Часть 3 — Кровь зовёт кровь
Ночь выдалась вязкой, тяжёлой. В доме стояла тишина, но не та, что бывает перед сном — а странная, настороженная, словно стены прислушивались.
Марко запер все окна и двери. Луна видела, как он проверяет замки по нескольку раз, шепча себе под нос.
— Всё под контролем… всё под контролем, — повторял он.
Но глаза его выдавали другое — тревогу, почти панику.
После полуночи Луна проснулась от холода. Воздух в комнате был неподвижным, но откуда-то тянуло сыростью, будто в углу стояла открытая дверь в подвал.
Она поднялась, надела халат и заметила — на полу возле кровати тонкая полоса влаги. Вода тянулась от окна к двери.
Когда она посмотрела на запястье, вздрогнула: красная нить, что оставалась после возвращения, теперь светилась. Не ярко — мягко, пульсируя в такт сердцу.
Она коснулась следа — и мир качнулся.
Сначала пришёл звук.
Шорох листвы, отдалённый стук, как будто кто-то шагал по мху.
Потом — запах. Мокрая земля, дым, старые травы.
И уже после — голос.
«Ты не спишь, внучка.»
Луна обернулась — и стояла в другом месте. Не в своей комнате. В тумане, где воздух сверкал частицами света. Перед ней — фигура в сером платке.
— Бабушка… — прошептала она.
Елена улыбнулась, но глаза её были без зрачков — чисто белые, как у тех, кто видит больше, чем должен.
— Ты нашла меня не в теле, а в памяти. Но это всё, что у нас есть.
Луна подошла ближе.
— Почему лес не отпускает нас? Что он хочет?
Елена посмотрела вниз, на её руку.
— Он помнит кровь. А кровь помнит всё. Ты — часть того, что я не успела закончить.
— Что ты сделала, бабушка?
Та не сразу ответила.
— Я хотела спасти одну жизнь. Женщину из деревни, мать ребёнка. Тогда лес попросил плату — мою тень. Я согласилась. Но он забрал больше. Он всегда забирает больше.
Луна почувствовала, как сердце сжимается.
— Мама… она там?
— Да. Но теперь она связана не только с нами. Она — нить, которая держит всё это вместе.
Елена подошла ближе и положила ладонь на грудь Луны.
— Лес позвал тебя, потому что в тебе есть его след. И теперь он не остановится.
— Что мне делать?
Бабушка посмотрела ей в глаза — впервые твёрдо, по-человечески.
— Не сопротивляйся. Прими то, что есть в тебе. Кровь — не враг. Враг — страх.
Луна почувствовала, как вокруг всё тает. Туман стал золотистым, светлеющим.
«Когда придёт зов, не беги. Но не называй своё имя. Если назовёшь — он возьмёт тебя целиком.»
— Бабушка, подожди!
— Проснись, — сказала Елена. — И смотри.
Луна резко вскрикнула — и очнулась.
На улице уже брезжил рассвет.
На запястье — след всё ещё светился, но теперь по коже пробегали тонкие линии, как ветви, уходящие под кожу.
Она встала, подошла к зеркалу. Лицо было бледным, глаза чуть светились в отражении — будто в них зажглась тень луны.
Снизу послышался шум. Она спустилась.
Марко сидел за столом с письмом в руке. Лист помят, губы дрожат.
— Это не просто письмо, — прошептал он. — Это… предупреждение.
Он протянул ей конверт. Внутри — второй лист, тонкий, пожелтевший, явно старше. На нём — рисунок. Женщина, стоящая у дерева, с нитью на руке. Подпись: “Она откроет сердце”.
Луна почувствовала, как внутри поднимается тот самый звук — тук… тук… тук…
Сердце леса.
И вдруг рядом на стол упала капля. Красная.
Она подняла глаза — с потолка капала кровь.
Лука стоял на чердаке, бледный, с пустыми глазами. На его руке — такая же нить.
— Он зовёт нас обоих, — прошептал он. — Но теперь не только через тебя.
Луна шагнула к нему.
— Мы можем остановить это?
— Нет. Только пройти до конца.
С улицы подул ветер. И тогда они оба услышали — не в голове, а вслух.
«Луна… Лука…»
Голос леса. Громкий, древний, бесконечный.
Марко, стоя у окна, услышал то же самое. Он закрыл глаза, но звук не стихал. На мгновение ему показалось, что он снова в Сардинии — запах моря, солнце, смех Анастасии.
И вдруг — тихий детский голос:
«Папа, не уходи…»
Он обернулся — никого. Только его собственная тень, вытянутая по полу, двигалась отдельно от него.
Этой ночью никто не спал.
Луна сидела у окна, чувствуя, как нить на запястье пульсирует, как живая.
Лука молчал, но глаза его были полны знания — древнего, опасного.
А лес — всё ближе. Уже не за оградой. Уже в доме.
