Иван Алексеевич Бунин (1870 – 1953) – русский писатель, первый русский лауреат Нобелевской премии по литературе.
Известен всем, как автор «Темных аллей» – сборника новелл о любви (мой любимый рассказ – «Солнечный удар»).
Я считаю «Тёмные аллеи» лучшим, что я написал, а они, лидиоты, считают, что это порнография и к тому же старческое бессильное сладострастие. Не понимают, фарисеи, что это новое слово в искусстве, новый подход к жизни!
Иван Бунин
Я не золотой червонец, чтобы всем нравиться.
Я никому ничего не должен, я в долг не занимал.
Человека делают счастливым три вещи: любовь, интересная работа и возможность путешествовать…
Все проходит, мой друг. Любовь, молодость – все, все.
Всё и все, кого любим мы, есть наша мука, - чего стоит один этот вечный страх потери любимого!
Неужели неизвестно, что есть странное свойство всякой сильной и вообще не совсем обычной любви даже как бы избегать брака?
Настоящая любовь никогда не заканчивается браком.
Ревность – это неуважение к тому, кого любишь.
Нет ничего более трудного, чем распознать хороший арбуз и порядочную женщину.
Счастье наше, как вода в бредне: тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нет.
Человеческое счастье в том, чтобы ничего не желать для себя. Душа успокаивается и начинает находить хорошее там, где совсем этого не ожидала.
Если человек не потерял способности ждать счастья – он счастлив. Это и есть счастье.
Гёте говорил, что он за всю жизнь был счастлив всего лишь семь минут. Я все-таки, пожалуй, наберу, наберу счастливых минут на полчаса – если с детства считать.
Наша неполная близость казалась иногда невыносимой, но и тут – что оставалось мне, кроме надежды на время?
Ожидания! Жизнь вообще есть почти постоянное ожидание чего-то.
Да, из году в год, изо дня в день, втайне ждешь только одного, – счастливой любовной встречи, живешь, в сущности, только надеждой на эту встречу – и все напрасно...
Каждый раз, когда я переживал любовную катастрофу – а их, этих любовных катастроф, было немало в моей жизни, вернее почти каждая моя любовь была катастрофой, – я был близок к самоубийству.
Неужели вы еще не поняли, что любовь и смерть связаны неразрывно?
Ведь не важен предмет очарования, важна жажда быть очарованным.
Любовь заставляет даже ослов танцевать.
Кто женится по любви, тот имеет хорошие ночи и скверные дни.
От весны, должно быть, грустно. К старости, да еще холостой, мечтательной, становишься вообще гораздо чувствительнее, чем в молодости.
Как ни грустно в этом непонятном мире, он всё же прекрасен...
Толстой сказал про себя: – Вся беда в том, что у меня воображение немного живее, чем у других... Есть и у меня эта беда.
Жизнь есть, несомненно, любовь, доброта, и уменьшение любви, доброты есть всегда уменьшение жизни, есть уже смерть.
Какая радость – существовать! Только видеть, хотя бы видеть лишь один этот дым и этот свет. Если бы у меня не было рук и ног и я бы только мог сидеть на лавочке и смотреть на заходящее солнце, то я был бы счастлив этим. Одно нужно только – видеть и дышать. Ничто не дает такого наслаждения, как краски…
Все ритм и бег. Бесцельное стремленье! Но страшен миг, когда стремленья нет.
И давайте по сему случаю пить на сломную голову! Пить за всех, любивших нас, за всех, кого мы, лидиоты, не оценили, с кем мы были счастливы, блаженны, а потом разошлись, растерялись в жизни навсегда и навеки и всё же навеки связаны самой страшной в мире связью.
Из нас, как из дерева, – и дубина, и икона, – в зависимости от обстоятельств, от того, кто это дерево обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев.
Изумительно убожество человеческих суждений.
А нам что? Мы народ темный. Скажи одному «трогай», а за ним и все.
Главарями наиболее умными и хитрыми вполне сознательно приготовлена была издевательская вывеска: «Свобода, братство, равенство, социализм, коммунизм!»
Разве многие не знали, что революция есть только кровавая игра в перемену местами, всегда кончающаяся только тем, что народ, даже если ему и удалось некоторое время посидеть, попировать и побушевать на господском месте, всегда в конце концов попадает из огня да в полымя?
«Революции не делаются в белых перчатках…» Что ж возмущаться, что контрреволюции делаются в ежовых рукавицах?
«Святейшее из званий», звание «человек», опозорено, как никогда. Опозорен и русский человек – и что бы это было бы, куда бы мы глаза девали, если бы не оказалось «ледяных походов».
В сущности, нам всем давно пора повеситься, – так мы забиты, замордованы, лишены всех прав и законов, живём в таком подлом рабстве, среди непрестанных заушений, издевательств.
Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье...
Не Бог, не Бог нас создал. Это мы Богов творили рабским сердцем.