Пока в России спорят о «зелёной» повестке, Саудовская Аравия строит один из самых амбициозных экологических проектов в истории. Что будет, когда пустыня станет экологичней сибирской тайги?
Две реальности
В России экологические инициативы часто тонут в дискуссиях о стоимости и приоритетах. В это же время на другом конце континента, в саудовской пустыне, команда учёных и энтузиастов в заповеднике NEOM тратит миллиарды на то, чтобы вернуть к жизни виды, исчезнувшие сотни лет назад. Команда NEON Россия изучила, как устроен этот проект, чтобы задать один вопрос:
А не упускаем ли мы будущее, пока спорим о настоящем?
Не амбиции, а методика. Как на самом деле возрождают пустыню
Наш анализ показывает, что успех NEOM строится не на пустых лозунгах, а на трёх китах:
- Фундамент из семян. Пока российские заповедники борются с пожарами и браконьерами, специалист Тарик Аль-Джохани и его команда методично собирают генетический банк семян местных растений. Их питомник в Мнейфе — это не просто теплицы, а стратегический объект, «Ноев ковчег» для флоры.
Факт: Спасение и размножение Caralluma petraea (вид суккулентного растения из рода Каралума, семейства Кутровые) — это не единичный успех, а часть системы. NEOM доказали, что могут восстановить популяцию с почти нуля.
- Цифра как KPI. Цель NEOM — 95% территорий под охраной и 100 миллионов высаженных деревьев. Это не красивый образ, а измеримая цель, за которой стоят бюджеты и сроки. Для сравнения: национальный проект «Экология» в России ставит цель до 2030 года высадить аналогичные 100 млн деревьев в год, но масштабы страны и сложности исполнения несопоставимы.
- Хищники как индикатор. Запуск соколов-балобанов по программе «Хадад» — это высший пилотаж эко-инженерии. Вернуть в природу вершину пищевой цепи — значит, что нижележащие звенья уже восстановлены.
Урок из песка: почему NEOM бьет Россию на ее же поле
Успех саудовского проекта — это не просто новость из сферы экологии. Это своеобразное зеркало, в котором мы вынуждены разглядывать собственные системные проблемы. И отражение в нём оказывается куда более сложным, чем могло показаться на первый взгляд.
Пока российские природоохранные инициативы нередко тонут в долгих согласованиях и поиске финансирования, в пустынях Аравии демонстрируют поразительную скорость и целеустремлённость. Пока у нас только обсуждают план по реинтродукции того или иного вида, в NEOM уже выпускают на волю сотни животных, буквально за полгода воссоздавая целые популяции. Эта разница в темпах — не просто вопрос бюрократии. Это вопрос приоритетов и политической воли, превращённой в конкретные результаты.
Но дело не только в скорости. В основе подхода NEOM лежит холодный технологический расчёт, который подменяет собой романтику героизма. Пока российские инспекторы в одиночку патрулируют огромные территории, надеясь обнаружить браконьеров, в NEOM за этим следят массивы дронов и алгоритмы ИИ, анализирующие каждый уголок заповедника. Это снижает зависимость от случайности и человеческого фактора, превращая охрану природы из подвига в рутинную, отлаженную работу систем.
И, пожалуй, самый главный вызов кроется в кадрах. Истории саудовских специалистов Бушры Аль-Абдулхафит и Мишари Аль-Гураира — это не пиар-кампания, а наглядное воплощение государственной стратегии. В них личная, почти детская связь с природой была не проигнорирована, а замечена, поддержана и превращена в высокотехнологичную профессию.
Давайте присмотримся к историям двух людей, чья личная мотивация стала движущей силой всего проекта.
Нефть кончится. Любовь — останется
Представьте саудовскую девочку Бушру, которая в детстве забиралась на огромные дюны и гуляла с семьёй в вади после дождей. В иных обстоятельствах эти воспоминания так и остались бы красивой картинкой из прошлого. Но здесь они стали топливом для великих свершений. Когда она говорит, что природа дарила ей «покой и чувство сопричастности», она описывает не абстрактные переживания, а главный источник мотивации для своей сложнейшей работы. Теперь её детские тропинки стали маршрутами мониторинга, а любовь к животным превратилась в ответственность за стада ориксов и газелей, которых она выпускает в пустыню, держа в руках планшет со спутниковыми данными. Её восторг от первой программы по соколам — это уже не детский восторг, а азарт учёного, видящего, как сбывается его многомесячный расчёт.
Рядом с ней работает Мишари. Его история начинается с мальчика на побережье Красного моря, который приезжал сюда с семьёй. Ностальгия по тем поездкам для многих так и осталась бы тёплым, но бесполезным чувством. Для него же она стала профессиональной миссией. Он не просто охраняет море, которое полюбил в детстве. Он его заново создаёт. Рассказывая об искусственных гнёздах для скопы, он говорит не как эколог-наблюдатель, а как архитектор, переигравший саму природу, — и выигравший. Он построил птицам новый дом там, где люди отняли у них старый, и теперь рост популяции — это осязаемое воплощение его личной, детской привязанности.
В этом и заключается главный секрет NEOM. Они не нанимали просто «специалистов». Они нашли людей, для которых земля NEOM — не просто территория, а часть личной биографии, и вручили им самые современные инструменты.
У России таких людей — тысячи. Они трудятся лесничими, биологами в заповедниках, волонтёрами. Но их личная связь с природой редко становится чем-то большим, чем хобби или работа с мизерной зарплатой. Пока мы считаем такое отношение к природе «романтикой», в NEOM доказали, что это — самая передовая и дефицитная технология. Технология, способная превратить пустыню в цветущий ковчег.
Глобальные последствия: новый этап экологической ответственности
Реализация проекта NEOM выводит международные экологические стандарты на принципиально новый уровень. Этот пример демонстрирует, как масштабные инвестиции и системный подход могут кардинально изменить состояние даже самых уязвимых экосистем.
Мировой тренд смещается в сторону проектов, где экологическая составляющая становится ключевым элементом международного престижа и «мягкой силы». Формирование такого мощного экологического бренда, как NEOM, может изменить расклад сил в сфере «зеленых» инвестиций и научного сотрудничества. В этом новом ландшафте традиционные экологические активы России, такие как обширные леса и заповедные территории, рискуют недооцениваться, если не будут подкреплены сопоставимыми по амбициям и технологичности проектами.
Не догонять, а сотрудничать
NEOM — это не просто заповедник. Это сигнал о том, что лидерами XXI века станут те, кто инвестирует не только в нефть, но и в биоразнообразие. России есть что терять, но ещё больше — что приобрести. Нам пора перестать считать экологию «дорогой игрушкой» и увидеть в ней, как это сделали в Саудовской Аравии, стратегический ресурс и билет в будущее.