Часть 4 — Имя, которое нельзя произнести
Дом словно вымер. Каждый шаг отзывался эхом, будто внутри стен что-то дышало.
Луна стояла у окна — на стекле, как дыхание, проступал иней, но не обычный: узор складывался в очертание руки. Женской.
Тонкие пальцы, будто тянущиеся изнутри.
— Она здесь, — прошептала Луна.
Лука подошёл ближе, его лицо было напряжённым.
— Не смотри в окно. Это не она, а то, что приняло её форму.
Он прикоснулся к подоконнику — и сразу отдёрнул руку. Кожа покрылась серыми пятнами, словно морозом.
— Он уже вошёл, — сказал Лука. — Лес перестал быть снаружи. Теперь он в нас.
Марко спустился с чердака, бледный, с потухшим взглядом.
— Мне снилась мама, — сказал он. — Она стояла у колодца и звала по имени.
— Ты ответил? — быстро спросил Лука.
— Нет… — Марко осёкся. — Хотя… может, подумал об этом.
Луна почувствовала, как по спине пробежал холод.
Если назовёшь имя — он возьмёт тебя целиком.
Бабушкины слова эхом отозвались в голове.
Ветер вдруг ударил в ставни, и дом дрогнул. Из камина вылетели искры, пламя побледнело, стало синеватым.
Огонь шептал. Слова были едва различимы, но Луна услышала:
«Верни… долг…»
Она подняла взгляд — на потолке проступили тени, похожие на ветви. Они медленно скользили вниз, касаясь стен, пола, людей.
— Лука, что происходит?
— Он пробует нас. Смотрит, кто выдержит.
Снаружи, у порога, кто-то стукнул. Тихо, но настойчиво.
Три удара. Пауза. Ещё три.
Марко подошёл к двери, как во сне.
— Это она, — сказал он. — Мама.
— Не открывай! — крикнула Луна, но он уже тянулся к засову.
Когда дверь приоткрылась, из темноты дохнуло запахом сырой земли. На пороге стояла женщина в сером. Платок сполз на плечи, и волосы, спутанные, мокрые, сверкали в свете лампы.
— Марко, — произнесла она мягко. — Сын мой.
Его пальцы дрожали.
— Мама?..
Она улыбнулась, и на мгновение в её лице мелькнула Елена. Но потом кожа потемнела, глаза стали чернее ночи.
— Я пришла не за тобой. Я пришла за тем, кто нарушил круг.
Её взгляд упал на Луну.
— Ты.
Луна почувствовала, как земля под ногами будто поддалась, как зыбь.
— Я ничего не нарушала! —
— Ты живая, — прошептала тень. — И это уже нарушение.
Лука схватил Луну за руку.
— Назови имя света, — сказал он. — Быстро.
Она не знала, что это значит, но слова сами сорвались:
— Елена!
Тень отшатнулась, завизжала. Воздух взорвался хрустом ветвей и гулом ветра.
Марко закрыл дверь — с усилием, словно против силы. Замки щёлкнули, лампа потухла.
Когда тишина вернулась, они стояли посреди комнаты.
Всё было прежним. Только на стенах остались следы — чёрные, как обугленные листья.
— Что это было? — прошептала Луна.
— Испытание, — ответил Лука. — Лес проверяет, выдержим ли мы его зов.
— Но почему бабушка…
— Это не она. Это — то, что осталось после неё.
Марко опустился в кресло, устало.
— Мы не справимся, — сказал он глухо. — Слишком поздно.
Луна подошла, положила ладонь ему на плечо.
— Нет. Не поздно. Я чувствую… — она показала запястье, где светилась нить. — Это не клеймо. Это ключ.
Лука посмотрел на неё.
— Ключ к чему?
Она обернулась к окну. За стеклом — луна, огромная, алая, как кровавый след. И в её свете — контуры леса, теперь уже совсем близко.
— К сердцу, — сказала она. — К сердцу Леса.
Позже, ночью, когда все уснули, Луна вышла во двор. Воздух был тихим, но земля под ногами — тёплой, дышащей.
Из темноты донёсся детский смех.
— Кто здесь? — спросила она.
Из-за деревьев показался мальчик — тот самый, что исчез когда-то. Глаза — как отражения воды, прозрачные, бездонные.
Он протянул руку:
— Ты почти пришла. Осталось только назвать.
— Что назвать?
— Истинное имя. То, что спит в тебе.
Луна шагнула к нему, но из-за спины раздался голос Луки:
— Не делай этого! Если назовёшь — лес заберёт тебя.
Она замерла.
Мальчик улыбнулся и растворился, как пар.
Ветер донёс слова — почти не слышные, но острые, как шепот под кожей:
«Ты уже знаешь его, Луна. Осталось вспомнить…»
На рассвете Марко снова увидел кровь — теперь на пороге, где вчера стояла тень матери.
Капли шли узкой полосой в сторону леса.
И он понял — кто-то из них ночью вышел из дома.