ГЛАВА1
***
Нэнси Маус
Долгие месяцы учёбы, бессонных ночей и ритмичных шагов по академическим коридорам наконец отступили. Нэнси глубоко вдохнула, и воздух казался ей каким-то новым — свободным, прохладным и немного шершавым от запаха асфальта. Её сердце стучало быстрее не только от усталости: впереди - служба, реальные дела, живые звери. Но вместе с этим радостным трепетом ворвался и лёгкий укол разочарования - распределили в тихий городок, а не в шумный мегаполис, о котором она мечтала.
«Ничего, - успокаивала себя Нэнси, крутя ключи в руках, - начнём здесь, проявлю себя - и дорогу в большой участок не закрыть».
Дорога была ленивой: ровный асфальт тянулся среди полей, машин было немного, так что пульс успокаивался под ритм мотора. За окном мелькали редкие домики, пожухлая трава и редкие сосны, словно рука природы тянулась вверх, чтобы поприветствовать новенькую. Музыка в магнитоле шептала чего-то знакомое, документы лежали на пассажирском сиденье, но Нэнси ловила себя на том, что мысли ускользают и возвращаются к одному и тому же - к первому дню, к людям, к месту.
Когда на горизонте появилось крошечное кафе при заправке, Нэнси почувствовала, как напряжение спадает. Она свернула с трассы, притормозила и углубилась в неширокую стоянку. Вокруг стояло несколько машин, а рядом - старенький полицейский Chevrolet, покрытый лёгкой пылью загородных дорог. Вид этой машины как будто обещал: всё будет не так уже уж страшно.
На станции её встретил заправщик — высокий ротвейлер с грубой робой и такими мозолистыми руками, будто видел он больше дорог, чем их есть. Он протянул рукав для бензина с добродушной ровностью.
- Добрый вечер, мэм! Заправлять? - сухо, но приветливо спросил он.
- Да, полный бак, - ответила Нэнси, улыбаясь так, как, всегда улыбается, когда хочется казаться увереннее, чем чувствуешь.
Кафе пахло свежим кофе и подгоревшими вафлями - запахи, в которых уютно начинать новый этап. За барной стойкой сидел ещё один кот: молодой серо-дымчатый кот с жёлтыми глазами, спокойный и внимательный взгляд. Когда Нэнси подсела, он поднял голову.
- Привет, коллега, я Нэнси Маус. Подскажи, как до нашего участка добраться? - сказала она.
- Томас Джаспер, - ответил он ровно. - Новенькая?
Нэнси объяснила, что только что приехала и боится заблудиться. Томас отложил чашку, с легким нажимом на жизнь и долг, его голос стал простым и полезным:
- Заезжайте в город, на четвёртом повороте налево, - он описал дорогу жестами, словно раскладывал карты. - Проедете мимо детдома - сразу направо, дальше увидите арку нашего участка. Ты рада устроиться к нам?
Нэнси почувствовала, как в груди смешались нервозность и благодарность. Она не любила демонстрировать свою тревогу, но в этом вопросе не удержалась.
- Немного нервничаю, - призналась она. - Расскажи, как тут вообще дела?
Томас улыбнулся, мягко и с долей иронии.
- Городок тихий, - сказал он, - но у нас и свои истории. Фанаты футбола нередко создают проблемы, а иногда приходят сигналы о пропавших гражданах - чаще на окраинах, ближе к туристической зоне у гор Арклай. Там, если что дело серьёзное, работают ребята из STARS.
Нэнси невольно напряглась при этом названии.
- STARS? - переспросила она, как будто ожидала увидеть за этим словом что-то героическое.
- Взвод тактических и спасательных операций, - пояснил Томас. - Опытные бойцы, неплохие детективы. Командир у них - Капитан Альберт Бутч. Строгий кот, не особо разговорчив, но знает своё дело. Его заместитель - Лейтенант Олиана Валентайн, кошка с чувством юмора и железной дисциплиной. Если с ней пересечёшься, не удивляйся: строгая, но добрая.
Разговор прервал характерный шум в трубке рации: резкий, требовательный, телеграммной точности.
- 19-40! - прозвучало в эфире, - 19-96 запрашивает поддержку, возле банка.
Томас тотчас взял в руки рацию. Его лицо за доли секунды сосредоточилось: привычка, профессиональная готовность, привычная реакция тела. Он поставил кружку, встал так быстро, будто сидение было горячее, и произнёс коротко:
- Принял, выдвигаюсь.
- Рад познакомиться, увидимся в участке, — бросил он ей на выходе, не давая развить разговор. И на том их встреча закончилась, переданная в словах и жестах: первый урок ожидания, что служба начнётся не завтра, а прямо сейчас.
Нэнси допила кофе, вышла на улицу. Ротвейлер заканчивал протирать лобовое стекло её форда с деловой аккуратностью. Она протянула ему десятидолларовую купюру — маленькая дань простому теплу в дороге.
- Спасибо вам, - сказала она.
- Спасибо, мэм, - ответил он и спрятал купюру в карман с таким же тихим достоинством, с каким стирал грязь с ветрового стекла.
Машина тронулась, и дорога снова растянулась перед ней. Нэнси взглянула в зеркало: кафе уменьшалось, а вместе с ним - первые мазки прошлого. Впереди - город с аркой участка, граждане, которые станут её новыми лицами и задачами. В её голове уже тихо складывались имена: Томас, Стейша, Олиана, капитан Бутч и та самая аббревиатура - STARS. Они обещали сложные дни и неожиданные встречи. Нэнси улыбнулась себе в отражении: именно этого она и хотела - чтобы жизнь перестала быть страницей с пометкой «в будущем». И дорога, убаюканная вечерним светом, понесла её дальше, вглубь маленького города, где одинокие фонари и прохожие создавали новый мир — мир, который вскоре станет её работой, её долгом и, возможно, её домом.
По совету Томаса она повернула в тот самый поворот, который казался едва приметным на фоне облупившихся вывесок и рекламных плакатов. И вот - впереди, словно вынырнув из тумана, показалась монолитная бетонная арка с честно отлитой надписью R.P.D. Она остановилась у края парковки, выключила двигатель и на мгновение позволила себе глубоко вдохнуть - запах бензина, холодного асфальта и осенней влаги сливался в знакомую, почти утешительную гамму.
- Ну, с Богом, - тихо сказала сама себе Нэнси, и это шепот было одновременно обетом и маленьким вызовом миру, где теперь ей предстояло найти своё место, прикоснувшись к крестику на груди, сделала шаг вперед.
В руках у неё была папка с документами - толстая, помятая от поездки, с углом, слегка залепленным клейкой лентой. Она закрыла дверь машины и шагнула к торжественно-скованным ступеням. Мимо проскочил молодой полицейский — сиамский кот в бронежилете; он казался настолько сосредоточенным и торопливым, что его хвост едва успевал за шагом. Нэнси задумчиво провела взглядом за ним. «Интересно, тоже к банку?» - мелькнула мысль. Но мыслей у новобранца никогда не бывает мало: все еще чужое, всё ещё новое.
Холл полицейского участка оказался значительно больше, чем ожидала Нэнси. Огромный зал, выстроенный в классическом стиле, был словно выдран из другой эпохи: высокие колонны тянулись к стеклянному куполу, пропуская в помещение мягкий, рассеянный свет; в центре - статуя Фемиды, древней судьи, с каменными весами в руках, чьи складки мрамора бросали длинные тени на пол. Возле статуи, по бокам, вились лестницы, ведущие наверх, а прямо у входа, почти по центру, стояла стойка регистрации. За ней сидел черный кот с усталыми глазами - лицо его говорило о том, что многие вещи ему уже порядком надоели.
