В современной шахматной иерархии, где достоинства гроссмейстера оцениваются не по его творческим достижениям, а на основе бездушных коэффициентов ЭЛО и элитарные эпитеты — выдающийся, превосходный, очень сильный или просто сильный — соотносятся с постоянно колеблющимися цифровыми показателями, есть только одна категория гроссмейстеров, чья репутация определяется без математических выкладок и компьютерных подсчетов, — это шахматисты иного измерения, и ореол их — легенда. Виктор Корчной из этой славной когорты.
И если даже сегодня, в наш суматошный век, когда имена кумиров в любой области девальвируются со скоростью неконвертируемой валюты, вы спросите, кто такой Корчной, вам наверняка с уважением ответят — великий шахматист.
Сегодня мы представляем воспоминания Марка Евгеньевича Тайманова (1927-2016) опубликованные в газете «Секретные материалы 20 века» №14(84)`2002 о выдающемся шахматисте.
«С детства не любил овал...»
У быстротечного времени свои резоны. Виктор Корчной много младше меня. Когда мы впервые встретились, мне шел двадцатый год, а ему было всего четырнадцать — разница по тем меркам весьма существенная. Но минуло более полувека, и мы стали почти ровесниками.
Наша первая встреча случилась в далеком сорок пятом. Уже в звании мастера я пришел в дорогой моему сердцу, щедро давший мне путевку в шахматную жизнь Дворец пионеров с тем, чтобы, «возвращая долги», провести сеанс одновременной игры с новым поколением юных воспитанников шахматного клуба. В чинной обстановке этого серьезного экзамена внимание мое отвлекал бойкий паренек, бегавший от доски к доске и в нарушение принятого этикета подсказывавший ходы многим участникам сеанса. Я уже знал, что в кружке у руководителя клуба, опытного наставника Владимира Григорьевича Зака, есть способный мальчик, не слишком терпимый к порядку, поэтому даже не удивился, когда мое справедливое замечание действия не возымело.
— Очень перспективный малец, но издерганный. Потерял отца, пережил блокаду, ладить с ним нелегко, — вступился Зак.
Да, ладить с Виктором было непросто ни тогда, ни потом... Запальчивый, ершистый, болезненно самолюбивый и не склонный к компромиссам, он, говоря словами поэта, «с детства не любил овал, он с детства угол рисовал...». Да и давалось ему все в жизни нелегко. Корчной не был, подобно Спасскому, ни вундеркиндом, ни баловнем судьбы. В 14 лет он имел лишь третий разряд, что даже по скромным критериям того времени никак не считалось достижением, да и игра его при всей самобытности грешила ошибками, которые Корчной очень переживал.
Как вспоминал он потом, «каждая новая ступенька на пути к мастерству давалась с трудом. Едва ли не каждый подъем сопровождался провалом». Но талант и характер брали свое — уже через полтора-два года в шахматной карьере Корчного наступил заметный перелом — игра приобрела зрелость, характер закалялся, мужал, а бойцовские качества даже в том возрасте вызывали и удивление, и признание. В 16 лет Виктор Корчной стал чемпионом СССР среди юношей! И уже тогда со свойственным возрасту максимализмом решил посвятить жизнь шахматам, «не загадывая, к каким последствиям это приведет». И хотя потом были и университет, и диплом историка, он смело ступил на путь, который сулил не только победы, но и суровые испытания.
Трудное восхождение
Преодолевать трудности Виктору пришлось фактически всю жизнь. Звание мастера он получил лишь в 20 лет, гроссмейстером стал в 25, чемпионом СССР впервые в 29, первый матч на первенство мира сыграл в 47 (!) лет, второй в 50(!). Высшего же титула завоевать Корчному так и не удалось, хотя в 1978 году от этой желанной цели его отделяло всего одно очко!
— Я брал каждое препятствие лбом, — скажет он уже на склоне карьеры.
А однокашник Виктора еще по Дворцу пионеров Геллер пояснит:
— Восхождение Корчного к высшим шахматным вершинам было весьма непростым, ввиду того что он был современником целой когорты выдающихся советских гроссмейстеров и обыграть их сумел только к сорока годам...
