11 Воскресное Евангелие Ин.,21: 15-25
Конец Евангелия от Иоанна являет собой исполненное глубокого смысла и тишины явление Воскресшего Христа ученикам на берегу Тивериадского озера. После чудесного улова и трапезы, когда апостолы, узнавшие в Нём Господа, всё ещё трепетно молчали, раздался вопрос, обращённый к Симону Петру: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?»
Этот вопрос не был случайным. Он пронзал самое сердце апостола, возвращая его памятью к ночи отречения, к пламени костра во дворе первосвященника. Троекратное вопрошание отзывалось в душе Петра троекратным же петушиным криком. Но в этом болезненном воспоминании заключалось не унижение, а врачевание. Гордый апостол Пётр, некогда уверявший: «Если и все соблазнятся о Тебе, я не соблазнюсь», — ныне был сокрушён и очищен покаянием. Его ответ лишён прежней уверенности: «Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя». Он уже не дерзает говорить о любви высокой, жертвенной (ἀγαπᾶν), но смиренно свидетельствует о любви-привязанности, сердечной дружбе (φιλεῖν). Святитель Иоанн Златоуст замечает: «Господь как бы так говорит: если любишь Меня так, как говоришь, то вверяю тебе братьев Моих, и докажи на деле любовь твою, попечением о них».
И каждый раз за исповеданием апостола Петра следует повеление: «паси агнцев Моих». В этом поручении — не возвышение над другими, но восстановление в утраченном апостольском достоинстве. Господь вверяет апостолу то, что всего дороже Ему, — Своих овец, нуждающихся в пастырском руководстве и питании. Это служение есть высшее доказательство доверия и прощения.
За сим следует проречение о судьбе самого апостола Петра: «Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь». Евангелист поясняет: «Сказал же это, знаменуя, какою смертью [Пётр] прославит Бога». Любовь ко Христу должна быть подтверждена не только словом и служением, но и крестным концом.
Но неуёмный характер апостола Петра обращает его взгляд к другому ученику, которого так любил Христос, — к Иоанну. «Господи! а он что?» — вопрошает Пётр. В этом вопросе — отголосок человеческого любопытства, желания сравнить свой жребий с чужим, но скорее всего искреннее беспокойство за самого молодого апостола, с которым апостол Пётр дружил и опекал. Ответ Господа строг и обращён к каждому: «Что тебе до того? Ты иди за Мною». Служение одного не отменяет и не умаляет служения другого. Пастырский подвиг апостола Петра и свидетельство апостола Иоанна суть разные пути, ведущие к одной цели.
Апостолу Иоанну было определено иное поприще — быть свидетелем. Не основателем общин, как Павел, и не первоверховным пастырем, как апостол Пётр, но тем, кто «свидетельствует о сем, и написал сие; и знаем, что истинно свидетельство его». Его долголетие, достигшее глубокой старости, стало живым доказательством того, что личный опыт общения с Богочеловеком есть незыблемое основание веры. Как пишет блаженный Августин, «в начале было Слово, и Слово было у Бога — это возвестил нам тот, кто пребывал у Него на груди». Служение апостола Иоанна — это служение Слова, обращённое к всем векам.
Завершается Евангелие гимном о неисчерпаемости Христа: «Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг». Эти слова — не преувеличение, а смирение перед Божественной тайной. Человеческие категории бессильны описать Воплотившегося Бога, и человеческие книги не в состоянии вместить всю полноту Его дел и чудес. Евангелие от Иоанна, начавшееся с вечности Слова, заканчивается образом бесконечной благодати, побеждающей саму смерть.
У каждого свой путь следования за Христом: одно служение может быть явным и деятельным, другое — сокровенным и созерцательным. Но честь ученика заключается не в сравнении своего креста с чужим, а в верном несении того служения, к которому он призван. Ибо последнее слово Евангелия — не о человеческих заслугах, но о неисчерпаемой силе и неограниченной благодати Воскресшего Господа.