Новелла. Мяч и Танцовщица.
Тёплый июльский вечер в Анапе — это не погода, это состояние души. Воздух густой, как сироп, замешанный на запахе йода, жареных мидий и сладкой ваты. Огни набережной отражаются в тёмной воде, а гул голосов, смеха и прибоя сливается в один непрерывный симфонический гул. В этом хаосе Аня чувствовала себя как дома. Её стихия была здесь, среди этой живой, пульсирующей энергии.
В тот вечер она импровизировала. Не на сцене, а на небольшом пятачке между сувенирными ларьками и кафешкой с чебуреками. В наушниках лилась скрипичная мелодия, и её тело было просто продолжением музыки. Лёгкий саронг развевался вокруг ног, босые ступни чувствовали каждый скол на нагретом за день бетоне. Она не танцевала для кого-то. Она танцевала для себя, с закрытыми глазами и блаженной полуулыбкой на губах.
Именно в этот момент Роман, отчаянно жевавший свой третий за вечер чебурек, замер с полной щекой. Он шёл с тренировки, уставший, пропахший потом и газоном, и думал только о том, чтобы дойти до дома и рухнуть в кровать. Но его взгляд, привыкший отслеживать траекторию мяча, поймал другое движение. Девушка. Её пластика была настолько отличной от всего, что он знал — от резких рывков, мощных толчков и жёстких касаний, — что он поперхнулся.
Она была похожа на морскую пену, на колышущуюся на ветру водоросль, на всё что угодно, только не на человека из плоти и костей.
— Эй, осторожнее, футболист! — раздался над его ухом смех. — Тебя что, собственный чебурек победил?
Роман откашлялся, сглотнул и покраснел. Перед ним стоял его друг, Серёга.
— Ты видишь это? — прохрипел Роман, кивая в сторону танцующей Ани.
— Ага. Балерина какая-то. Красиво. А теперь иди, а то тренер сказал не отвлекаться на...
Но Роман не слушал. Он видел только её. Танец закончился так же внезапно, как и начался. Аня открыла глаза, отдышалась, поклонилась паре случайных зевак и собрала свою сумку. Её взгляд скользнул по двум парням, один из которых смотрел на неё с нескрываемым изумлением, а второй — с понимающей ухмылкой.
— Ну что, вмазали? — крикнул Серёга, подмигивая Роману. — Или у тебя уже дух захватило от искусства?
Аня рассмеялась. Звонко, беззаботно. Этот смех заставил Романа вздрогнуть.
— Искусство требует жертв, — парировала она, подходя ближе. — Но, кажется, ваш друг в качестве жертвы не планировался. Всё живы?
Роман наконец нашёл в себе силы говорить.
— Я... я просто... Вы так танцуете... — он беспомощно развёл руками. — У меня слов нет.
— О, это уже достижение! — её глаза, карие с золотыми искорками, сверкнули от возбуждения. — Обычно парни говорят что-то вроде «классно поёрзала». А вы молчите. Это куда ценнее. Вы футболист?
Роман кивнул, смущённо показывая на свою спортивную сумку с эмблемой местной команды.
— Роман. И да, футболист. А вы... балерина?
— Аня. И да, можно сказать и так. Только что школу искусств окончила. Теперь я официально вольный художник. Или вольная танцовщица. А ты, Роман, что тут делаешь? Ищешь вдохновение среди чебуречных?
— Тренировка была, — буркнул он. — Шёл домой. А теперь... а теперь стою и не могу поверить, что люди могут так двигаться. У нас на поле все бегают как заведённые, а ты... ты как будто летаешь.
— Ну, я не летаю, — улыбнулась она. — Я просто слушаю музыку. А ты, наверное, слушаешь тренера. «Пасуй! Бей! Беги!».
— Почти угадала, — рассмеялся Роман. — Только тренер у нас покруче будет. Кричит так, что музыка в наушниках не спасает.
Они стояли и смотрели друг на друга. Серёга, поняв, что стал лишним на этом празднике жизни, сделал вид, что ему срочно звонят, и ретировался. А набережная гудела вокруг, как огромный, безразличный к их встрече организм.
— Ну что, Роман-футболист, — нарушила молчание Аня. — Проводишь вольную танцовщицу до дома? А то я так вдохновилась, что, кажется, забыла дорогу.
Они пошли. Разговор не клеился первые пять минут, а потом полился как из рога изобилия. Говорили обо всём на свете. О том, что гранатовый сок в киоске у маяка — самый вкусный. О том, как больно бывает падать на шпагат и получать мячом в лицо. О глупом педагоге по истории балета и о ещё более глупом тренере, который заставлял их бегать по пляжу в полдень.
— Так ты серьёзно хочешь связать жизнь с футболом? — спросила Аня, облизывая капельку растёкшегося мороженого.
— Ага. В сентябре отбор в академию. Если пройду... ну, это будет серьёзно. Если нет... — он пожал плечами. — Пойду, наверное, чебуреки продавать. У меня уже есть опыт в их поедании.
— Не шути так, — она легонько толкнула его плечом. — У тебя же горят глаза, когда ты говоришь о футболе. Это видно. Как у меня, наверное, когда я танцую.
— А у тебя? — спросил он. — Куда вольная танцовщица держит путь?
— В столицу. Подала документы в хореографическое училище. В конце августа экзамены. — Она посмотрела куда-то вдаль, на огни кораблей. — Страшновато, если честно. Там одна, без моря, без этой набережной...
— Да тебе там любая сцена морем покажется, — уверенно заявил Роман. — Ты посмотри на себя! Ты же... ты как стихия. Ты везде пробьёшься.
Аня остановилась и посмотрела на него с удивлением.
— Что?
— Ничего. Просто... ты первый, кто говорит мне такое. Обычно все: «Аня, это же так сложно, конкурс огромный, подумай о чём-то приземлённом». А ты... ты как мой личный чирлидер.
— Ну, я футболист, — он ухмыльнулся. — Мы привыкли болеть за своих. Даже если моя команда проигрывает 10:0, я всё равно буду кричать «Вперёд!». Так что, вперёд, Аня. Забивай свой гол.
Они дошли до её подъезда и простояли там ещё час. Говорили о книгах, о музыке, о том, почему солёные огурцы с шоколадом — это гастрономический изыск, и о том, как жаль, что звёзды в городе не видно.
— Ладно, футболист, — вздохнула Аня, когда сосед с собакой начал косо на них поглядывать. — На сегодня аванс исчерпан. Спасибо за проводы и моральную поддержку.
— Да не за что, — смутился Роман. — А... может, завтра? Только без чебуреков. А то я, кажется, свой жизненный лимит на них исчерпал.
— Завтра, — кивнула она. — У моря. В семь. И принеси чего-нибудь несъедобного. Стихи, например.
На следующий день он ждал её с двумя стаканами свежевыжатого апельсинового сока и скомканным листком в кармане. Они нашли свободную скамейку у воды и смотрели, как солнце медленно тонет в море.
— Ну что, — подтолкнула его Аня. — Где стихи?
— Я не поэт, — заёрзал он. — У меня рифмы «гол» и «футбол». Это не очень романтично.
— А ты попробуй без рифм. Как чувствуешь.