Архивное дело Аркадия Гавриловича Пупырева
30-го декабря 1791 года в город Рославль приехали двое неизвестных людей. Один еще молодой человек, а другой уже пожилой.
Они остановились у питейного дома и начали там пьянствовать. Рославльцам люди эти показались "подозрительным", в особенности младший. Он был лет 20-ти, называл себя "дворянином", но по волосам на голове можно было подумать, что он, незадолго до того, подвергался "бритью при отдаче в рекруты".
Едва приезжие успели потом въехать на квартиру, как были взяты и представлены к городничему.
Пожилой был Федот Гаврилов, крестьянин из деревни Волковичи, брянской помещицы, ротмистрши Катерины Судейкиной.
Молодой оказался недорослем из дворян, Прокофием Ивановичем Лосинским, из села Незнанова, Рославльской округи, находящегося верстах в 8-ми от деревни Волковичи.
Этот Прокофий Иванович промышлял на жизнь "разными" делами. В 1791 году, раз чуть было не удавил подпояской жену свою. Его же мать жаловалась "на это" и Лосинский был отвезен в рославльский нижний земской суд; впрочем, тогда "дело не имело надлежащего хода".
В этом же году, еще до случая "покушения на жизнь жены", он похитил у корнета Домашнева 70 рублей ассигнациями и 5 рублей медной монетой. По "жалобе" Домашнева, Лосинский был допрошен, сознался "в краже и возвратил деньги"; тем дело и кончилось.
У городничего Лосинский высказал следующее.
Весной 1791-го же года, в доме дворянки Анисьи Толпыгиной, Лосинский познакомился с брянским дворянином Львом Григорьевичем Судейкиным. 25-тилетний Судейкин был уволенный из Суздальского пехотного полка прапорщик, состояния никакого не имел и жил у матери своей Катерины Судейкиной; впрочем, он редко находился дома, а больше разъезжал по своему промыслу - "подыскивал охотников из свободных людей и продавал их "за своих собственных" для поставки в рекруты".
В "этом деле" ближайшим помощником его был 24-хлетний недоросль из дворян Семен Толпыга.
Судейкину и Толпыге, хотя и не вдруг, удалось сманить Лосинского "продаться в рекруты". Договорились, что из денег, которые получатся от продажи Лосинского, дать ему половину; остальные должны были идти "в пользу продавцов".
В первой половине августа Судейкин и Толпыга приехали ночью в Незнаново и тайком от семьи увезли Лосинского с собою в Орел.
Здесь Судейкин выдал Лосинского за своего "дворового Ефима Иванова" и продал за 300 рублей поверенному помещика Орлова. "Отдатчик" от Судейкина, дворовый помещика Бородовицына, - Осип Воробаев, приковал Лосинского к себе за ногу и свел в рекрутское присутствие. Там ему забрили лоб.
Всего только 4 дня прослужил принятый в рекруты Лосинский. Тот же Воробаев взял его "с часов при магазине" и свел к Судейкину. "Забритому" выдали 5 рублей, остальные же деньги, Судейкин и Толпыга, обещались "отдать, когда у него зарастёт лоб" и увезли его в село Жабово, Брянской округи, к помещику-майору Ефиму Алексеевичу Савину.
У Савина Лосинский пробыл 4 дня и потом, по поручению Судейкина, уехал в Смоленск к зятю своему, отставному корнету Егору Кубышкину, чтобы склонить зятя подготовить также "охотников продать себя в рекруты".
У зятя Лосинский пробыл до 3-ей недели Рождественского поста, пока немного подросли волосы на лбу и, заручившись обещанием Кубышкина "найти охотников", перебрался в Рославльскую округу к Судейкиной, а потом опять к Савину.
В это время сам Судейкин и Савин уезжали в город Орел для "продажи в рекруты" 3-х человек; из них один был церковник из села Разрытого и двое жителей Мглинской округи.
Одного из последних Судейкин продал за 375 рублей поверенному генерал-аншефа Михаила Федоровича Каменского, под именем бежавшего крестьянина своей матери, Матвея Давыдова, а поверенный сдал его в рекруты за вотчину; другой сломал себе ногу. Его также представляли в рекруты за вотчину Каменского, но он не был принят и возвращен с выбритым затылком.
Третьего, церковника, Судейкин пьяный за что-то побил и церковник бежал, вместе с поступавшим в рекруты под именем "Давыдова".
Воротясь после этой не совсем удачной "операции" домой, Судейкин и Савин отправили Лосинского опять к зятю его Кубышкину, за обещанными охотниками. Но на этот раз поездка Лосинского оказалась неудачна, он и Федот Гаврилов, были задержаны в городе Рославле.
Судейкин и прочие, "оговоренные" Лосинским, не только не сознались, но, поначалу, даже запирались от знакомства с ним. Сам Лосинский хотя и не раз "на очных ставках с оговорёнными утверждал рассказ свой", но потом заявил, что он "выдумал все на Судейкина по злости, молодости своей и незнанию законов", что "не только не был забрит в рекруты, но даже не находился в Орле во время рекрутского набора".
В начале июня 1792 года Судейкин и Лосинский бежали из рославльского правления, но в следующие же месяцы были пойманы. Лосинский объяснял, что "его подговорили на побег Судейкин и Толпыга, оставшийся на свободе".