«Злой гений»
Именно в этот момент на горизонте появился юный Анатолий Карпов, который составил ему весьма серьезную конкуренцию.
Карпову-то и выпала (хотел он того или нет!) роль «злого гения» Корчного, во многом перекроившего его судьбу.
Сложилось так, что к решающему финальному матчу претендентов на первенство мира в 1974 году партийно-государственная элита, оказывавшая, как известно, влияние на все сколько-нибудь значимые процессы в жизни страны, склоняла свои симпатии не на сторону многоопытного гроссмейстера, зарекомендовавшего себя не слишком сговорчивым гражданином, порой высказывавшим излишне вольнолюбивые взгляды, а с нескрываемой прямотой адресовала их привлекательному юному и многообещающему Анатолию Карпову. И недавно сказанные одним из биографов Корчного слова — «Виктор чувствовал себя во время матча человеком обреченным, от которого власть ждала лишь молчаливого согласия на поражение» — имели, увы, политические основания. Преемником Роберта Фишера должен был стать именно Анатолий Карпов.
Все началось с эмоциональной реплики Корчного агентству «Танюг». Проиграв финальный матч претендентов на первенство мира Анатолию Карпову, Корчной, огорченный результатом и, главное, явным проявлением симпатий к молодому гроссмейстеру со стороны высокопоставленных чиновников в сердцах раздраженно отозвался о победителе. Вряд ли это было этично, но у вспыльчивого Корчного подобная реакция на неудачи порой случалась и раньше и, быть может, осталась бы и на этот раз незамеченной, если бы не имя официального фаворита. Карпова обижать было нельзя. Тем более что свой триумф он заслужил. Последовала начальственная команда, и пресса развернула боевые действия.
Началось со злой реплики Тиграна Петросяна в «Советском спорте», а затем, как это было принято, посыпались «письма трудящихся» с требованием публичного извинения провинившегося гроссмейстера.
Виктор, сжав зубы, написал покаяние: «...В тот момент я еще не остыл от азарта борьбы, которая держала меня в непрерывном напряжении в течение двух с половиной месяцев... Сейчас, сумев в спокойном состоянии все обдумать, я искренне сожалею...»
Отъезд
Чего стоили эти строки вольнолюбцу! Но власти не успокоились. Последовали санкции — понижение гроссмейстеру стипендии с 300 до 200 рублей и, главное, запрет на выезд за рубеж на турниры. Корчной почувствовал себя в своей стране изгоем. И в 1976 году возникшую драматическую ситуацию он решил кардинально — эмигрировал на Запад.
Свой отчаянный и по тем временам редкий шаг Корчной потом объяснил с лаконичной откровенностью: «Трудно обозначить причины моего отъезда в одной фразе. Тут были факторы политического характера — неприятие Системы, моменты психологические — нежелание быть в постыдном подчинении у этой Системы, а надо всем этим, связанная с первыми двумя факторами необходимость отъезда ради продолжения, спасения своей шахматной жизни, которую решили задушить партийные функционеры в союзе с некоторыми гроссмейстерами».
«Ничего, кроме чувств возмущения и презрения не вызывает поступок В. Корчного, предавшего Родину», — гневно клеймила эмигранта пресса. Министр спорта Сергей Павлов даже обратился в ЦК с предложением порвать связи с голландскими шахматистами. Так в 45 лет Виктор Корчной начал новый многотрудный этап биографии со всеми сложностями адаптации, вынужденными скитаниями, поисками заработков, обретением новых знакомств, круга общения...
Власть считает нецелесообразным...
Болела душа и за семью. Корчной пытался вызволить жену и сына из Советского Союза. Но на что можно было надеяться? На понимание, великодушие властей? Недавно обнародованы секретные архивные материалы ЦК КПСС, проливающие свет на события четвертьвековой давности.
Сохранилось письмо председателя Комитета госбезопасности при Совете министров СССР Юрия Андропова в ЦК КПСС от 12 июля 1978 года. Этот документ достоин внимания.
«О нежелательности выезда за границу семьи невозвращенца Корчного В.Л.