- Добрый день, мэм. Слушаю вас, - проговорил он ровным, выцветшим голосом. В нём слышалось и раздражение, и привычное терпение, словно полицейский, который знает цену каждой минуте и не хочет тратить их зря.
Нэнси выпрямилась, чуть сильнее сжимая папку. Её голос дрожал, но был уверенней, чем ей самой казалось.
- Нэнси Маус, - представилась она. - Распределена из кадетской школы полиции в департамент Ракун Сити.
Черный кот глубоко вздохнул, как бы подтверждая, что еще одно имя добавилось в длинный список дел. Он поднял ручку и, без лишних церемоний, указал в сторону.
- По лестнице направо, вторая дверь. - Его палец указал на дверной проем на втором этаже, который выглядел таким же равнодушным к судьбам жителей, как и всё остальное в этом здании. - Там налево. Кабинет шефа - Брайна Маккайронса.
- Спасибо вам… - выдала Нэнси, принимая бумажный конверт с печатью и штампом, который служил пропуском в новую, взрослую жизнь.
- Джеймс. Джеймс Тондер, - улыбнулся кот на секунду, и в его усталом взгляде мелькнуло нечто похожее на доброжелательность. - Удачи, новичок.
Эти слова были просты, но в них было тепло, которого Нэнси не ожидала. Она кивнула в ответ и направилась к лестнице. Ступеньки под её ботинками звучали глухо, словно объявляли каждое движение в этом большом доме правосудия. Поднявшись на второй этаж, она повернула направо, и коридор встречал её рядышком расположенными дверьми - каждая из них могла скрывать за собой либо доброжелательного наставника, либо испытание, либо просто шумный офис, в котором никогда не кончаются бумаги.
Наконец она остановилась у нужной двери, глубоко вдохнула, чуть расправила плечи и осторожно толкнула её. За этим порогом начиналась новая глава - не только в её карьере, но и в судьбе, где каменные весы Фемиды, возможно, взвешивали не только преступление и наказание, но и судьбы тех, кто выбирал бороться за порядок в мире, который давно научился быть жестоким. Нэнси ступила внутрь, и дверь мягко закрылась за ней, оставив за плечами свет купола и далёкий шум большого города.
За рабочим столом, под тусклым светом настольной лампы, сидел полноватый рыжий кот с проблесками седины у висков. Его лапы спокойно встречали клавиши старого компьютера, а взгляд, уставший и внимательный одновременно, то и дело поднимался к документам. На столе рядом с клавиатурой стояла кружка с остывшим кофе - пара не наблюдалось. Револьвер системы Smith&Wesson, и аккуратно выкрашенная табличка: Капитан Б. Маккайронс. Атмосфера кабинета пахла бумагой и сталью, и в этом запахе чувствовалась усталость человека, который видел больше, чем рассказывает.
Кот поднял голову. Его голос был ровный, будто отточенный годами дежурств и докладов.
- Слушаю, — сказал он.
Дверь открылась, и внутрь тихо вошла молодая мышка. Нэнси держала в лапах папку с документами, плечи выпрямлены, в глазах — смесь волнения и решимости. Она положила папку на стол и представилась:
- Нэнси Маус, распределена в ваш полицейский участок.
Капитан не торопился. Брайан - он подписывал бумаги фамилией, которую редко называли полностью - открыл папку, проследил пальцем по строкам, и в его выражении промелькнуло уважение к аккуратности и результатам.
- Показала высокий класс в работе со сложными делами, - он вслух прочитал краткий отчет. - Что ж, добро пожаловать в полицейский департамент. По-хорошему тебя бы в S.T.A.R.S. распределить, но пока ты молода-зелена, пойдешь в патруль. Там как раз нужно поработать. Сегодня тебе покажут шкафчик и рабочее место. Завтра - заступаешь. Форма есть?
Нэнси кивнула, коротко и уверенно. В её движениях не было ни единой нерешительности.
- Отлично. Значит завтра в форме, к семи часам.
Капитан снял трубку, набрал номер, слушал, затем бросил:
- Так, а где лейтенант? Ладно. — Он сбросил и набрал другой. — Шклейр! Зайди ко мне.
Положив трубку, он добавил:
- Сейчас познакомлю тебя с напарником.
Слышались шаги в коридоре, затем стук в дверь. В кабинет вошла другая полицейская — молодая серая кошка, уверенная в себе, с острым взглядом. Она скользнула к столу в почтительном, но деловом жесте.
- Капитан. Сержант Стейси Шклейр, прибыла, — сказала она.
Брайан представил их друг другу коротко и по существу:
- Сержант, знакомьтесь, ваш новый напарник. Покажи ей её шкафчик и вкратце проинструктируй на завтрашний день. Свободны!
Кошка и Мышка вышли, а в коридоре воздух как будто стал чуть прохладнее от прошедшей через него тени. Нэнси сразу тянулась к знакомству:
- Нэнси, — представилась она в ответ.
- Стейси, — улыбнулась та, но улыбка на её мордочке была сдержанной. — Будем дружить. Город у нас тихий — разве что фанаты футбола досаждают своими пьянками. А ещё… тут пропажи туристов случаются. Неприятно, но не редкость.
В этот момент из глубины коридора прозвучал строгий голос:
- Дамы. Дайте пройти.
Мимо них, не замечая изумления двух полицейских, прошёл высокий мрачный черный кот. Светлые пряди волос, темные очки и белая рубаха под бронежилетом с крупной надписью «S.T.A.R.S.» на спине — он прошёл быстро, видно, что чем-то озабочен делом, что могли обсуждать простые патрульные. Его шаги стихли за углом.
- Кто это? — спросила Нэнси, едва скрывая любопытство.
- Капитан Бутч, - ответила Стейси коротко. - Командир особого подразделения. Они бегают сегодня целый день. Не удивляйся, если ещё пересечётесь.
Они пошли по узкому коридору дежурной части. Стены были украшены старыми фотографиями — моменты поимки преступников, снимки из архивных дел, пара медалей на витрине. Запах мокрой куртки и резины - типичный запах полицейского участка - сопровождал каждое их шаг. Стейси показывала шкафчики, рассказывала о распорядке, старых клиентах, исключительных ситуациях, когда город вдруг вздымает волной тревоги.
Нэнси слушала, впитывала слова, но взгляд её то и дело возвращался к двери кабинета капитана - к тому револьверу, к кружке с остывшим кофе, к табличке на столе. В ней звучало обещание: завтра начнётся другая жизнь - жизнь дежурств, долгих ночных патрулей и расследований, где каждый шаг может привести к разгадке, а каждая тень скрывать не только страх, но и правду. Когда их уже почти провожали, Стейси бросила, словно предупреждение и одновременно обещание:
- Не надейся на тихую рутину. Этот город умеет скрывать лица. Мы просто первые, кто их увидит.
Нэнси сделала шаг вперёд, вдохнула этот городской воздух, прикоснулась к крестику, и, сжав кулаки, ответила:
- Я готова.
