Сегодня «Стокгольмский синдром» — устойчивое выражение, знакомое даже тем, кто далёк от психологии. Его часто упоминают в фильмах, сериалах и новостях: «жертва встала на сторону похитителя», «она защищает своего абьюзера — настоящий Стокгольм!». Но почему именно Стокгольм? Почему не Осло, не Хельсинки, не какой-нибудь другой скандинавский город с похожим звучанием? Ответ кроется в реальной истории, произошедшей в августе 1973 года — драматичной, странной и настолько парадоксальной, что даже профессиональные психологи сначала не могли поверить своим глазам.
Всё началось с громкого ограбления. 23 августа 1973 года Ян-Эрик Ульссон — ранее судимый преступник, отбывший тюремное заключение за грабежи и вооружённые нападения, — ворвался в отделение Кредитбанка на площади Норрмальмсторг в самом центре Стокгольма. С криком «Вечеринка начинается!» он выхватил пистолет и взял в заложники четверых сотрудников: трёх женщин и одного мужчину. Вскоре к нему присоединился его напарник, Кларрессон, тоже недавно вышедший из тюрмы. Полиция быстро заблокировала здание, но переговоры зашли в тупик. Освободить заложников удалось лишь через шесть дней — после того как специальный отряд проник в банк через вентиляционную шахту и взорвал газовую бомбу.
Но самое удивительное началось после спасения.
Вместо благодарности спасателям и ярости к похитителям, заложники стали защищать Ульссона. Они отказались давать показания против него, выражали сочувствие, говорили, что он «заботился» о них больше, чем полиция. Более того — они даже собрали деньги на его адвоката! Один из заложников позже написал Ульссону письмо и посылал ему подарки в тюрьму. Сотрудница банка, Биргитта Лундблад, даже помолвилась с ним после его освобождения из тюрьмы (правда, позже разорвала помолвку).
Полицейские и журналисты были ошеломлены. Что случилось? Не сошёл ли кто-то с ума от стресса?
Ответ пришёл от специалиста по кризисным переговорам и психиатра по имени Нильс Бейлов. Он работал консультантом во время осады и наблюдал странное поведение заложников в реальном времени. Позже он ввёл термин «норрмальмсторгский синдром» — по названию площади, где всё произошло. Но название оказалось слишком громоздким даже для шведов, не говоря уже о международной аудитории. Так в обиход вошло более простое — «Стокгольмский синдром».
Почему же психика жертвы «переключается» на сторону агрессора? Это не безумие и не слабость — это механизм выживания. В условиях крайней угрозы, когда сопротивление невозможно или смертельно опасно, мозг ищет способ снизить уровень тревоги. Один из таких способов — «переосмыслить» врага как «союзника». Если агрессор бросил тебе бутерброд или позволил сходить в туалет — это воспринимается как «доброта». А если он мог убить, но не убил — значит, он «не такой уж плохой». Такая когнитивная перестройка помогает сохранить душевное равновесие в аду.
Важно понимать: Стокгольмский синдром — это не диагноз, а описание поведенческого паттерна. Его нет в официальных классификаторах психических расстройств. Это скорее метафора для сложного психологического феномена, который может проявляться не только при похищениях, но и в токсичных отношениях, в культах, в абьюзивных семьях. Например, жертва домашнего насилия может утверждать: «Он хороший, просто у него стресс», или «Я сама виновата — разозлила его». Это — та же логика выживания: «Если я контролирую (или хотя бы понимаю) его гнев, у меня есть шанс остаться живой».
Интересно, что Стокгольмский синдром встречается*редко — гораздо реже, чем о нём говорят. Исследования показывают, что лишь у 8–10% заложников проявляются признаки подобной эмоциональной привязанности. Но именно яркость и парадоксальность таких случаев делают их запоминающимися.
Сам Ян-Эрик Ульссон после освобождения из тюрьмы в 1998 году заявил, что «Стокгольмский синдром — это миф, придуманный журналистами». Он утверждал, что заложники симпатизировали ему, потому что он действительно вёл себя «по-человечески». Но психологи считают иначе: даже минимальная «доброта» со стороны палача в условиях полного контроля воспринимается как свет в конце тоннеля. И мозг цепляется за этот свет — любой ценой.
Так история одного ограбления в скромном шведском банке породила термин, ставший частью мировой культуры. Сегодня «Стокгольмский синдром» — это не просто название, а напоминание: человеческая психика устроена так, что даже в самых мрачных обстоятельствах она ищет способ выжить — даже если для этого приходится полюбить своего палача.