Исповедь бывшего пастора
Телефонный звонок прервал наш семейный ужин.
Я понимаю — стоило выключить звук. Но в те времена, когда я служил пастором, чувство вины за то, что я не доступен 24/7, буквально съедало меня.
— Я только на минуту, — виновато сказал я жене. Она закатила глаза — реакция, ставшая уже привычной. Затем я натянул на лицо искусственную улыбку и ответил:
— Алло, это Дэн.
— Пастор Дэн! — послышался голос одной прихожанки. — Слава Богу, дозвонилась! Господь положил мне на сердце сказать вам, что я не согласна с вашей проповедью в воскресенье. Я молилась об этом и должна была вам сообщить.
«История в деталях» — телеграм канал для тех, кто любит видеть прошлое без прикрас, через неожиданные факты и забытые мелочи. Погружайтесь в историю так, как будто вы там были. Подписывайтесь!
Дальше последовали двадцать минут критики: ошибки в богословии, неудачный выбор слов, неясное послание. В конце концов, добрая «сестра во Христе» милостиво простила меня за мои заблуждения и пожелала успехов.
— Вы ещё молодой! Всё впереди, — сказала она с таким покровительством, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
Я вернулся к ужину, но аппетит пропал.
Кто вообще захочет быть пастором?
Десять лет моей жизни прошли в церкви. Хотел бы я сказать, что подобное поведение христиан — редкость, но нет. Люди звонили в любое время, чтобы пожаловаться: на мои слова, решения или просто на то, что им не нравилось в церкви.
Быть пастором — тяжёлая работа.
Теперь, когда этот этап позади, я могу честно рассказать, как всё выглядело изнутри.
Почему я вообще стал пастором?
Не могу говорить за других, но я стал пастором из искреннего желания служить Богу и помогать людям. Мне по-настоящему нравится помогать.
Но я достаточно честен, чтобы признать: мне льстила сама идея быть духовным лидером, человеком, к которому прислушиваются, которого уважают, которого любят. Быть «гуру» — в этом тоже было немного тщеславия.
Так что мотивы были смешанные — и светлые, и не очень. Думаю, любой честный пастор скажет то же самое. Со временем Бог очищает сердце — через удары реальности, унижения и боль, без которых невозможно стать настоящим служителем.
Что самое тяжёлое в служении?
Можно долго перечислять трудности: давление ожиданий, церковные интриги, неприятные звонки от недовольных прихожан.
Но если выбрать одно, — самое трудное в пасторстве — одиночество.
Парадокс, правда?
Ты окружён людьми, но не можешь поделиться с ними своими сомнениями и страхами. Если расскажешь что-то одному — узнает вся церковь.
Пастор стоит на пьедестале. От него ждут безупречной веры, мудрости, уверенности. Любая уязвимость воспринимается как слабость. Поэтому со временем ты просто перестаёшь быть откровенным.
Это дорога в одиночку.
Сколько зарабатывает пастор?
По данным сайта salary.com, средняя зарплата пастора в США — около 109 000 долларов в год (около 2000 долларов в неделю до вычета налогов). Конечно, у лидеров мегачерквей доходы выше.
Когда я начинал, мне платили чуть меньше 40 000 долларов в год. Администратор церкви, который сам получал вдвое больше, объяснил это тем, что я «стажёр». Я был молод, горел желанием служить и не видел в этом эксплуатации — хотя теперь понимаю, что это ею и было.
Кроме того, официально рабочая неделя — 40 часов, но фактически ты на связи всегда. Один раз я не пришёл в субботу — мой законный выходной — на церковное субботнее мероприятие и получил выговор. Тогда я понял: пастор должен быть доступен 24/7.
Сколько времени уходит на написание проповеди?
По опросу Тома Рейнера, более 70% пасторов тратят от 10 до 18 часов в неделю на подготовку проповеди.
Для сравнения: Джон МакАртур — 10–15 часов, Тим Келлер — 14–16, Джон Пайпер — почти два дня подряд, Мэтт Чендлер — ещё больше.
Лично у меня уходило 15–20 часов. Найти столько непрерывного времени в церкви почти невозможно: телефон звонит, кто-то стучится в дверь. Поэтому часто я писал проповеди дома, ночью. Один раз попробовал работать из дома днём — старший пастор назвал меня бездельником.
А ведь каждую неделю нужно выходить на сцену и говорить что-то вдохновляющее, глубокое и при этом не усыпить слушателей. Давление огромное.
Верят ли пасторы во всё, что проповедуют?
Короткий ответ — нет.
Иногда приходится «держаться линии партии». Например, я не был против однополых браков, но руководство церкви — было. Поэтому я должен был молчать и говорить о «библейском браке» так, как они его понимали.
Если высказывался иначе — рисковал потерять прихожан, а значит, и доход.
Так что свободы почти не было. Быть пророком перемен — опасно: религиозные люди ненавидят пророков, даже Иисуса ненавидели. Ради самосохранения ты начинаешь говорить людям то, что они хотят услышать.
Как пасторы относятся друг к другу?
Я встретил замечательных людей, настоящих друзей.
Но, как и в любой профессии, есть и те, кто больше заботится о карьере, чем о людях. Для них другие пасторы — это либо инструмент, либо угроза. Многие конкурируют друг с другом, особенно с соседними церквями. Снаружи — улыбки и «Бог благослови, брат», а внутри — зависть и соперничество.
Так что да, некоторые пасторы — мерзавцы, а некоторые — прекрасные люди. Как и везде.
Что чувствует пастор на похоронах?
Моё первое погребение было особенно тяжёлым. Мужчина покончил с собой в День отца. Его сыновья нашли его утром. Ни записки, ни признаков депрессии.
Я был единственным посторонним в их доме, полном боли, крика и тишины. Это было почти невыносимо, но я понял: присутствовать рядом с теми, кто скорбит, — великая честь.
Генри Нувен однажды сказал:
«Тот, кто может просто посидеть рядом, не зная, что сказать, но зная, что должен быть здесь, способен вдохнуть жизнь в умирающее сердце и стать свидетелем рождения нового братства — братства сокрушённых».
Так что, как ни странно, похороны стали для меня одной из самых ценных частей служения.
О чём я жалею?
Иногда я перечитываю старые проповеди — и краснею. Многие вещи, которые я тогда провозглашал с уверенностью, теперь вызывают у меня сомнение.
Моё главное сожаление — что я накладывал на людей бремя. Учил их «зарабатывать» Божью любовь правилами и шагами, вместо того чтобы просто сказать: Бог принимает вас уже сейчас, как вы есть. Я бы хотел, чтобы говорил о благодати чаще.
Ещё одно сожаление — что я слишком редко говорил «нет». В церковной культуре трудоголизм возводят в добродетель, но он разрушает семью. Я часто выбирал служение вместо родных. А когда ушёл из церкви, многие из тех, ради кого я жертвовал временем, просто исчезли.
Только тогда я понял: любовь семьи дороже всего.
Стоило ли оно того?
Иногда мне кажется, что я зря потратил лучшие годы жизни. Сейчас я выгорел, не уверен, во что верю, и пытаюсь понять, зачем всё это было.
Но за каждым холодным «христианином», который перестал со мной говорить после ухода, есть кто-то другой — кто остался рядом, кто благодарен.
За каждым письмом с жалобой было и другое — с благодарностью.
Так что… стоило ли оно того? Пока не знаю.
Но одно я понял: настоящая ценность пасторского служения — в людях, которых ты коснулся, в тех, чью жизнь помог изменить. И этот след остаётся гораздо дольше, чем слова любой проповеди.