***
Томас Джаспер
Ночь висела тяжёлой, как мокрая простыня. В машине пахло бензином и старой кожей - от тех шести часов, что я продежурил, по всему городу словно странствующий судья, вынося маленькие, беспощадные приговоры тишине. Кому-то опять было скучно, или Майклу просто лениво разбирать очередное дерьмо. Он вызвал, чтобы я разобрался - а сам спокойно уехал на отдых. «Терпеть не могу этого тупого копа», - промелькнуло у меня в голове, но я держал это при себе: работа - работа.
Свернув с магистрали, я замедлил ход у поворота и остановил машину. Рядом стоял точно такой же полицейский шевроле импала. У машины возвышался он - высокий, почти фантастически худой Дог. Он держался за руку так, будто в ней была не просто боль - в ней было что-то неразрешимое. Я вышел, глотнув липкого летнего воздуха.
- Майкл. Что у тебя случилось? - начал я, не скрывая раздражения. - Опять решил перекинуть на меня очередного пьяницу?
Дог повернулся ко мне. Только тогда я заметил пот на его лбу, бликующий в неоновой лампе светофора. На лице - усталость и нечто ещё, что не поддавалось немногословной мимике.
- Томас, - сказал Майкл, и голос его дрогнул, - тут псих меня укусил за руку и убежал. И странно - он весь красный, будто перегрелся.
Я наклонился, чтобы рассмотреть рану. Сзади мне шевельнулось предчувствие: это было не похоже на обычный укус - словно отрез, как если бы ногти и зубы сговорились и оторвали кусок плоти. Кромки раны были неровными, мокрыми, веяло чем-то древним и неопрятным.
- Как выглядит? - спросил я, уже мысленно перебирая варианты: пьяный, бомж, больной человек... но Майкл выдал не то, что я ожидал.
- Невысокий, бульдог, - ответил он, словно перечисляя вещи, которые возможно видел в фильмах про преступников. - Травмированное ухо, чёрная куртка, серые грязные штаны. Убежал в правый угол, между домов.
Я кивнул, выталкивая из себя раздражение и заменяя его холодной собранностью. Достал пистолет.
Угол, куда показал Майкл, выглядел так, будто его нарочно слепили из мусора и забвения: скрученные пакеты, полуразвалившиеся коробки, трущобы у стен, где тень играла в прятки с любым, кто осмеливался заглянуть туда. По асфальту поползали тараканы, как черные и ненужные монеты. Оттуда исходил запах - смесь протухшей пищи, ночного пота и чего-то металлического, что щекотало обоняние и не отпускало. Я сделал шаг в сторону, и бетонный коридор между домами поглотил звук: шуршание моих ботинок стало громче, уши напряглись. Свет фонарей отбрасывал жесткие тени, и любой шум мог оказаться либо веткой, либо началом драки, либо чем-то гораздо хуже. Я прижал пистолет ближе к телу, ощущая её тяжесть - своего рода обещание, которое можно выполнить, но нельзя отменить. Прошёл несколько шагов, и мир вокруг сузился до нескольких деталей: поцарапанная банка, блестящая капля на кирпичной стене, следы, которые начинались как чьи-то мокрые шаги - и исчезали. Где-то внизу, среди мешков с мусором, что-то зашевелилось, и я задержал дыхание. В этом месте город распахивал свои ребра, показывая то, что он хранит у себя на дне: забытые истории, обожжённые судьбы и шрамы, которые неловко прятать. Я вспомнил, что Майкл сказал про цвет - красный, будто перегрелся. Это слово застряло в голове, как шип в резине. Жителя, которого все называют «психом», можно было объяснить алкоголем или наркотиками. Но «весь красный» - это другая категория. Это цвет жара, крови, и какого-то необъяснимого жара, который не исчезает от воды. Я остановился у входа в узкий проход, прислушиваясь. Где-то впереди - скрежет листвы. Но в этом шорохе я уловил ещё один звук: чьи-то шаги, быстрые и неуверенные, словно тот, кто бежал, всё ещё держал в себе изжогу паники. Я сделал глубокий вдох и пошёл дальше, чувствуя, как рука с пистолетом натягивает линию между мной и тем, чего я не видел.
Тьма сгущалась. От здания к зданию тянулась горячая волна, будто город сам выдыхал жар, и в этой волне все привычные ориентиры таяли. Я шагнул на край тени - и тогда услышал, как за одним из мешков что-то шевельнулось, будто противник собирал себя по частям.
Я направил фонарик, щёлкнул включателем. Луч прошёл по стенам и остановился на фигуре — короткой, сгорбленной, в потёртой чёрной куртке. Что-то в ней отдавало бульдогом: жёсткая шея, короткий профиль, грубая походка. Но вместо рук - следы крови. И рядом с фигурой мелькнула деталь, которая заставила сердце стукнуть не от страха, а от предчувствия: след, как будто кто-то мёртвый пробежал через этот проход, оставив за собой красную дорожку, блестящую на свету.
Я сделал шаг вперёд. Страх и любопытство сплелись в охотничью нить - и что бы ни ждало дальше, назад дороги уже не было.
Шаги отдавались по мокрому асфальту тихими ударами. Воздух был тяжёлым - смесь бензина, старой крови и запаха недавнего дождя, который, казалось, только что смыл город с глаз. Я двигался медленно, растянуто, как солдат, который уже пересчитал все варианты и знает: одно неверное движение — и ночь кончается. В руке тяжело лежала беретта, рукоятка касалась ладони так надёжно, будто это был единственный якорь в этой маленькой вселенной из тени и света фонарей.
Передо мной, согбенный над собственной тенью, сидел силуэт. Я направил ствол, голос вышел ровный, почти механический:
- Встать! Руки вверх!
Силуэт не отреагировал. Лишь низкое рычание прорезало ночь — мужчина, который по походке был больше похож на зверя, не повернул головы. Я повторил команду, стараясь добавить в тон стальные нити.
- Руки вверх! Медленно, встать! - голос стал громче. В таких ситуациях громкость дороже слов: она должна была выиграть время.
Он вздрогнул. Сначала медленно, как будто каждая мышца сопротивлялась приказу, затем начал подниматься. Рычание не стихало. И тогда он повернул морду ко мне. Изо рта сочилась кровавая пена, смешанная с густотой чьей-то старой боли. Глаза были налиты кровью, резкие белые прожилки блестели под светом фонаря, и казалось, что сам взгляд закатан в безумие. Вся кожа на морде была покрыта холодным потом, как будто он только что вырвался из температуры, что плавила кости. Он смотрел на меня не глазами бульдога, а сквозь - как если бы в его ворде вдруг срослись гражданин и дьявол, и никто не знал, кому отдать приоритет. Затем он рванулся. Это движение было дьявольское и первобытное одновременно, и в нём не было рационального смысла - только одна цель: напасть. Первый выстрел - в плечо. Он откинулся, остановившись на мгновение от инерции. Я ощутил, как адреналин делает руки сильнее, а рефлексы - быстрее. Но он снова сорвался с места, рывок был диким, каннибальски. В руке дрогнула рукоятка, палец сбился с привычного темпа, и я нажал спуск, затем снова, пока магазин не стал пуст. Пули рваными листьями падали в ночь, и, наконец, он рухнул.
Из тени вышел Майкл. Он подбежал, лицо у него было бледно-серым, как натёртая кость.
- Что за стрельба? - спросил он, поймав дыхание.
Я опустил железо. Руки дрожали, но голос оставался ровным, потому что привычка делает ровным даже шрам.
- Как всегда, - покачал я головой и в моей усмешке не было веселья. - Как все закончилось, тут же ты. Все кончилось. Вызывай труповозку.