В июле 1978 года на Филиппинах начнется чемпионат мира по шахматам, в котором примет участие отказавшийся возвратиться в 1976 году из Нидерландов на Родину гроссмейстер Корчной В.Л. Будучи за рубежом, Корчной сделал ряд клеветнических заявлений относительно советской действительности. В Ленинграде остались его жена Корчная Изабелла Егишевна, 1931 года рождения, армянка по национальности, и сын Корчной Игорь Викторович, 1959 года рождения, русский. В настоящее время они при активной поддержке Корчного добиваются выезда из СССР в Израиль.
По мнению Комитета госбезопасности, удовлетворять ходатайство членов семьи Корчного нецелесообразно по следующим соображениям: по существующей практике никому из членов семей невозвращенцев и изменников Родины разрешений на выезд за границу не выдается. Разрешение на выезд жене и сыну Корчного В.Л. создало бы прецедент, которым не преминули бы воспользоваться другие невозвращенцы и изменники Родины... Просим рассмотреть. 12.06.1978 г.».
Через четыре дня последовал ответ: «Согласиться с предложениями Комитета госбезопасности при Совете министров СССР в отношении жены и сына — выписка из протокола Секретариата ЦК. 16.06.1978 г. Совершенно секретно!»
Не коротко, но ясно.
А спустя несколько месяцев, в декабре 1978 года, — еще один впечатляющий документ.
«...Совершенно секретно! Постановление Секретариата ЦК КПСС. О лишении гражданства СССР Корчного В.Л. Результаты голосования: Суслов — за, Кириленко — за, Черненко — за, Долгих — за, Зимянин — за, Рябов — за, Горбачев — за». И подпись каждого из членов Политбюро...
...Важным и светлым событием того времени оказалась лишь встреча с госпожой Петрой Лееверик, пережившей в юные годы ужасы советских лагерей и ставшей единомышленницей, другом и верной спутницей в новой жизни Корчного.
На Западе
А затем наступили годы возобновившегося соперничества уже на высшем уровне с главным шахматным врагом — Анатолием Карповым: сначала в 1978 году в Багио, в матче, едва не увенчавшимся сенсационным успехом, а затем, спустя три года, еще в бесславном поединке в Мерано, поставившем точку в надеждах Корчного отвоевать высший титул.
И вновь шахматы, шахматы, шахматы...
«Переехав на Запад, я был обеспечен в полной мере шахматной практикой, — писал Корчной. — Если раньше я играл не более 70 партий в год, то теперь 150».
Сколько же сил, терпения, воли потребовалось для такой карьеры, сколько жестокого соперничества, драматических ситуаций (и не только за шахматной доской), зависти и злопыхательств выпало пережить!.. И здесь проявился его сложный, бескомпромиссный, порой неуживчивый характер.
Кодекс чести
Корчной, особенно в молодые годы, был словно нацелен на противостояние. В его кодексе чести главенствуют принципиальность и нелицеприятие. Вот почему у Виктора нередки конфликты и с коллегами, которые однозначно воспринимаются им как противники, и с журналистами, от которых он немало претерпел, и даже с организаторами турниров.
Вспоминаю, как недавно в Копенгагене Виктор по существующей традиции в качестве победителя крупного международного турнира должен был выступить на церемонии торжественного закрытия состязания. Что в таких случаях принято говорить? Естественно, слова благодарности, комплименты устроителям и прочие банальности. Но Корчной разразился критикой в адрес жюри турнира и гостеприимных хозяев... «Виктор! Ведь они ждали от Вас совсем иного», — не смог скрыть я удивления. — «А разве то, что я сказал, неправда?» — парировал он...
Чувство снисхождения не знакомо Корчному ни по отношению к коллегам, ни к себе самому. Как негодовал он однажды по поводу моей реакции на обидный проигрыш важной партии: «Не понимаю я Тайманова, — проиграл выигранную позицию и как ни в чем не бывало резвится в компании с партнером. С таким характером зачем играть в турнирах?»
Можно поражаться и бойцовской одержимостью Корчного. За доской весь мир фокусируется для него на маленьких 64 клетках.
