Прежде всего, стоит воздержаться от сравнения нового полотна Жоры Крыжовникова и Ольги Долматовской с общеизвестным и оскароносным фильмом Владимира Меньшова, хотя сопоставления напрашиваются сами собой — что называется, уже из названия. Рекламный ход, привлекающий внимания массового зрителя, влюбленного в романтическую историю Кати Тихомировой, которая любила, но не вышла замуж, а потом встретила-таки принца — пусть и в образе слесаря Гоши - мечту всех женщин СССР, а затем и стран СНГ. Оригинальному фильму минуло 45 лет, а история до сих пор жива и любима. Прием создания римейка широко применяемый на практике продюсерами киностудий – не пропадать же даром народной любви.
Однако сходства исчерпывается довольно быстро: в сериале заимствована фабула — юная провинциалка приезжает покорять Москву, и зовут ее не Катя, а Ксюша. У нее уже есть сын, а вскоре потом появятся веселые и трогательные подруги, дружба с которыми продлится всю жизнь.
Что действительно попытались воссоздать авторы, памятуя об оригинале, так это атмосферу периода. Если в фильме Меньшова это оттепельные 50-е, сменившиеся умиротворенными, растекающимися в спокойствие 70-ми, то сериал в качестве точки отсчета берет 2000-е, а за ними — современность, поданную с карамельным фразеологизмом «зато, как похорошела Москва». Москва действительно похорошела, с этим не поспоришь. Кадры сериала очень сочно это демонстрируют, начиная от переливающийся, уходящий в тугую высь Москва-сити и заканчивая богатыми и очень богатыми домами с комфортной жизнью.
Оригинальность сериала заключается вовсе не в сюжете и не в демонстрации красивой Москвы, а в музыкальном оформлении, ведь это в первую очередь музыкальный фильм. Музыки, точнее, музыкальных клипов очень много, один сменяет другой, плавно вытекая из третьего. Все песни узнаваемы, сложно сказать, насколько действительно любимы, но узнаваемы — это факт.
В 2000-е набирал обороты не только интернет, но и музыкальная индустрия. Оттолкнувшись от дна, наша музыкальная отрасль в нулевые росла как на дрожжах, и в этом был свой парадокс: пока западный мир переживал кризис из-за цифровой революции, у нас, на фоне растущего благосостояния, вовсю осваивали CD- и MP3-плееры, а тиражи компакт-дисков били рекорды. В поисках обновления русская поп-музыка обратилась к западным образцам, и главным локомотивом стала «Фабрика звезд» — франшиза голландского шоу, давшая платформу для демонстрации продюсерского могущества Игоря Матвиенко, Максима Фадеева, Игоря Крутого. Тогда же, усилиями Первого канала, забытый конкурс «Евровидение» был превращен в национальное состязание, что сравнимо только с чемпионатом мира по футболу. Канал «Муз-ТВ» из повседневного был переформатирован в исключительно музыкальный с ориентацией на отечественную попсу и даже обрел звание «главный музыкальный канал страны». И этот развлекательно-нескладный и романтично-розовый флёр поп-музыки нулевых является в фильме не просто лейтмотивом, а его осевой направляющей.
Визуальный праздник, нарочитая, почти гипертрофированная эстетика изобилия и радости здесь — мощнейший инструмент психологической компенсации. Подобно тому, как голливудские мюзиклы 1940-х годов, с их безупречными фраками, блестящими паркетами ночных клубов и беззаботными сюжетами, предлагали американскому зрителю убежище от тягот Великой депрессии и ужасов Второй мировой войны, так и эта сияющая экранная Москва создает идеализированную реальность, альтернативную суровой повседневности. Кадр, в котором нет места тени, тревоге или лишениям, функционирует как коллективный терапевтический сон. Клиповые приемы пронизывают и саму съемку: крупные планы счастливых лиц, танцевальные па, смешные селфи на фронтальную камеру телефона, переход на перспективу украшенной набережной, струящиеся фонтаны и переливающиеся радостью через край беспечные жители прекрасного города. Создатели сериала великолепно применили основную функцию мюзикла, который в кризисные времена выполняет не просто развлекательную, а скорее социально-терапевтическую функцию: он не отражает действительность, а заменяет её, предлагая зрителю эмоциональную отдушину и визуальное подтверждение того, что прекрасный мир, где всё сияет и поёт, всё-таки возможен. А если невозможен, то включите фантазию.
Об этом и заявляют самые первые, прыгающие склейки кадров в начале фильма, своей запинающейся походкой провожая зрителя в зазеркалье фиолетовой пудры и кислотного ди-джея.
В итоге сериал совершает любопытный кульбит: он ностальгирует по эпохе, которая сама по себе была ностальгией — по несбывшемуся будущему из старого фильма. Возникает двойное зеркало: мы смотрим на нулевые, которые смотрели на семидесятые, которые мечтали о нас. И в этом зазоре между «как было» и «как нам грезилось» рождается не критика, а чистый, почти алхимический дистиллят утраченной надежды. Крыжовников с Долматовская снимают не про Москву, которую не разжалобят слезы, а про Москву, которую не узнала бы и сама Катя Тихомирова — город-мираж, сотканный из музыки, блесток, дыма и коллективного желания поверить в ту самую карамельную сказку, пусть даже срок ее годности давно истек.
Ульяна Симан