Поменяв магазин, я подошёл к машине и взял рацию. Пальцы застыли на кнопке, потом я отдал короткую сводку в диспетчерскую:
- 19-40, нарушитель ликвидирован, угроза жизни сотрудника.
Ответ пришёл быстро:
- Службы в пути, оставайтесь на месте. Я кивнул пустоте и отключил связь.
«Только этого мне ещё не хватало - разговоров с коронером Саймоном.» - подумал я. Он был странен, с манерой, говорить цитатами, будто заучил афоризмы наизусть. У капитана Бутча был такой же вкус к бессмертным фразам; может, они и правда где-то учились вместе. «Надо будет спросить у Брэда.» - мелькнуло в голове, но сейчас было не время для разговоров о прошлом.
Фургон марки «Форд» остановился, выхлоп выбросил клубы влажного воздуха. На боковой панели виднелась надпись: Коронер. Из машины вышел Саймон Якутов — худой песец, привыкшего к холодному ветру с севера. Он сделал шаг, расправляя пальто, и приветствовал так, как будто вступал на сцену.
- Встретив истинное зло, не бойся использовать свой меч, дабы покарать вылезшее зло. Доброго вечера, Офицер. Что случилось у вас тут?
Его слова звучали не только как приветствие; это был ритуал, которым он всегда обрамлял преступление, как будто пытался придать смысл хаосу.
- Не меняешься, - ответил я сухо. - Привет, Саймон. Неизвестный псих, судя по внешнему - наркоман. Закинулся чем-то, сначала напал на Майкла Мрамдога и ранил его, потом попытался напасть на меня. Пришлось открыть огонь.
Саймон молча записывал. Ручка скрипела о папку, линии чернильные и чёткие. Он кивнул, лицо оставалось спокойным, но в его глазах иногда мелькала какая-то причудливая заинтересованность, как у учёного, пришедшего на опыт.
- Где труп? - спросил он наконец.
- Вон там, - кивнул я в сторону узкого переулка. - Там лежит. Мы ничего не трогали.
Он подошёл ближе, наклонился над телом, пальцы ощупали шевеления, осмотр стали медленным и деликатным, как у человека, которому нравится разгадывать тайны. Мы стояли в кольце света, где запах крови становился плотнее и громче. Ночь продолжала идти своим путём, на её заднике город жил дальше, а мы с Саймоном обменивались фразами, которые завтра станут сухой строкой в отчёте.
«Надо будет спросить у Брэда про капитана Бутча.» - снова вернулась мысль. Но сейчас оставался только холод глотки и звук своих собственных шагов. Я едва успел закончить мысль, как сзади прорезал воздух резкий, прозрачный звук. За моей спиной встала свежая Ford Victoria, капот блестел под фонарями, а на дверях и капоте красовалась маркировка: «S.T.A.R.S.». Машина обладала той же уверенной, почти хищной грацией, что и бойцы, что в ней служили. Дверь распахнулась, и на асфальт ступила лейтенант Валентайн.
Она была удивительно хрупкой на вид и, в то же время, - несомненно сильной. Изящная фигура, белая шерстка, черные волосы, которые падали словно чернильный поток на плечи. В ее движениях сочеталось нечто грациозное: мягко и точно, без лишних жестов. Только по её форме можно было сразу сказать, что перед тобой - заместитель начальника спецподразделения. И ее взгляд выдавал опыт и холодный расчёт.
- Офицер, что тут произошло? - спросила она тихо, но так, что каждый звук был тверд.
- Мэм! Произошло нападение на патрульного Майкла Мрамдога, мне пришлось вмешаться, подозреваемый кинулся на меня тоже, пришлось застрелить. - слова вырывались из меня быстрее, чем я думал, и говорил ровно, по инструкции, чувствуя, как в груди стучит неуверенность.
Валентайн взглянула на меня строго, без тени сомнения. Она кивнула, словно подтверждая внутренний хладнокровный расчёт. Затем шагнула к Майклу, который стоял у полицейского форда Саймона и бинтовал руку. Свет фар обрисовывал контуры бинта, кровь темнела под тканью, а Майкл — офицер с грубым, но честным лицом - вздрагивал при каждом движении. Его дыхание был прерывистым, глаза - напряженными.
- Офицер Мрамдог, - сказала Валентайн ровно, - вы поедете со мной. Это приказ.
Майкл покосился на неё, потом на меня; в его глазах промелькнул страх, но рамки дисциплины оказались сильнее. Он вздрогнул, затем подчинился. Их фигуры отошли в свет фар и слились с темнотой автомобиля, который с тихим рёвом завёлся.
Я заметил, как лейтенант, садясь, схватила рацию и коротко произнесла что-то через микрофон. Голос её был экономен: никаких эмоций, только команды. «Что вообще происходит?» - мысль снова всплыла внутри меня, горячим, острым пузырём под кожей.
Ночные улицы - это капсула правды: здесь ложь не держит форму, а страх становится осязаемым. Я вспомнил детали, которые, казалось бы, не имели значения: следы шин на мокром асфальте, запах бензина, и как подозреваемый бросился на меня — не просто агрессия, а жест отчаяния. В движениях того бульдога было что-то личное, будто он наказывал не полицию, а самого себя.
Я шагнул к багажнику повыше, как будто в этом простом движении искал оправдание или причину. Лейтенант повернула голову в мою сторону через плечо, её глаза поджарили холодом, но в них мелькнуло нечто, похожее на понимание. Не сострадание, но не равнодушие — скорее профессиональное любопытство, которое может превратиться в риск.
- Документы, - сказала она коротко, не сводя взгляда.
Я протянул руку, передавая бумагу. Пальцы её были холодные, словно металл миссии. Слова, которые она говорила по рации, были короткими, как команды шахматного мастера: координаты, номер машины, характеристика подозреваемого. Всё было отточено, как механизм, который знает, что делать, даже когда частицы жизни летят в разные стороны.
Машина с Майклом уехала, оставив после себя шлейф света и неразрешённых вопросов. Я остался стоять на ветру, слушая, как город возвращается к своей медленной музыке: где-то далёкий гул автобуса, шаги, и недовольное шипение тормозов. Внутри меня созревало понимание, что это было не простое нападение, а начало чего-то более глубокого. Валентайн не выглядела так, будто поверила в случайность.
«Что-то в этом патруле не так.» - прошептал я себе. И, глядя на удаляющийся силуэт, понял: ответы придут, но не всем и не сразу. Кто-то должен разгребать последствия. Кто-то должен вспомнить, что значит защищать людей и не дать страху управлять правосудием. Я закурил, и дым унесся в ладони ветра, смешавшись с городом. Ночь поглотила следы, но оставила отметку в памяти - первую страницу истории, которая только начинала писать себя кровью, приказами и тенями.
***
Олиана Валентайн
Гул комнаты вдруг прервал голос командира:
- Господа и дамы! - его голос прозвучал громко, твердо, с нотками раздражения. - Все собрались. Пора приступать к разбору.
Я в этот момент сидела за столом, пытаясь зафиксировать мысли. Обычно я могла отвлечься или расслабиться, но сегодня - всё было сложнее. В голове крутилось множество вещей: расследование, ситуация с соседним отделом S.W.A.T., разговоры о возможной реорганизации нашего отряда… И в то же время - домашние дела, которые отвлекали. Я быстро поджала губы, внутренне бросая себе вызов: «Нужно сосредоточиться. Сейчас самое главное - найти связь, понять, что происходит».