Оба они говорили Лосинскому, что "еще кого-нибудь подговорят поступить в рекруты, сдадут его в Курске, потом уедут в Киев, из него за границу, поступят в польскую службу, а там уже никак их не сыщут".
Сильной уликой против Судейкина послужили сведения из крепостных книг.
Оказалось, что Судейкин продавал в разное время людей, доставшихся, будто бы, по наследству от матери, которая была жива.
В 1790 году он продал князю Щербатову крестьянского сына Игната Федотова; в 1791-м, того же Федотова опять князю Щербатову, дворового Ефима Иванова майору Орлову и снова Игната Федотова генералу Каменскому.
Справка "с делами рекрутского присутствия" подтвердила, что "купленные от Судейкина люди сданы были в рекруты новыми их помещиками", а между тем люди, именами которых пользовался Судейкин, оставались "на лицо при его матери".
В Рославле и по Клинской округе производилось "дело" о такой же "продаже корнетом Бряновым священнического сына Петра Златковского".
Этот Златковский показал, что "в 1791 году, Судейкин, "подговорил" малороссийского мещанина, казака Матвея Придеда, и продал его в Орле приказчику Каменского за "собственного крестьянина Федотова", а потом, по сдаче Придеда в рекруты, вывел его из Орла и отпустил".
Долго тянулось дело за справками и не отысканием некоторых из обвиняемых.
Наконец, 8-го января 1797 года, орловская палата уголовного суда рассматривала его и признала Лосинского и Судейкина "подлежащими лишению дворянского достоинства, чина, который имел Судейкин, к ссылке на поселение".
В определении своем, уголовная палата, назвала поступок недоросля из дворян Лосинского, дозволившего "подложно продать себя в рекруты", произведённым им "из одного гнусного, дворянину неприличного, паче же весьма законопротивного" во зло приобретение денег, - поползновением".
Палата уголовного суда признала также, что "крестьянин Федот Гаврилов знал о продаже людей Судейкиным и не донес", за что застуживал бы наказания, но "он принадлежит матери Судейкина, а по ней и ему, Судейкину", то и вероятно, что он "об оном молчать принужден был из непосредственного к Судейкину подобострастия", чего, в правильном рассуждении и в уважении, что "изветам таковых людей, как Гаврилов, на господ своих, кроме "великих дел", ни в каких делах "верить не велено", - определила "освободить Гаврилова от наказания и отдать помещице".
Ротмистршу Катерину Судейкину и корнета Кубышкина палата "освободила от суда по недостатку доказательств".
Дворянин Толпыга, майор Савин и прочие пособники преступников остались "не отысканными". Палата распорядилась, чтобы, по разыскании "они отосланы были для суждения в уездный суд".
"Продажа вольных людей за собственных" случалась и гораздо ранее.
В 1727-и году государственная Военная коллеги писала в губернские канцелярии (из указа воронежской губернской канцелярии 26 июня 1727 года воеводе Елецкой провинции Кутузову Алексею):
"В нынешнем 1727 году, февраля 21-го дня, в военную коллегию, в доношении Ярославской провинции из воеводской канцелярии написано: "В 1726 году, Московского драгунского шквадрона драгун Петр Лехчанов "продал подлогом", вместо своего дворового человека для "отдачи в рекруты", отпущенного от ярославского помещика Ивана Внукова дворового человека Никифора Чемаева.
Чемаев допросом показал, что "он в Ярославле, в канцелярии свидетельства душ, в 1723-м году, явился и сказку о себе подал, а в подушной оклад не положен, а в 1726-к году "нанялся у оного Лехчанова в рекруты", назвался по научению Лехчанова, "дворовым его человеком", и для той отдачи он, Лехчанов, продал его крестьянину Дементьеву, от которого, по той продаже, был для отдачи в рекруты и объявлен.
И оный Лехчанов был сыскан и допросом же показал, что он ту "подложную продажу учинил", и за то держан был в ярославской воеводской канцелярии под караулом и из-под караула бежал и в Ярославле пойман.
По поимке сказал за собою "слово и дело" и из Ярославля послан был для исследования в Москву под караулом, и на дороге у караульных незнаемые люди его отбили. И по "указу императорского величества" (здесь Екатерина I), военная коллегия приказала:
"Вышеозначенного Никифора Чемаева, которого драгун Лехчанов "продал подлогом генерала-майора князя Барятинского (Иван Федорович) крестьянину Василию Дементьеву", а от него объявлен "для отдачи в рекруты", принять обретающимся в той провинции офицером "для определения в солдаты" и отослать в полк.
Чемаев, показал под допросом "свободным себя человеком"; из канцелярии свидетельства душ Санкт-Петербургской губернии взять известие, "оный Чемаев "при свидетельстве душ", - от кого явлен или "собою явился" и что "о себе" в сказке (здесь ревизская) показал, и какое "об нем решение учинено".
Драгуна Лехчанова, который "Чемаева подложно продал", в губерниях и провинциях сыскивать, и где сыскан будет, оттуда выслать в Москву, в военную контору за крепким караулом, а из конторы для исследования отослать в Преображенской приказ, а как оттуда "освободится", тогда "в подложной отдаче" оного человека исследовав, надлежащее решение учинить "по указу".
Примечание. По всей вероятности, "вольноотпущенный Чемаев" потому "продан был в рекруты под видом крепостного", что он был "прописной по ревизии" и не только не имел право лично наняться за другого, но по закону сам подлежал зачислению в рекруты.