Глава 5: "Звонок из прошлого"

Два года тишины. И один звонок, от которого у бывшего агента похолодела кровь.

Горячая вода смывала с него чужую кровь и пепел сгоревшего города. Он думал, что худшее позади. Но тихий звонок из забытого телефона доказал: кошмар только начинается.

Вода была обжигающе горячей, но Аянокодзи не чувствовал ничего. Он стоял, опершись ладонями о кафельную стену, позволия струям бить ему в спину, в затылок, смывая серую грязь, бурые разводы запекшейся крови и тот едкий, приторный запах гари, что въелся в кожу.

Его разум, обычно холодный и собранный, был похож на рацию, в которой одновременно кричат десятки голосов.

Рев виверны. Визг девочки. Хруст кости под лезвием стекла. Лязг гусениц. Холодные глаза командира «Серафимов» с экрана телевизора, вещавшего о «гуманитарной миссии». Циничная улыбка политика...

Он провел рукой по лицу, смывая с него не воду, а усталость, накопленную за один бесконечный день. Его пальцы скользнули по старым шрамам на теле — белым, аккуратным линиям, карте былых войн. Он промывал их с привычной, автоматической тщательностью. Каждый шрам был воспоминанием. Каждое воспоминание — гвоздем в крышку того гроба, в который он пытался заколотить свое прошлое.

И тут его собственные мысли перекрыл другой звук. Тихий, вибрирующий, приглушенный струями воды. Но от него кровь в жилах Аянокодзи не просто остановилась — она отхлынула от лица, оставив ледяной холод.

Этот звонок.

Не мелодия,а специфическая, трехфазная вибрация, которую он не слышат два долгих года.

«Не может быть, — пронеслось в голове, похожее на короткое замыкание. — Они... они мертвы. Все. Или я мертв для них».

Он не думал. Не рассуждал. Тело среагировало само, отработанным до мышечной памяти движением. Он резко выскочил из душевой кабины, даже не вытершись. Босые ноги оставили на паркете мокрые следы. Вода с его тела стекала ручьями на пол.

В спальне, в потайном отделении старого письменного стола, лежал «тот» телефон. Ультратонкий, черный, без единой кнопки, экран которого теперь светился тусклым багровым светом. Он напоминал уголь, готовый вспыхнуть.

Рука Аянокодзи, та самая, что несколькими часами ранее без единой дрожи вонзила осколок стекла в горло монстра, теперь предательски тряслась. Он сглотнул ком в горле, поднес аппарат к уху.

Он не сказал ни слова. Только вдохнул. И в ответ услышал ровное, механическое гудение. Ни голоса, ни дыхания. Только тишину, более красноречивую, чем любая угроза. Тишину, длившуюся ровно пять секунд.

Затем связь прервалась.

Аянокодзи медленно опустил руку. Он стоял посреди комнаты, обнаженный, мокрый и внезапно беззащитный, как ребенок. Он повернулся к большому зеркалу в полный рост.

И увидел не свое отражение. Он увидел призрак.

И в первую очередь — татуировку. Ту самую, что обычно была скрыта даже от него самого. На спине, от лопаток и до поясницы, простирались огромные, проработанные до мельчайших перьев, крылья. Крылья ангела. Но не светлого, а черного, как смоль, как космическая пустота, как та бездна, что пришла в Токио. Крылья «Серафима».

Он смотрел в глаза своему отражению, а в голове звучал лишь один вопрос, от которого мир снова рушился в небытие:

«Они нашли меня. После двух лет тишины... Зачем?»