Утро для всех началось не с лучших нот. А у капитана - вообще, по его недовольному выражению лица и отсутствию приветствия - было ещё хуже. Видимо, Маккайронс хорошенько вытряхнул ему мозги в последние дни.
- Согласно отчёту патрульных, - начал капитан, - найден ещё один труп. Следы - множественные рваные раны. Уже пятый в зоне туристической зоны гор Арклай. Патруль 19-98 под руководством сержанта Кристоферсона Ки Сиама не заметил ничего подозрительного. Допрос директора парка - тоже. Всё, что смогли - потеряли время, и теперь ещё один труп.
Я слушала и пыталась понять, важно ли сейчас задерживаться на деталях. Внутри всё сжалось. Такое чувство, что каждый новый случай - тяжелая головоломка, которую нужно решить быстро и без ошибок.
- Сэр, - прервал тишину Энрико Марбуйв, - у меня есть кое-что. Про территорию, что в 15 километрах, чуть ближе к горам.
Капитан взглянул прямо, сквозь темные очки, его зеленые глаза сверкнули решимостью.
- Про компанию «Амбрелла», - подтвердил он. - Мы эту территорию уже обошли, проверяли. Ничего нового не нашли. Пока. Только нервы потрепали. И время потеряли.
Я чувствовала, как внутри напряжение нарастает. На стенде висели фотографии - ужасные, напоминание о том, с чем приходится сталкиваться. Каждая картинка - крик о помощи.
Капитан встал, перемещаясь к стенду с фотографиями.
- Нужно просчитать каждый шанс, - говорил он, - даже самый невзрачный. Где-то ошибки - в наших действиях или, может, в планировании. И эта ошибка… - он резко остановился и посмотрел прямо на всех, — она рядом. Время ищет свою жертву.
В этот момент рация заговорила приглушенным голосом:
- 19-40! 19-96 запрашивает поддержку возле банка…. Принял. Выдвигаюсь!
Капитан взглянул туда, его лицо оставалось спокойным, но в глазах - холод.
- Ладно, - решил он, - попробуем на месте. Валентайн, езжай туда и держи связь. Сравни всё с предыдущими преступлениями, и, если что не совпадает — забирай их в отдел.
Пауза. Он повернулся к Энрико.
- Ты с Эдвардом идёте к закусочной. Всё проверьте - от земли до крыш. И помните: каждая минута, каждое мелкое подозрение может стать зацепкой. Барри ты со мной, поедем осмотрим еще раз ту территорию, и поговорим с директором.
Барри Догстоун стоял рядом, задумчиво оглядываясь.
- Пару моссбергов возьмем, - добавил он. - Вдруг понадобится.
Капитан обвел всех взглядом - и все поняли, что пора действовать.
- Всем ясно? - взял он паузу и серьезно посмотрел на команду. - Тогда разбирайтесь. Всем разойтись по машинам. Быстро!
Я быстро спустилась в гараж полицейского участка, где на своем месте стоял мой новенький служебный Ford Victoria. Его только недавно привезли к нам в отдел, и еще чувствовался едва уловимый запах свежей краски и новой кожи на сиденьях. Села в кресло, закрыла глаза и глубоко вдохнула - этот знакомый аромат кофе и чистого салона чуть успокоил нервы, заставил настороженность уйти на задний план.
Открыла глаза, уверенно повернула ключ в зажигании, и мотор мягко завелся под капотом. Машина будто ожила под моими руками. Я выехала из гаража, и ворвался в привычный городской хаос. Город выглядел мрачно и уныло, машины спешили в неизвестных направлениях, пешеходы жались к домам, а прохожие торопились, не замечая друг друга. Конечно, понимала - кто здесь захочет отдыхать или гулять, когда по улицам бродит какой-то псих-маньяк?
Я проезжала мимо детского дома, и взгляд невольно притянули радостные дети, резвящиеся во дворе за высоким забором. Внезапно нахлынули воспоминания о собственном детстве — папа, который учил меня всему, что я умею, его стойкость, спокойный голос и уверенность. Эти образы успокоили, заставили сердце отбить ровный ритм. Повернула голову обратно на дорогу, срезала мысленный кадр и снова сосредоточилась на следующей задаче.
- 19-40, нарушитель ликвидирован, угроза жизни сотрудника… служба в пути, оставайтесь на месте, - донесся голос из рации.
«Что еще там произошло?» - мелькнула мысль, но уже приближалась к месту происшествия. Еще десять, максимум пятнадцать минут - и я буду там.
На месте стояли две полицейские Impala и знакомый коронерский Ford. Вполне возможно, что старый друг наш Саймон вновь читал для патрульных строки из Данте или Библии - так, на память и для настроя. Патрульный Томас Джаспер заметил меня, судя по тому, как он мгновенно выпрямился - молодой, но с амбициями сотрудник, не зря его фамилия уже всплывала в списках кандидатов в S.W.A.T.
Я вышла из машины и подошла к патрульным, решительно задавая вопрос:
- Что тут произошло, офицер?
- Мэм, - Томас отрапортовал почти по учебнику. - Произошло нападение на патрульного Майкла Мрамдога, мне пришлось вмешаться, подозреваемый кинулся на меня тоже, пришлось застрелить.
Я бросила взгляд на офицера Мрамдога - парень держался за руку, на ней уже заметны были следы ран и синяки. Его травма могла оказаться важной подсказкой, нужно будет сравнить с другими пострадавшими и жертвами. Ребекка, наш криминалист-эксперт, точно найдет, что сказать по этой информации.
- Офицер Мрамдог, - сказала я строго, - вы поедете со мной. Это приказ.
Жестом пригласила его сесть в мой Ford Victoria. Не сомневалась — эта смена обещала быть тяжелой, но я была готова к этому.
- Документы. – вспомнила я, и повернулась к офицеру Джасперу.
«Сейчас бы забыла отчет рапорта» - мысленно пронеслось. Офицер молча отдал и вытянулся опять, слишком старается. Заведя мотор, попутно взяла рацию.
- Центр, 017. Сообщите в эксперт отдел, что направляюсь к ним с зацепкой, пусть приготовят все необходимое.
- 017 принял, отдел оповещен.
Положив рацию на место, я повернула руль Фордa и направилась к участку. Дорога казалась короткой и долгой одновременно: в голове роились догадки, как мотыльки у лампы, - яркие, но непостоянные. Надеяться оставалось на одно: что хоть одна из нитей распутывает клубок лжи и страха.
- Мэм, а зачем мы едем к эксперту? - спросил молодой патрульный голос из пассажирского сиденья, немного дрожащий, как будто от усталости.
Я бросила на него взгляд через плечо и ответила ровно, без жалости к тишине, которая уже успела образоваться, между нами.
- Офицер, нам нужно сравнить вашу рану со следами на телах погибших. Есть подозрение, что это дело одного и того же маньяка.
Он помолчал, затем выдавил:
- Но офицер Джаспер его застрелил.
Это должно было успокоить. Вместо этого я почувствовала, как холодок проходит по позвоночнику. Некоторым вещам нельзя верить, если только они не подтверждены фактами.
- Вот и проверим, - сказала я твёрдо. - Для начала установим, кого именно застрелил Джаспер: того самого, или просто очередного наркомана-психа.
Офицер поник и замолчал, будто слова могли потревожить ещё более тонкую ниточку правды.