Как-то в далекие семидесятые годы судьба свела нас в городском командном соревновании. Корчной возглавлял клуб профсоюзного общества «Труд», я — студенческий клуб «Буревестник». Случилось так, что наши команды должны были встречаться в день, когда в семье Корчного отмечался какой-то юбилей. Естественно, на вечер они пригласили друзей и нас с женой в их числе.
— Вы ждете гостей, а нам с Виктором играть сегодня, — обратился я к жене Корчного.
— Эта партия не так уж важна для вас обоих, сделаете быстро ничью, — развеяла она мои сомнения.
Началась игра, быстро делаем первые ходы. Сценарий ясен, и я жду мирного предложения. Время идет, а Корчной все глубже погружается в раздумье. Наконец не выдерживаю: «Виктор, ничья?» И в ответ неожиданно резкий отказ... Через несколько часов Корчной выиграл... Но какой ценой? Жена в слезах, гости разошлись, семейный праздник испорчен, да и сам победитель не может скрыть огорчения... Так сражается Корчной, и, думаю, эта одержимость и позволила ему сохранить боевую активность на долгие годы.
Вот и теперь, когда многие ветераны, даже помоложе Корчного, лишь изредка поигрывают в свое удовольствие в небольших турнирах, Виктор с энергией, удивительной для его лет, буквально рвется в бой и выступает non-stop по всему миру. И, главное, успешно!
И все же, хотя Спасский как-то сказал, что его удивило убеждение Корчного, будто все в шахматисте можно изменить, кроме его характера, приятно отметить — с годами Виктор Львович стал куда мягче по натуре, да и контактнее... Он словно поладил с миром и самим собой, ершистым, тоже. Чувствуется, что на душе у Корчного потеплело.
И действительно, глобальные проблемы остались позади. Идею завоевания чемпионской короны он после Мерано мужественно оставил как несбыточную; обретенное гражданство Швейцарии гарантирует стабильность; его преданная и заботливая Петра всегда рядом; у Корчных уютная и ухоженная квартира в предместье Цюриха; материальное благополучие; годами завоеванный авторитет и признание шахматного мира, а главное — неизменная «одна, но пламенная страсть» — шахматы...
И одержимость шахматами с годами не ослабевает.
— Виктор! Вы с Петрой составите компанию на экскурсию по каналам? — во время последней встречи на турнире в Амстердаме предложила моя жена.
— Но это ведь надолго...
— Все лучше, чем сидеть за шахматной доской, — настаивала Надя.
— Кому как, — возразил неугомонный Виктор.
Его работоспособности можно позавидовать. По окончании одного из туров, где я проиграл китаянке Жу Чен, Корчной посочувствовал:
— Что Вы играете этот вариант? Он же устарел.
— Да поздно переучиваться...
— Вот это зря! Теперь репертуар нужно обновлять непрерывно. Хотите подскажу идею? Посмотрите мою партию с Вашей партнершей в Новоиндийской — там есть ход а5 — Вам подойдет.
И верно, совет помог.
За доской Виктор по-прежнему неистов и бескомпромиссен, и планы у него гигантские.
— Мне, думаю, предстоит еще сыграть тысячу-другую партий, — заявил он не так давно. И добавил: — Человеческий мозг способен работать независимо от возраста.
Автор книг «Антишахматы. Записки злодея. Возвращение невозвращенца» (1992), «Мои 55 побед черными» (2004), «Мои 55 побед белыми» (2004) и «Шахматы без пощады» (2006).
Виктор Корчной ушёл из жизни 6 июня 2016 года в возрасте 86 лет в городе Волен, Швейцария. Его похоронили на местном кладбище. На момент смерти он был старейшим действующим гроссмейстером мира.
Марк Тайманов, советский и российский шахматист, международный гроссмейстер (1952), Заслуженный мастер спорта СССР (1991), чемпион СССР (1956), пятикратный чемпион Ленинграда (1948, 1950, 1952, 1961, 1973)
«Секретные материалы 20 века» №14(84)
P.S. Благодарим за ваше внимание. Пожалуйста, уделите несколько секунд, чтобы поставить лайк и подписаться на наш канал.