Я нашла эту книгу случайно, разбирая старый шкаф после переезда. «Алые паруса», потрёпанное издание 1975 года. Между страниц — закладка из картона с неровными краями, вырезанная детской рукой. Моей рукой.
Мне было шесть лет, когда родители решили, что я должна научиться читать раньше школы. Наняли репетитора — строгую женщину с тонкими губами, которая раздражённо вздыхала каждый раз, когда я путала буквы. Я ненавидела эти занятия. Ненавидела книги. Буквы казались мне злыми чёрными жуками, которые расползались по страницам и отказывались складываться в слова.
Через месяц репетитор сказала маме, что я «бесперспективна» и у неё есть более способные ученики.
Я запомнила это слово — «бесперспективна». Не понимала значения, но чувствовала, что оно плохое.
Тогда за дело взялся дедушка.
Он был военным врачом на пенсии, высоким, с седыми усами и добрыми глазами. Жил один в небольшой квартире, заставленной книгами от пола до потолка. Родители отвезли меня к нему на лето.
— Значит, не любишь читать? — спросил дедушка в первый же вечер. — Не умею, — призналась я. — Я бесперспективна.
Он нахмурился: — Чепуха. Просто тебя неправильно учили.
На следующий день он не стал доставать учебники. Вместо этого мы пошли в парк. Дедушка остановился у скамейки с табличкой.
— Что здесь написано? — спросил он. — Не знаю. — А давай угадаем? Смотри, здесь нарисован человек, который сидит. Как думаешь, что могут написать рядом с сидящим человеком? — Сидеть? — Почти! «Скамейка окрашена». Видишь первую букву? Это «С». Как в слове «сидеть».
Мы провели весь день, читая город. Вывески магазинов, названия улиц, объявления. Дедушка превратил это в игру — мы были детективами, расшифровывающими секретные послания.
Через неделю я уже могла прочитать «Хлеб», «Аптека», «Осторожно, окрашено».
А потом дедушка достал «Алые паруса».
— Эту книгу я читал твоей бабушке, когда мы познакомились, — сказал он. — Ей было семнадцать. Она сидела на лавочке в санатории и плакала. Я спросил, что случилось. Она ответила, что никто никогда не приедет за ней на корабле с алыми парусами.
— И что ты сделал?
— Сел рядом и начал читать ей эту книгу вслух. Читал три дня подряд. А на четвёртый день предложил ей выйти за меня замуж.
Я засмеялась: — И она согласилась?
— Не сразу. Сказала, что сначала я должен дочитать книгу до конца.
Каждый вечер того лета дедушка читал мне по главе. Медленно, с выражением, водя пальцем по строчкам. А потом просил меня прочитать одно предложение. Всего одно. Любое, которое мне понравилось.
Сначала я выбирала короткие: «Грэй молчал». Потом подлиннее: «Ассоль ждала корабль». А однажды, в конце лета, я прочитала целый абзац, и дедушка обнял меня и сказал:
— Вот видишь. Ты не бесперспективна. Ты просто ждала своего корабля с алыми парусами.
Я не поняла тогда, что он имел в виду.
В первом классе я читала лучше всех. Учительница хвалила, одноклассники завидовали. Я звонила дедушке после каждой пятёрки по чтению, и он смеялся в трубку своим низким, тёплым смехом.
А потом мне исполнилось двенадцать, и я стала слишком взрослой для дедушкиных сказок. Слишком занятой для его звонков. Слишком современной для старых книг.
Дедушка умер, когда мне было шестнадцать. Я не успела попрощаться. Не успела сказать спасибо. Не успела сказать, что люблю.
На похоронах мне отдали коробку с его вещами. Внутри лежали его медали, старые фотографии и «Алые паруса». То самое издание. На первой странице дедушкиным почерком было написано: «Моей Ассоль — бабушке Вере. Твой Грэй».
А ниже, другими чернилами, более дрожащим почерком: «Моей внучке Кате. Пусть твои паруса всегда будут алыми. Дедушка».
Я плакала над этой книгой всю ночь.
Сейчас мне тридцать два. Я учитель младших классов. В моём кабинете на полке стоит потрёпанное издание «Алых парусов» 1975 года. Когда ко мне приводят ребёнка, который «не может научиться читать», я не достаю учебники.
Я беру его за руку, и мы идём читать школьные коридоры.
— Давай угадаем, что здесь написано? — говорю я. — Мы с тобой детективы.
И каждый раз, когда ребёнок впервые прочитывает целое предложение, я вспоминаю дедушкины добрые глаза и думаю: «Спасибо, что научил меня читать дважды. Сначала — буквы. А потом — как верить в людей».
Некоторые книги учат нас грамоте. А некоторые — учат нас любить.