Мы завернули на въезд к участку; здание, знакомое с детства, встретило нас привычной сдержанной урбанистической тишиной. Я надеялась, что Ребекка встретит меня с профессиональным спокойствием, а не с предчувствием очередной беды. Заглушив мотор, мы пошли не в главный корпус, а к маленькому боковому зданию с табличкой «Лаборатория Полицейского Департамента». За этой дверью прятались ответы: анализы, следы, микроскопы и холодный свет ламп. Офицер был покрыт потом, капли блестели на его лбу. Сердце сжалось: казалось, он пронёсся через поле боя и пришёл за поддержкой. Может, это была всего лишь реакция на стресс, но мысль об инфекции пронзила, как ледяная стрела. Внутри лаборатории патрульный у стойки — молодой, рыжеволосый Лис - выскочил и выпрямился, увидев мой значок. Его серые глаза на секунду заблестели уважением, и он немедленно отдал честь. Лаборатория пахла растворами и металлом. Там всегда было жарко от ламп и холодно от расчетов. Я вошла и встретила её взглядом.
Она была такая же, как всегда: Ребекка - спокойная, точная, с руками, которые могли будто самодельным скальпелем отделять факты от догадок. Тёмные волосы обрамляли лицо, а глаза, будто линзы, изучали каждую деталь. Она подошла ко мне, улыбка расплылась на секунду — профессиональная, не личная.
- Олиана, - сказала она, - привет. Привела раненого?
- Привет, - ответила я коротко. - Да, офицер. Покажи, что у вас.
Офицер Мрамдог стоял, колеблясь. Его пальцы нервно теребили кромку форменной рубашки. Он начал говорить, и голос его похрустывал от напряжения.
- Напал неизвестный подозреваемый, - прошептал он, - потребовал подчиниться. Он вцепился мне в руку, чуть не откусил её.
Слова висели в воздухе, как старые трещины в стекле. Ребекка, не теряя ни секунды, направилась к нему и внимательно осмотрела рану. Её пальцы двигались уверенно, как у музыканта, читающего партитуру.
- Хорошо, пройдём в кабинет, - сказала она. - Олиана, останься здесь, мне нужно взять у него пробы крови и обработать рану. Офицер, у вас что-то с температурой? Вы плохо выглядите.
Её лицо изменилось — не от страха, а от профессиональной тревоги. Мастерство не позволяло ей паниковать, но глаза выдали: тут не только механическая травма. Я услышала, как внутри холодильников жужжат анализаторы: в них скрыты все ответы, но сначала нужно собрать материал, аккуратно и без суеты.
В кабинете стоял тонкий запах антисептика. Ребекка провела стерильными перчатками по краям раны, говорила спокойным тоном, который был одновременно успокаивающим и требовательным к правде. Я осталась в дверях и смотрела. В каждом таком деле есть миг, когда детали решают всё: направление зубов или ногтей, широта разреза, следы крови на одежде — и тогда картинка начинает складываться. Наши глаза выискивали совпадения, как детишки собирают пазлы, не подозревая, что собранное изображение может оказаться ужасающим.
За стеной замигал монитор, выдавая первые результаты. Я подумала о Джаспере, о его патроне, который мог прервать чью-то жизнь, и о том, что правда часто прячется в несоответствиях. Если рана офицера совпадала со следами на трупах, то у нас был один путь для расследования. Если же нет - нам предстояло искать дальше, в тенях и зарослях, где корпорации и страхи прятались за улыбками и официальными ответами.
Дверь за моей спиной закрылась с глухим щелчком - звук, который в этих стенах означал только одно: время для слов сократилось до минимума, и теперь говорили тени и трупы.
- И после того, как мечи окропились и насытились крови, воин может лечь на покой, как в колыбель объятий славы и победы, так и в усыпальницу смерти. – сзади послышался знакомый голос.
Я, не оборачиваясь, ответила знакомому голосу.
- Саймон. Сдается мне, что ты раньше был не военным медиком, а священником на службе в армии, - усмехнулась я. Голос был ровный, но в нём проскальзывала усталость.
Он прошёл мимо меня к шкафчику, не торопясь. В комнате пахло формалином и перекисью - запахи, от которых не спрячешься. Саймон поправил халат и, вертя в руках бейдж, заметил привычную мелочь:
- У каждого свои способы самовыражения, мисс Валентайн. - его тон был шутливым, но глаза оставались серьёзными. - Вы, например, сжимаете кулаки и становитесь строже. Я цитирую тексты, которые читал во время службы. Или хочешь, чтобы я процитировал комиксы? Создайте себе идола - и он принесёт лишь печаль твоему отцу.
Я оценила его наблюдательность. В этом деле важны не только улики, но и способность видеть мелочи, которые другие пропускают. Саймон кивнул, будто соглашаясь с самим собой, и направился к дверям в морг.
- Компания составите? Вам будет интересно взглянуть на этого убитого. Раньше таких не встречал, - предложил он.
Я пожала плечами и согласилась; любая новая деталь могла стать тем самым поворотным винтиком. Саймон жестом показал идти за ним, и мы вошли в холодный зал, где лампы отбрасывали длинные тени на стальные столы.
На операционном столе лежал чёрный мешок - стандартная упаковка, но внутри была история, которой не стоило бы жить. Саймон неспешно обошёл стол и медленно открыл мешок. Зрелище не называлось приятным: лицо убитого бульдога, было в крови; губы и зубы окрасились в тёмные, липкие клочки, глаза казались закатанными, а в центре лба зияла ровная, мрачная дыра — след огнестрела, контрольный выстрел Джаспера, который, не церемонился.
Саймон включил диктофон и пробубнил отчёт, как будто это помогало отделить факт от ощущения:
- 18 июля 1998 года, время 14:20. Судебный медэксперт Саймон Якутов. Вскрытие убитого бульдога. - он поставил диктофон на стол и окинул тело взглядом профессионала. - Мужчина, приблизительно сорока лет. Яркие кровоизлияния в глазные яблоки - вероятно, фактическое ослепление. В ротовой полости - следы органических кожных тканей. Есть признаки, что он кого-то кусал.
Я не удержалась:
- Я уже знаю, кого он кусал.
Саймон тяжело вздохнул и одобрительно кивнул, не высказав своего предположения. Он аккуратно расправил челюсть погибшего, заглянув внутрь ротовой полости.
- Также обнаружены следы других органических тканей, не принадлежащих этому носителю, - произнёс он. - Следовательно, он мог укусить не одного гражданского.
В комнате стало еще прохладнее. Молчат приборы, но не молчит логика: укусы, кровь, остатки чужой кожи - все это не просто сцена драки или случайного нападения. Это след, оставленный в живом и перенесённый на мертвого, цепочка контактов, которую можно проследить, если не упустить ни одной нити.
- Он мог быть тем самым маньяком? - спросила я, хотя знала, что ответ не прост.
- Пока рано говорить, - ответил Саймон, - мне нужно взять анализ желудочного содержимого и сравнить результаты с предыдущими жертвами. Если совпадения есть - у нас будет общая характеристика: что именно и в каком порядке попадало в желудок, какие биологические маркеры… - Он замолчал, подбирая слова. - Это даст нам базу для ДНК-сравнения и, возможно, укажет на географию контактов.
В этот момент рация захрипела, прерывая холодную концентрацию:
- 017! На связь! - раздался раздражённый голос Криса.
