Это не история о любви. Это история о том, как я из обманутой Золушки на одну ночь превратилась в ядовитую гремучую змею. И как же больно я сама себя укусила.
Все началось с смс. Банально, да? Не с разговора, не с взгляда в зале ресторана, а с безликого сообщения, пришедшего 30 декабря, когда я выбирала ему подарок.
«Лена, нам нужно поговорить. Я не могу больше. Ты не та».
Мир не просто рухнул. Его размазали по стенке. Под Новый год! Пока город мигал гирляндами и пахал мандаринами, мое сердце превратилось в комок ледяного стекла. Он знал, что я жду этого праздника, что верю в чудо. И он сознательно выбрал этот момент, чтобы добить меня. Сделать это максимально жестоко и унизительно.
Новый год я встречала одна. С бокалом дешевого шампанского, которое щипало слезы на глазах, и с телефоном в дрожащей руке. Я листала его соцсети. Он был с друзьями. Улыбался. На его лице не было ни капли сожаления. И тут я увидела его — Артема, его лучшего друга.
Артем. Тот, чей взгляд на меня всегда был чуть теплее, чем нужно. Тот, кто подвозил меня, когда «тот» забывал, смешил, когда мне было грустно. Он был моей теневой группой поддержки. И я знала о его симпатии. Знала и грела этим свое эго, как кошечка на солнышке.
И в ту самую секунду, когда часы били полночь, а по телевизору Путин говорил что-то успокаивающее, во мне что-то щелкнуло. Ледяное стекло в груди раскололось, и из трещин хлынула лава слепой, яростной мести.
Я не просто хотела его задеть. Я хотела стереть его улыбку с лица. Взорвать его мирок изнутри.
Мои пальцы сами набрали номер. Сердце колотилось не от волнения, а от предвкушения разрушения.
«Алло?» — его голос был хриплым, веселым. Слышно было гул вечеринки.
«Артем…Это Лена. Поздравляю», — мой голос прозвучал сладко и зыбко.
«Лена?Что случилось?»
«Ничего.Всё. Я одна. А ты… не хочешь составить мне компанию?»
Молчание. Я слышала, как он отходит в тихое место. Чувствовала его замешательство сквозь эфир. Он все знал. Конечно, знал. Он был его лучшим другом.
«Лена, ты уверена? Ты же понимаешь…»
«Я абсолютно уверена.Единственное, в чем я уверена сейчас».
Он приехал через сорок минут. Я открыла дверь. Я была в том самом черном платье, в котором когда-то свела с ума «того». Мои глаза блестели от непролитых слез и выпитого вина. Я видела, как он смотрит на меня — с жалостью, с желанием, с долей ужаса.
Это была не близость. Это был ритуал уничтожения. Каждое прикосновение было моим кинутым в лицо камнем. Каждый поцелуй — кинжалом в спину предавшего меня человека. Я закрывала глаза и представляла, как он, мой бывший, видит нас сейчас. Как корчится от ревности. Как его идеальный мир дружбы и самоуверенности рушится в одночасье.
Я использовала Артема. Холодно, расчетливо. Я была актрисой в собственном спектакле мести. И в ту ночь мне казалось, что я играю гениально.
Утром пришло похмелье. Не только от алкоголя. От содеянного. Артем смотрел на меня с такой странной нежностью и болью, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
«Зачем ты это сделала, Лена?» — тихо спросил он.
«Ты же знаешь»,— прошептала я, глядя в окно на серое зимнее утро.
«Я знаю.Но я надеялся, что хоть на секунду это было… ради меня».
Его слова обожгли сильнее, чем любая обида от бывшего. Потому что в них была правда. Я посмотрела на этого взрослого, красивого, доброго мужчину, который был всего лишь разменной монетой в моих больных играх. И мне стало так мерзко и стыдно, что я не могла дышать.
Моя месть обернулась бумерангом. Я не унизила его. Я унизила себя. Я не стала сильнее. Я стала той, кто использует чужие чувства как оружие. Я втоптала в грязь единственное чистое и искреннее, что было в той ситуации — симпатию Артема.
Он ушел. Тихо. Без скандалов. А я осталась одна в пустой квартире с осознанием, что Новый год я начала не просто с разбитым сердцем, а с запачканной душой.
Он, предатель, уже не имел значения. Артем, к которому я теперь не могла поднять глаз, стал моим главным судьей. А я… я осталась с самой собой. С самой ужасной версией себя. И это оказалось куда страшнее, чем любое одиночество.
Месть не лечит раны, девочки. Она лишь заливает их кислотой, которая разъедает тебя изнутри. И плата за минуту торжества — это вечность стыда.