Как Александр Далингер освоил кларнет и электрику
Александру Яковлевичу 86 лет. «И три месяца», – уточнил мужчина в разговоре. Он является жителем блокадного Ленинграда и участником серии материалов «КВ», посвященных людям с особенностями здоровья.
Когда корреспондент и фотограф уходили после интервью, пенсионер дал строгий наказ – много про него не писать, «а то подумают, что болтун». Но мы считаем, что написать мало – значит лишить читателей возможности лучше познакомиться с человеком, без сомнения достойным внимания.
Эвакуация и возвращение
Александр Яковлевич был эвакуирован из блокадного Ленинграда вместе с семьей в возрасте четырех лет, но о далекой жизни в северной столице воспоминания сохранились:
- Папа работал механиком на Путиловском заводе (ныне – Кировский завод. Ред.). А мама – ткачихой, раньше был завод имени Тельмана, потом стала фабрика «Красный ткач» (в 1992 г. предприятие преобразовано в ОАО «Невская мануфактура». Ред.). Баба Тоня у нас жила. Она была бездомной, папа ее встретил на улице, пригласил к себе, и мы ее приняли как родную бабушку. Но она с нами в эвакуацию не поехала, хотела сохранить дом за семьей. Умерла от голода.
Кроме Александра Яковлевича, в семье было еще двое детей, их вместе с бабушкой, дедушкой и родителями эвакуировали в 1943 году в Канск по дороге жизни на Ладоге. До Сибири добирались на поезде:
- Помню хорошо, что до Свердловска всегда утром в поезде был кофе. В Свердловске папа выскочил, купил пшеницы, овса, обжарил. Бабушка говорит: «Сейчас я сварю питерский кофе, Шурик пробу снимет». Я сделал два глотка, говорю: «Нет, это не питерский». Потому что вкус знал. Приехали в Сибирь в легкой европейской одежде, штанишки короткие. А тут такой холод. Маме приходилось правдами и неправдами доставать материал, чтобы шить новое. Папу из Канска призвали на фронт, он до сих пор считается без вести пропавшим. В нашей семье было трое детей, я самый младший. У мамы было семь братьев и три сестры, у всех было трое-пятеро детей. Из всех двоюродных, троюродных, я сейчас остался один.
Конечно, «КВ» не могли не спросить, хотел ли когда-то Александр Яковлевич вернуться в родной город.
- Ой, доченька, как тебе сказать. Бабушка, мама и нас трое, а зарплата у мамы вот такая (делает пальцами жест «маленькая») была. Первый раз я в Ленинград поехал после армии. Мама говорит: «Может, дом отвоюешь». Зашел в «белый дом», записался, назначили число. Ну, видать, к самому большому начальнику и попал. Рассказал, что был эвакуирован в Канск. - А где это? - Красноярский край. Только Ленин был в южной стороне, а я в северной. Если бы в южной, я бы молчал. Дедовский дом двухэтажный занимали три семьи, дедушка с бабушкой, мы (мама, папа, дети), и еще их один сын. Сейчас там живет восемь семей. Как вернуть дом? - Ты сейчас в благоустроенной квартире живешь? - Да. - Ну и какая разница? - Давайте на месяц поменяемся? Вы в Канск, а я в вашу квартиру? Он кнопку нажал, пришли охранники, больше я жить в Питере не захотел.
Приехали в Сибирь в легкой европейской одежде, штанишки короткие. А тут такой холод.
После этого два раза ездил в Ленинград от производства, меня отправляли учиться. Тогда СПМК 233 обслуживала весь Красноярский край. Например, на гидролизном заводе вели электромонтаж, когда пришел из армии, делали третью турбину, спиртовые цехи, до армии – глюкозный завод, ЛДК, ремзавод.
В 1969-м или в 70-м году мы с мамой ездили в Ленинград. Зашли в наш дом, в нашу квартиру. А у них там даже наши покрывала на мебели сохранились. С мамой так плохо стало, и мы ушли.
Жизнь в Канске
Музыке Александр Далингер обучался в кружке клуба имени Дзержинского. По его словам, кружок этот организовал второй дирижер Риги, он сидел в Краслаге по 58-й статье.
- В Енисейлаге и Краслаге были политические заключенные без права выезда. Они оставались в Канске после освобождения. Когда рижский дирижер освободился, организовал кружок при клубе. Я туда ходил. Играл на кларнете, руководитель оркестра определил, что такой инструмент мне больше подойдет.
В оркестре Александр Яковлевич играл с 1954 до 2025 год. Сейчас коллектив распался, но на этажерке в комнате Далингера стоит фото с музыкантами и учениками. Он с особой теплотой рассказал, кто запечатлен на снимке. Но не только музыкальные азы он постигал с 15 лет. В это же время Александр Далингер начинает осваивать будущую профессию.