- На связи, 017! - ответила я в рацию, стараясь сохранять спокойный тон, хотя в груди всё ещё стучало предвкушение новой охоты.
- 008 запрашивает подкрепление срочно! 050 уже готов выезжать! Быстро всем в гараж!
Слова в рации были как разрез по натянутой ткани дня: новый вызов, новый сгусток неизвестности. Я посмотрела на Саймона; его лицо не выразило удивления - подобные срочные сообщения уже давно стали частью ритма нашей работы. Но в глубине глаз мелькнуло то, что меня тревожило: Капитан Бутч что-то нашел, иначе бы не вызывал отряд на подмогу. Совпадения собирались в узор, который мог значить одно - нас ждала эскалация.
***
Альберт Бутч
Работа - работа - работа. Чертова рутина, превращающаяся в водоворот дел, звонков и бесконечных поручений. Я старался не жаловаться - после армии мне казалось, что полицейская служба будет другим испытанием, не столь однообразным. Но что толку ныть? Сам выбрал эту профессию. Соберись, Капитан, - повторял я себе мысленно, - ты должен быть примером для своих людей.
Пока думал, накидывал бронежилет. Он ещё пах новой пропиткой и маслом, холод пластика щекотал шею. Каждый звук в участке становился громче: шаги по лестнице, приглушённые голоса, скрипанье дверей. В таких мелочах легко теряется контроль, а он был сейчас важнее всего.
- Дамы, дайте пройти! - вырвалось у меня, когда по коридору шли две девушки: молодая мышка с чёрными волосами и патрульная кошка. Легкий подтекст в голосе - старая привычка командовать, словно это плац. Они уступили, и я уже почти не обращал внимания на мелочи. Кто они - подруга патрульной или новенькая, - сейчас не имело значения.
На парковке воздух казался плотным от летней влаги. Я подбежал к своему Jeep Cherokee, проверил замок, сел и нащупал ключи - мотор завёлся с неприятным хрипом. Надо будет показать автомеханику, промелькнуло где-то в глубине рассудка. Машина - как и мы - иногда требовали профилактики раньше, чем начинали сдавать.
Барри шёл за мной не спеша, как будто преднамеренно растягивая секунды. В каждой руке по помповому ружью Mossberg 590 - два тяжелых аргумента, готовых к тому, что может поджидать в глуши. Его лицо было спокойно, почти каменно.
- Патроны хоть взял? - поинтересовался я, стараясь звучать увереннее, чем ощущал.
- Обижаешь, Капитан, - хмыкнул он, доставая из бокового кармана две коробки патронов 12 калибра. - На всякий случай.
Мы сели в машину, и мир вокруг как будто ускорился: быстрый щелчок ремней, хруст приборной панели, зеркала, которые ловили серые силуэты зданий. По пути я перебирал в голове детали последних дней: холодные снимки на стене инструктажа, вопросы без ответов, пустые оправдания «Амбреллы» и тянущаяся тень новых трупов. Каждый раз, когда закрывалась дверь участка, казалось, будто мы уезжаем в другую реальность - где законы чуть иные, а время действует с другой скоростью.
Направление было одно - тот проклятый туристический парк, где началось всё это. Там, среди троп и туристических тропинок, мы нашли первый труп. Я помнил его вид ничуть не хуже, чем собственное отражение в зеркале. Парк обещал отдых и природу, а вместо этого стал сценой для безумия. Каждая аллея теперь казалась потенциальным следом, каждая тень - подозрительной.
Дорога шла в горы, асфальт сворачивал в узкие петли, и мы двигались вперёд, подбирая ритм двигателя к биению сердец в машине. Барри молчал; в его тишине было больше подготовки, чем в пяти моих инструкциях. Я понял: сегодня нам придётся не просто осматривать территорию - сегодня мы снова встретимся с тем, что оставляет за собой следы и вопросы.
Свет фар резал вечернюю пыль, а впереди маячил знакомый силуэт ворот парка. Мы приближались, и рутина, хоть и ненавистная, обретала форму - форму задания, требовавшего единственного: хладнокровия и внимания к мелочам.
Повернув на следующем повороте, мы уже приближались к злополучному туристическому городку Арклай‑Скаут - тому самому месту, где последние недели сновал какой‑то хищный безумец. Парковка встретила нас свистом ветра и запахом смолы; на горизонте шатались флаги, и всё это выглядело так, будто природа сама устала от человеческих страстей. Припарковав джип, я вынырнул наружу. Барри, как обычно, растянул паузу - верный его способ собрать мысли.
- Осмотри территорию и будь на улице. Я справлюсь, - сказал я.
Главный офис здания был старым охотничьим домиком, украшенным шкурами и грубыми коврами, пахнувшим дубом и лаком. Всё тут было словно декорация античного звериного музея — красиво и немного жалко. Идти в этот дом означало снова лицом к лицу смотреть на ту часть натуры, которая любит изображать силу, маскируя слабость. Навстречу выскочил директор - Френк Толсдогс, толстый барсук с дыханием, как от давней еды и тревоги. Его взгляд цеплялся за меня, губы трепетали.
- Офицер. З‑здравствуйте! Я н-не ожидал, что вы приедете снова, - проговорил он, и голос дрожал как натянутая струна.
- Мистер Толсдогс, - сказал я холодно. - Давайте без ваших подлизываний. Я вам ещё в прошлый раз говорил: если будете мешать следствию или пытаться подкупить - закрою. А сейчас - проводите до секции, где нашли последнее тело.
Френк засуетился, схватил у администратора ключ от восточного крыла и указал путь. Мы шли медленно, я всматривался в каждый угол, ловил мелочи: след на плинтусе, царапина на ручке, пятно, которое могло быть недавним. Восточное крыло было опечатано патрулем; обстановка - разбитая мебель, выбитое окно с засохшей кровью, окровавленная кровать - всё как в старом воспоминании, только с налётом ещё большей обречённости.
Но что‑то не сходилось. Я подошёл к соседнему номеру напротив и лёгким толчком проверил дверь: она не была заперта. Это, как правило, самая маленькая деталь, которую упускают те, кто торопится - и из неё часто вырастает правда.
- Мистер Толсдогс, - строго сказал я, не отводя взгляда.
Он закашлялся, подбирал слова, мямлил, но речь шла не столько о словах, сколько о действиях. Я вошёл первым. Комната казалась недавно посещённой: смятая кровать, два бокала на столике возле окна. Один бокал - сухой след шампанского. Я поднёс его к носу: лёгкий запах сладкого вина.
За моей спиной Толсдогс пытался пробраться в ванную, но я перегородил ему путь.
- Что‑то скрываете? - спросил я тихо, словно этот шёпот мог вытащить улики наружу.
Он начал мяться, и в этот момент я уже был в ванной. В нос ударил резкий аромат женских духов - не тот, что висит в коммерческих флаконах, а индивидуальный, насыщенный, с оттенками жасмина. На полке над раковиной стоял флакон духов и - словно на контрасте к грубой мебели - золотой браслет. Я осторожно взял его в руку: на внутренней стороне заметна была едва видимая царапина и следы пота. Что‑то на браслете играло в свете лампы, и я уловил ещё одну деталь - на замке висел маленький фрагмент ткани, похожий на кусочек женской одежды, пропитанный кровавым оттенком. Сердце ударило сильнее, но я не показывал эмоций. Маленькая ниточка - и весь клубок начал распутываться. Браслет, духи, бокал шампанского - всё это говорило о чьём‑то присутствии, не замеченном при первом обходе. Кто эта женщина? Связана ли она с жертвой, или это просто свидание, закончившееся плохо?
