Советское кино умело создавать героев, в которых влюблялись не просто зрительницы — влюблялась эпоха.
Это были не голливудские красавцы с идеальными скулами, а мужчины с особой магией: кто-то покорял взглядом, кто-то — интеллигентностью, кто-то — романтической обречённостью.
Вспоминаем десять актёров, чьи образы стали эталоном мужской красоты советского кинематографа.
Владимир Коренев — Ихтиандр
Начнём с того, кто буквально вышел из морской пены. Коренев в «Человеке-амфибии» стал первым советским секс-символом в современном понимании.
Оператор Эдуард Розовский создавал специальное освещение с голубыми и зелёными фильтрами, чтобы в глазах Ихтиандра отражались небо и вода — и этот взгляд свёл с ума страну.
Шестьдесят пять миллионов зрителей в первый год проката! Коренев обучался подводному плаванию, но на съёмочной площадке разворачивалась своя драма — любовный треугольник едва не разрушил семью актёра.
Парадокс: роль принесла ему невероятную популярность, которая так никогда и не повторилась. Ихтиандр остался в истории как символ своего времени — прекрасный, недостижимый, обречённый.
Николай Еременко-младший — от Жюльена Сореля до стармеха Сергея
Если Коренев был неземным, то Еременко воплощал земную страсть. В «Красном и чёрном» он сыграл Жюльена Сореля — молодого гувернёра с горящими глазами и амбициями Наполеона.
Этот образ стал его визитной карточкой. А потом случились «Пираты XX века», где Еременко превратился в настоящего героя боевика — выполнял собственные трюки, нырял на глубину, дрался с использованием карате.
Фильм собрал гигантскую кассу и сделал актёра секс-символом. Говорят, ему приходилось доказывать свою личность даже гаишникам — не верили, что это и есть тот самый Сергей с экрана. Каскадёрских выплат, кстати, почти не было, но слава окупала всё.
Александр Абдулов — Иван Пухов
Абдулов в «Чародеях» — это когда обаяние важнее магии. Его Иван Пухов был простым электромонтёром без волшебных способностей, но готовым сражаться за любовь против всех чар мира.
Двадцать девять лет, максимум искренности и та самая улыбка, от которой таяли сердца. Роль почти копировала героя из книги Стругацких, с которой фильм связан косвенно.
Для Абдулова это был один из многих проектов — он снимался тогда везде одновременно, но именно Пухов запомнился как квинтэссенция абдуловского шарма: немного хулигана, немного мечтателя, стопроцентно — своего парня.
Игорь Костолевский — Иван Анненков
Костолевский в «Звезде пленительного счастья» играл не просто красавца — он играл трагедию.
Поручик кавалергардского полка Иван Анненков, реальный декабрист, романтик и бунтарь.
На съёмках случился жуткий эпизод: его приковали к стене в настоящих кандалах для одной из самых тяжёлых сцен — и забыли на четыре часа. Он промёрз до костей, но сцена получилась пронзительной.
Съёмки проходили в подлинных исторических местах Петербурга, и Костолевский воплощал не киногероя, а судьбу целого поколения дворян, выбравших совесть вместо карьеры.
Его красота была аристократической, почти обречённой — красота человека, который знает, чем заплатит за свои убеждения.
Владимир Ивашов — Григорий Печорин
Печорин Ивашова признан одним из лучших в советском кино. Он сумел передать невозможное — романтизм и холодность одновременно, страсть и равнодушие, обаяние и жестокость.
Классическая экранизация Лермонтова требовала детальной исторической и психологической точности, и Ивашов справился блестяще.
Правда, из-за болезни актёра его озвучивал Вячеслав Тихонов — и получился удивительный симбиоз: внешность одного кумира, голос другого. Ивашов на время стал модной звездой, получал серьёзные предложения.
Его Печорин был не добрым и не злым — он был настоящим, со всеми противоречиями «лишнего человека», который слишком красив для своего несчастья.
Владимир Конкин — Владимир Шарапов
Конкин в «Месте встречи изменить нельзя» создал образ, который стал антитезой Жеглову.
Оперуполномоченный Шарапов — интеллигентный, принципиальный, с внутренним стержнем.
Между Конкиным и Высоцким на площадке возникали конфликты, едва не сорвавшие съёмки, но на экране это противостояние превратилось в гениальный диалог двух методов, двух правд.
Фильм показал милицию пятидесятых годов через призму этического выбора, и Шарапов стал символом честности в погонах.
Его красота была негромкой, интеллигентной — красота человека, который думает, прежде чем действует, и не изменит себе даже под давлением харизматичного начальника.
Александр Лазарев — Электрон Евдокимов
«Ещё раз про любовь» собрал сорок миллионов зрителей и вошёл в золотой фонд советского кино. Лазарев играл физика, влюблённого в бортпроводницу — и это была любовь не киношная, а настоящая, с неловкостью, страхом потерять, готовностью меняться.
Фильм получил международные награды, а роль принесла Лазареву широкое признание.
Его герой был обаятельным неудачником, учёным-романтиком, который доказывал: интеллект может быть сексуальным. В эпоху, когда в моде были брутальные типажи, Лазарев показал — мужчина может быть красивым своей уязвимостью.
Михаил Боярский — не д'Артаньян, но всегда герой
Боярский был харизмой в чистом виде. Его роли — это всегда шарм, всегда движение, всегда ощущение праздника.
Теодоро, которого он сыграл, обладал тем самым боярским магнетизмом: романтические сцены, динамика, улыбка авантюриста. Он был одним из красивейших актёров советского кино, причём красота эта была театральной, яркой, барочной.
Боярский не играл обычных людей — он играл легенды, и зрители охотно верили в каждую.
Леонид Куравлев — Жорж Милославский
Куравлев в гайдаевском шедевре «Иван Васильевич меняет профессию» создал один из самых обаятельных образов жулика в истории советского кино.
Жорж Милославский — квартирный вор по прозвищу «Солист», персонаж из булгаковских пьес — в исполнении Куравлева превратился в народного любимца.
Хитрый, обаятельный, способный заболтать кого угодно, он виртуозно работал отмычками и легко перевоплощался из домушника в князя. Куравлев играл авантюриста с таким шармом, что зрители прощали герою все грехи.
Особенно запоминающимся был парадокс персонажа: несмотря на преступный образ жизни, Милославский оказывался патриотом, твёрдо стоящим за территориальную целостность Родины.
Красота Куравлева была плутовской, лукавой — красота человека, который всегда найдёт выход из любой ситуации и при этом останется обаятельным негодяем. Его Милославский доказал: можно быть красавцем, даже обкрадывая квартиры, если делаешь это с таким артистизмом и юмором.
Георгий Юматов — Вихри враждебные
Юматов играл жизнерадостных, душевных людей — и в этом была его особая привлекательность. Его герои излучали тепло, доброту, искренность. Красота Юматова была человечной, без пафоса и героики. Он доказывал: можно быть красавцем, оставаясь простым, понятным, своим.
Советское кино создавало красоту не по голливудским лекалам. Здесь ценилась не идеальность черт, а глубина образа, способность актёра вложить в роль душу.
Эти десять мужчин стали символами своего времени именно потому, что были живыми — со своими драмами, противоречиями, настоящими чувствами. Их красота не увядает, потому что она была не внешней — она была внутренней, кинематографической, вечной.