- На работу взяли сначала учеником. Где сейчас СУ-24 — это была территория зоны. Был такой Сафьян, он тоже по 58-й статье сидел, а жена его — Ломан, была начальницей монтажного участка. Они зажиточно жили, моя мама у них и стирала, и белила, они хорошо платили. И вот мне исполнилось 15 с половиной лет, мама говорит: «Иди прямо к Софье Политовне в кабинет и скажи, что хочешь быть электромонтажником». Я к ней пришел, написал заявление. Она говорит: «А сейчас иди к Михаилу Ефимовичу, главному инженеру, подпишет, значит, будешь учеником». Я выхожу, ребята знакомые посмотрели, говорят: «Красным карандашом написала, подозрительно». Захожу к нему, он говорит: «Представляешь, это тебе девять месяцев быть учеником. Иди сантехником, ученические одинаковые, а по времени учиться меньше, всего три месяца». И я ему ответил: «Я ассенизатором быть не хочу». Он как рассмеялся и подписал. Я работал с заключенными, с вольнонаемными, расконвоированными, они все инженеры были, я вот эти игрики-то не знаю, а схемы — могу с закрытыми глазами.
Когда пришло время, Александра Яковлевича забрали в армию. Сначала служил в Иркутске, затем — в Забайкальском ансамбле. Во время строительства железнодорожной ветки Абакан-Тайшет ансамбль поддерживал рабочий дух солдат, которые участвовали в возведении путей.
После армии Далингер вернулся в Канск и продолжил играть в оркестре. И, конечно, кроме этого, работал электромонтажником, постоянно был в движении.
Помогала музыка
Казалось бы, музыкант из оркестра и электромонтажник – далекие профессии, но тогда подобное «совмещение» не было редкостью.
- Например, был водитель автобуса и также участник оркестра, умер в 2008 году, ему было 87 лет, и он без инструмента не мог, играл до самой смерти, – вспоминает Александр Яковлевич. – Сейчас я с ним одного возраста. И я не могу. Четыре раза в неделю были репетиции. Прихожу туда, и все хорошо – ничего не болит. Ребятишки начинают расспрашивать о жизни в разные годы. И веселье было. Сначала наш оркестр был при Доме культуры, в состав входили 18 человек, процентов 70 с музыкальным образованием, дирижер окончил консерваторию.
Сам же герой интервью учился музыке только в кружке, а потом у музыкантов, которые встречались в жизни. От них набирался опыта. Играл, например, на танцах, зимой их устраивали в Районном Доме культуры, который располагался по улице Революции, и в местных клубах. Но самым удивительным было услышать такой рассказ:
- Два раза в неделю в театре были ночные танцы, с 12 ночи до 4 утра. Кому рассказываешь, не каждый верит: горячие блюда, вино, водка, коньяк. В основном приходили учителя и офицеры из 1-го городка. Наш состав был 24 человека, делились на три группы, потому что сцена, где играть, была маленькая, все не помещались, и мы менялись. Потом позже, в 70-80-е годы, при театре делали музыкальное сопровождение пьес.
Как здоровье?
С Александром Яковлевичем мы познакомились благодаря центру социального обслуживания «Восточный». И пускай особенности здоровья Александра Далингера сразу не заметны, но сейчас он видит только одним глазом, второй ему «вылечили, и он не видит».
Кроме того, за жизнь мужчина перенес несколько операций: удаление желчного пузыря и две операции, связанные с онкологией. Первая была в 1974 году, а остальные в 2020-х годах.
- Хоть и плохо, но все хорошо, - шутит Александр Яковлевич и на здоровье не жалуется, а только с возмущением рассказывает истории о работе местных медиков, сетует на невнимательное отношение.
В комнате у него стоят напольные весы, мужчина пояснил, что взвешивается один-два раза в неделю. На вопрос: «Как вы сейчас сами себя поддерживаете?» отвечает: «С малых лет, как бабушка сказала: «Бороться, бороться и бороться», – вот и борюсь».
Сейчас распорядок дня у Александра Яковлевича такой: утром позавтракал, обед сварил, идет на улицу, встречается со знакомыми:
- Потом – до аптеки, до магазина – как раз километр, и вот я четыре таких петли делаю, - продолжает он. – Возвращаюсь домой, обедаю, после ‑ тихий час. Потом чуть-чуть перекусил, приходит дочь, идем на прогулку в рощу. Там у нас три кольца – 1,5 километра, 3 км, 5 км. Решаем, на какое идем, если не ахти себя чувствую, гуляем по маленькому кольцу.
Александр Далингер рассказал, что у него две дочери. Одна из них, Ольга, живет в Канске, помогает папе. Она служила в армии, но уволилась, когда расформировали дивизию в Солнечном, не могла дослуживать в другом городе, осталась в Канске из-за отца. «Она за мной как соцзащитник», - с гордостью пояснил Александр Яковлевич.
- Дочь помогает ухаживать за квартирой: уборка, стирка, покупает продукты. Готовлю я сам, дочь даже говорит всегда: «У тебя вкуснее получается». Я все готовлю, бабушка нас научила всему. Щи вот я сварил. Хотите? Соленья, маринады сам делаю, знакомые пропорции соли, сахара у меня спрашивают. Дачи нет, все покупаю.
Вторая дочь Татьяна переехала с мужем в Новосибирск, оба супруга служили, там получили квартиру, у них двое детей. Внук заканчивает военный институт.
По словам Александра Далингера, он один из семи блокадников, оставшихся в Канске. Радует, что среди них остаются люди, подающие пример жизнелюбия и активности. Желаем здоровья и долгих лет жизни.
Автор: Ольга Прокудина.