Я повернул к Толсдогсу холодный взгляд. Он побледнел, губы поджались.
- Мистер Толсдогс. Ну‑ка, рассказывайте, - сказал я, и в моём голосе не было ни угрозы, ни просьбы: был вызов.
- Только… я прошу никому не говорите, особенно моей жене. – Толсдогс перешел на шепот.
Я сложил руки на груди.
- Я… прятал здесь любовницу, удобно очень…
- То есть вы целенаправленно, ради своей корысти решили добавить сюда нам работы своими уликами и следами?! – грозно ответил я.
Толсдогс попятился назад, и виновато опустил голову.
- Идем на стойку администрации, будете вызывать свою «Любовницу».
Мы направились в главный корпус, но, когда начали подходить как раздался пронзительный женский крик - такой, который режет на части и оставляет после себя пустоту. Я рванул вперёд, выбил дверь плечом и ввалился в помещение. На стойке расплывались следы брызг крови, а в воздухе слышалось это отвратительное чавканье, словно кто‑то жевал нечто несъедобное. Мелькала тёмная фигура. Я начал приближаться, расстёгивая кобуру - движения быстрые, отточенные. Время сжалось в одну точку: каждый шаг казался вечностью. Не успел сделать два шага - фигура шевельнулась. Взору открылись глаза, горящие, как угли в пепелище. В этот миг мозг сработал на автомате: выхватил беретту, сделал три выстрела в сторону источника. Раздался визг - и фигура, с неестественной скоростью, выпрыгнула к дверному проёму в комнату персонала. Когда сотрясённый воздух снова немного успокоился, входная дверь вылетела, и в помещение вломился Барри, с дробовиком наперевес. Я указал ему на комнату, он кивнул, взяв на прицел - и мы вместе двинулись к той стороне, откуда доносились скрежет и хруст. При приближении звук стал отчётливее - когти скребли по дереву так, будто кто‑то пытался вытащить тьму из-под пола. Когда мы заглянули в комнату, перед глазами возникли две картины, которые не вычеркнешь из памяти: сначала - разорванная администраторша. Её лицо застыло в маске ужаса; горло было перегрызено, а платье обагрено кровью. Рядом, чуть дальше, виднелась чёрная шерсть, порванная, и под ней — мерзкие обнажённые жилы и мышцы, словно чёрт пытался вылезти из чужой кожи. Неизвестный ломал перегородку, оцепеневшая ярость в его движениях была дикой. Я сделала шаг в сторону, чтобы занять удобную позицию для стрельбы, и в этот момент слышу сзади чей‑то крик, как раскат грома.
- Кайла! О, Господи! - взвыл Френк.
Этот крик был как сигнал. Неизвестный резко обернулся и бросился на меня. Я успел выстрелить и отскочить в сторону; дробовик Барри грянул, но пока псих мчался на Френка, выстрелы как будто теряли силу — или цель. Всю эту суматоху разрезал один факт: зло двигалось быстрее, чем ожидали мы. Не успел я подумать, как в два прыжка безумец добрался до Толсдогса и схватил его. Барри продолжал стрелять, но, когда маньяк приблизился к Френку, прекратил стрельбу. Я, едва удерживая равновесие, развернулся и с положения «с колена» произвёл выстрел прямо в чёрную спину нападавшего. Пуля попала — но это его не остановило. Он, словно зверь, вцепился в Толсдогса и прыгнул прочь, в глубь восточного крыла.
- Твою мать! - выругался я. - Вызывай подкрепление.
Барри, сжатый как пружина, достал рацию и холодным, профессиональным голосом докладывал:
- Центр. 010 на связи. 008 запрашивает подкрепление группы. Срочно!
Ответ пришёл так же быстро, как и надежда на помощь:
- 010. Вас понял. Подкрепление в пути.
Пока Барри держал связь и выпрашивал у эфира подкрепление, я рванул в восточное крыло. Надежда горела как голая спичка — успеть, вытащить, не дать этому чудовищу довершить начатое. Дверь ещё не успела заскрипеть от закрытия, я ввалился в коридор и застыл: чёрная спина, сжатая в напряжении, сжимала Толсдогса за плечо. Я не думал — я стрелял. Раз, два. Звук выстрелов отрезал воздух. Псих завопил так, будто из него вырвали что‑то не человеческое. Он бросил жертву и, будто дьявольское существо, бросился к окну. Второй прыжок - стекло разлетелось со звоном, и он исчез в ночной тьме, унесённый ветром улицы.
- Барри! Улица, со стоянки! - крикнул я через плечо в холл.
Тяжёлые шаги послышались, как ответ. Кто‑то мчался наружу. Я подскочил к Френку, который лежал, сжимая ладонью грудь, глаза полные вины и боли.
- О, Господи… Кайла… я не хотел… - ныл он, слова тонули в лужице крови.
- Замолчи. Экономь силы. - голос вырвался из меня, жёсткий и сухой.
Рана была большая, но не смертельная. Я вырвал из его штанов ремень, накинул через плечо и затянул жгут как последнюю надежду на стабилизацию. Бинты и обезболивающее — всё делалось на автомате: одна рука знала, что делать, пока другая берегла положение. Кровь текла, но медленно. Закон подлости подмигнул: те, кто ничего не делал, умирали первыми, а чудовищам везло - они выползали из хаоса живыми. Я промыл края раны, зафиксировал бинт и, не отпуская маску концентрации, оглянулся: тварь могла вернуться.
Снаружи прогремел дробовик - подтверждение, что Барри ещё в строю. Я выдохнул. Звук давал силы.
- Встань сможешь? - спросил я Френка. - Поднимаемся, уносить тебя отсюда.
Он поднялся как мог - медленно, с хрипом, каждый мускул протестовал. Мы добрались до холла, я поставил его на диван, чтобы хоть на минуту отложить спасение на паузу. И тут в дверь ввалился мой отряд: четверо бойцов, и двое патрульных - резкое появление, как будто сами стены выдохнули. Их лица были натянуты, как струны.
- Патрульные - Ки Сиам и Лабриксон, - сообщил Крис Редмас, молодой, но с глазами ветерана.
- Патрульные, раненый на вас. Остальные - к Барри. Он там один воюет, - отдал я короткий приказ.
Мы вылетели на улицу, запах пороха и мокрой земли обжигал ноздри. За угол! Там, где должен был быть Барри. Ветер гнал по асфальту стеклянные осколки и пласты бумаги.
- Ушёл. Я попал в него, но ему хоть бы хны! - обрывал Барри реплику, которая скорее казалась хвастовством, чем фактом. - Обычный бы давно улёгся после такого выстрела дробью в бок.
Его голос был груб, но в нём слышалась усталость и удивление: зверь не лёг. Разминание реальности и желания убить - ненадёжная смесь. Я оглядел периметр, и отдал приказ:
- Разбиваемся на пары. Расстояние между парами не более трёх метров. Идём цепью. Вперед.
Мы растянулись по двору, шаги отмеряли одинаково, как метроном, каждый знал свою зону, каждый держал на прицеле сектор. сгущалась, лес скрывал свет, из-за чего создавался мрак, воздух был наполнен предчувствием. В этом предчувствии и таилась самая глухая, самая опасная из всех угроз: неизвестность.