Критик Отар Кушанашвили
Сердце Отара Кушанашвили болезненно сжалось в ностальгическом шоу, когда всплыли давние воспоминания. В водовороте сплетен и догадок, журналист не смог сдержать правдивую, душераздирающую историю об эпизоде ярости Юрия Антонова.
Погружаясь в атмосферу прошлых лет, Отар вспомнил взрывной характер легендарного музыканта. «Он видел угрозу там, где светилось лишь искреннее уважение, готовность угодить! В Новосибирске он измучил всех своими придирками!» – с содроганием поведал журналист.
Кушанашвили поделился шокирующей историей о столкновении Антонова с «Иванушками International». Музыканты, желая выразить почтение кумиру, столкнулись с бурей оскорблений.
«Помню, как мы колесили по Поволжью, заезжая в каждый ДК. ‘Иванушки’ пребывали в каком-то трансе от бесконечных переездов. И вот, заходим в клуб, где восседает Юрий Антонов. Кирилл Андреев, наивный, запевает: ‘Море-море’. А в ответ слышит: ‘Еще раз, гнида, посмеешь петь эту песню, тебе не положено — прибью!’
Юрий Антонов
Бедный Кирилл, не подозревавший о ежечасных приступах плохого настроения у Антонова, робко ответил: ‘Я хотел выразить уважение…’ Но в ответ получил лишь: ‘Сиди молча, ничтожество!’.
Затем, словно жертва, заходит юный Олег Яковлев и трепетно поет: ‘Море-море’. И тут Антонов закипает: ‘Вы что, сговорились?!’. Олег, заикаясь, бормочет: ‘Я вас так уважаю, ценю ваше творчество, хотел сделать приятное’. А в ответ… Заткнись и сиди тихо!
Рыжий из «Иванушек» осмелился подойти к Антонову со словами благодарности за «Море-море»… и понеслось! Драка, разборки с привлечением «тяжелой артиллерии» после возвращения в Москву. Это было нечто!» – с грустью вспоминал Кушанашвили.
Эта история закончилась плачевно для Антонова, друзья «Иванушек» оказались сильнее с печалью констатировал журналист.
Группа «Иванушками International»
В голосе Отара дрожали нотки грусти и сочувствия. Вспоминать тот эпизод, когда юные и полные энтузиазма «Иванушки» столкнулись с непробиваемой стеной ярости, было мучительно. Он видел в их глазах невинное восхищение, искреннее желание выразить признательность мастеру, а в ответ – лишь презрение и агрессию. Как же больно, должно быть, было этим молодым ребятам, чьи сердца были полны любви к музыке, быть растоптанными грубым словом и необоснованной злобой.
Бедные «Иванушки», оказавшиеся в эпицентре чужой душевной бури. Они, словно наивные птенцы, выпорхнули из гнезда, ожидая теплого приема, а столкнулись с хищником, готовым разорвать их на части. Отар, сам прошедший через тернии творческой жизни, как никто другой, понимал их боль и разочарование.
Отар Кушанашвили
Кушанашвили замолчал на мгновение, словно переживая заново ту сцену. Он представил себе лица перепуганных музыкантов, их растерянные взгляды, искаженные обидой и непониманием. Как тяжело, должно быть, было им осознавать, что их искренние порывы были восприняты как личное оскорбление.
В конце концов, справедливость восторжествовала, но осадок от той истории остался. Антонову пришлось поплатиться за свою несдержанность, но разве могло это залечить душевные раны «Иванушек»? В глазах Отара читалась глубокая печаль о потерянной наивности и разбитых мечтах.