учительница говорит про меня, что я «великий фантазер», а я ничего не придумываю, а только рассказываю, что со мной на самом деле было. А разные истории почему-то у меня каждый день бывают.
— Вовка, а ты книги любишь читать? – спросила тётя.
— Нее-е… Это ваш Толька говорил, что много книг прочитал, а я только одну.
— Интересно, какую?
— Про барона, который себя за волосы из болота вытащил. Вот как он это сделал? Я пробовал сесть на траву и за волосы поднять себя и ничего не получилось. Только клок волос выдрал.
— Вовка, а какие истории с тобой бывают каждый день? Расскажи хоть одну. Сегодня что-то уже было или ещё не было? — спрашивает его тётя Шура.
— Было. Ещё как было… Маманька утром послала на огород молодые огурцы собрать, пока соседские куры их не поклевали.
— Ну, и что случилось?
— А то. Листья на грядке отвернул. Увидел огурчик маленький, зелёный. Только хотел сорвать, а он в руке зашевелился. Видать — это змеюка была вместо огурца. Вы знаете, тёть Шур, где я оказался?
— Где? — улыбнулась тётя.
— На макушке яблони. Полчаса сидел ждал, когда змеюка уползёт. Боялся спускаться. Маманька не дождалась огурцов, пришла. Отругала, заставила слезть на землю, ещё и по шее надавала.
— Это не змея, а, наверное, уж был, — засмеялась тётя.
— Не знаю кто это был, но я здорово испужался.
Рассказ Вовки развеселил тётю:
— А вчера что-нибудь с тобой интересного случилось?
Вовка улыбнулся:
— А как же, случилось. Куры соседки тёти Марфуши на наш огород пришли. Маманька говорит: «Вовка, да прогони ты их к чёртовой матери за забор!». А забора у нас толком и нет – три доски старые и гнилые. Ну, прогнал я куриц и петуха к забору, глядь, а за досками Нюрка – дочка тёти Марфуши - трусы снимает и садится на траву писать.
Вовка заразительно хохочет:
— И села не на траву, а голой ж... на крапиву.
Тётя сдерживает смех:
— Вовка, это неприличное слово. Не надо его повторять. Лучше скажи «села попой» или «задним местом».
Вовка удивляется:
— Какой попой? Нюрка орала так, что тётя Марфуша выскочила из дому на крыльцо и кричит: «Чего орешь, дура?!». Нюрка плачет: «Писать захотела и на крапиву села». Тётя Марфуша ругается: «ну, и идиотка!», срывает ветку крапивы и ещё раз Нюрку по голой ж... крапивой, и ещё раз. А та орёт — просто кошмар...».
И Вовка снова хохочет. Тётя Шура сдерживает смех, отворачивается, а потом говорит:
— Да, с тобой не соскучишься. Весёлый ты мальчишка».
Почти каждый день Вовка приходил в наш двор и терпеливо ждал, когда тётя Шура выйдет из дому, чтобы рассказать ей о необычном приключении, которое случилось с ним в этот день или накануне. В её лице он нашел внимательного и очень доброго слушателя и взахлёб рассказывал ей об очередной и обязательно весёлой истории.
Прибежал как-то рано утром, но не весёлый, а с размазанными слезами на щеках. Спрашиваю: «Ты чего ревел? Что случилось?». Отвечает: «Шкода окотилась, а маманька слепых котят в ведре утопила. Оставила только одного беленького котенка. Говорит, куда их девать? Все кошки и коты на улице Дорошенко дети нашей Шкоды. Жалко мне котят было, потому и ревел».
Днем Вовка, привычно шмыгая носом, рассказал эту историю тёте Шуре.
Весь июль и почти до конца августа мы общались с Вовкой. За это время много весёлых историй услышала от него моя тётя Шура, да и я тоже.
Ну, а дальше события разворачивались так. В городок на раздолбанной полуторке приехал в командировку фронтовик хромой дядя Петя и определился на постой у Вовкиной маманьки.
Вовка целый день, когда машина стояла у дома, ходил вокруг неё с маленьким ведром воды, тряпкой и без конца мыл и протирал фары, радиатор, дверцы и даже колеса. Приглашал меня в кабину, и мы прыгали с ним на сиденье, из которого во все стороны торчали пружины, крутили руль, давили на педали и дёргали рычаги.
В конце августа Вовкина маманька пустила в свою избушку квартирантов, а дядя Петя забрал её, Вовку, козу Таську и увез их в Старый или Новый Оскол.
У Вовки начиналась новая жизнь.
-----------
Предыдущая часть:
Продолжение: