Последние дни Анна жила в предвкушении. Не просто отпуска, а настоящего побега. Побега от бесконечных отчетов, от требовательной начальницы, вечно уходившей на больничный и оставлявшей на нее горы ответственности, от необходимости каждый день быть «с иголочки» — уложенные волосы, безупречный макияж, давящие каблуки.
Ее мир сузился до экрана монитора, усеянного цифрами, и сводов дебета с кредитом, которые порой не сходились до полуночи.
Она мечтала о море. О том, как песок будет просачиваться между пальцами босых ног, как соленый ветер спутает волосы, а солнце коснется не припудренной кожи.
О том, как она, наконец, смоет с себя этот городской грим и станет собой — уставшей, но счастливой женщиной, а не заместителем главного бухгалтера. Рядом будут двое самых важных мужчин в ее жизни: супруг Максим и их маленький сын Егорка.
И ни одной знакомой души, ни надоедливых родственников, ни коллег. Только они, шум прибоя и бескрайнее синее небо.
Эти мысли согревали ее холодными вечерами, когда она приезжала домой за полночь.
Одной ее радостью и опорой был Максим. Мужчина, в котором жила удивительная, тихая сила.
Он мог встретить ее с работы с улыбкой, несмотря на собственную усталость, успеть приготовить ужин, уложить сына и ни разу не упрекнуть ее в вечном отсутствии. Их кухня засиживалась далеко за полночь, превращаясь в место, где можно было выдохнуть.
Вот и сегодня она вернулась поздно. В квартире пахло свежезаваренным чаем и домашним уютом. Анна скинула туфли, с наслаждением прошлась босиком по прохладному полу и утонула в кухонном стуле.
«Совсем немного, и мы у моря», — подумала она, сонно потягивая горячий чай.
Максим сидел напротив, его лицо освещала мягкая улыбка, но в глазах читалась легкая неловкость.
«Знаешь,— начал он осторожно, — а Соколовы тоже забронировали наш отель. Правда, вылетают на день раньше».
Анна медленно моргала, сознание отказывалось воспринимать информацию. «Соколовы? Какие Соколовы?» — пронеслось в голове. А потом до нее дошло.
Сонливость как рукой сняло, будто ее окатили ледяной водой. Соколовы. Артем и Нина. Те самые.
«Максим, ты с ума сошел?!» — голос ее дрогнул, а в висках застучал отчаянный барабанный бой.
«Зачем надо было этим Соколовым сообщать такую важную информацию? Ты же в курсе, что мы с ними на ножах!
Артем — хам и скандалист, каких свет не видел! А его Нина… эта мегера! И теперь они будут рядом? Весь наш долгожданный отдых?»
Максим вздохнул, пытаясь ее успокоить.
«Я сам не ожидал. Артем позвонил, мы разговорились, я вскользь и упомянул про тур, про пансионат… Ну, поделился радостью.
А он сегодня звонит и такой: «До скорой встречи у Черного моря, дружище!»
«Дружище?! — Анна вскочила с места.
— Да они же весь отпуск превратят в ад! Пляж один, ресторан один! Эта Ника со своим Артемом будут сидеть и оценивать мою далеко не модельную фигуру, шептаться, смотреть на мои полные ноги! Я не смогу расслабиться ни на секунду!»
«Что ты завелась, как фурия? — Максим попытался обнять ее, но она вырвалась.
— Забей ты на них. Тебя никто не заставляет с ними общаться. Возможно, мы будем жить на разных этажах. Худой мир, знаешь ли, лучше доброй ссоры».
Но для Анны мир с Соколовыми был невозможен. Эта вражда уходила корнями в прошлое, в песочницу детского сада, куда ходили их дети. Егорка и маленькая дочка Соколовых, Лиза. Конфликты начались почти сразу. То дети не поделили игрушку, то пожаловались друг на друга, а родители, забыв о взрослости, с пеной у рту выясняли отношения у калитки, словно подростки.
Но кульминацией стал скандал перед Новым годом. Егорка, их гордость, выучил длинное-предлинное стихотворение про елку. Репетировали каждый вечер. А на утреннике роль главного чтеца внезапно отдали Лизе Соколовой. Мальчик стоял в толпе других детей, пытаясь сдержать слезы. Анна тогда едва не закатила истерику воспитателю.
А потом, уже зимой, был тот злосчастный снежок. На прогулке Лиза запустила им Егорке прямо в глаз. Мальчик вернулся домой с огромным синяком. Анна, не помня себя от ярости, помчалась к Соколовым выяснять отношения. Разговор не заладился с первых секунд. Вспыхнула словесная перепалка, Нина, недолго думая, вцепилась Анне в волосы, а Артем, ее благоверный, на глазах у всего подъезда осыпал Анну такими отборными оскорблениями, что у нее до сих пор подкашивались ноги при воспоминании.
С тех пор Анна обходила эту скандальную семейку десятой дорогой. Но мудрый, или слишком уж миролюбивый Максим, считал, что нельзя рубить с плеча, и по-тихому продолжал поддерживать шапочное знакомство с Артемом. Женщины же все это время при встрече демонстративно отворачивались и делали вид, что не замечают друг друга.
И вот теперь — море, которое должно было стать спасением, грозило обернуться новой пыткой. Ее отпуск, ее побег, ее мечта о босых ногах и свободных волосах — все это теперь было отравлено ядовитым предвкушением встречи.
«Худой мир… — прошептала она, глядя в окно на темные городские крыши. — А что, если этот «худой мир» окажется для меня настоящей войной?»
Она уже видела их — упитанного Артема в кричащих плавках, язвительную Нину в дорогом купальнике, их оценивающие взгляды на пляже, их шепот за соседним столиком в ресторане. Ее отдых, ее возможность стать собой настоящей, рушился, не успев начаться. И впервые за долгое время ей захотелось не на море, а обратно — в свой тихий, предсказуемый офис, где врагами были только цифры в отчетах, а не живые, неприятные люди, готовые растоптать ее последнее счастье. Битва за отпуск только начиналась.
Анна стояла на балконе их гостиничного номера, сжимая в белых пальцах перила. Внизу расстилалась идеальная картинка курортной жизни: бирюзовое море, золотой песок, раскидистые пальмы. Но ее взгляд был прикован к двум фигурам у бассейна.
Артем, располневший, самодовольный, в обтягивающих плавках, громко чему-то смеялся, разбрызгивая воду. А рядом, в кислотно-желтом бикини, томно потягивая коктейль, нежилась Ника. Ее взгляд, скользнувший вверх, на балкон Анны, был полон такого сладкого, ядовитого торжества, что у Анны перехватило дыхание.
«Смотри, мама, а там же Лиза!» — Егорка, выскочивший на балкон, указал пальцем на девочку, строящую замок из песка.
«Не показывай пальцем, это невежливо»,— автоматически отчитала его Анна, резко отводя его руку.
Сердце бешено колотилось в груди. Они были повсюду.
Весь день Анна чувствовала себя актрисой на сцене под прицелом враждебных зрителей. На пляже она не могла расслабиться, втягивая живот и пряча ноги в песок, стоило только Соколовым появиться в поле зрения.
За обедом, сидя с семьей в ресторане, она ловила на себе насмешливый взгляд Ники, будто та оценивала каждый кусок, который Анна отправляла в рот.
К вечеру терпение лопнуло. Максим, пытавшийся сохранять оптимизм, предложил сходить на пляж, посмотреть на звезды. Анна взорвалась.
«Хватит! Хватит этой комедии! — ее голос сорвался на шепот, полный ярости.
— Я не могу больше! Я не могу есть, не могу загорать, не могу дышать, пока эти… эти люди следят за мной каждую секунду! Ты обещал, что мы будем далеко от них! А они везде! Как проклятие!
Максим попытался прикоснуться к ее плечу, но она отпрянула, как от огня.
«Ань,успокойся. Проигнорируй их. Забей. Мы здесь ради себя, а не ради них».
«Игнорируй? — она засмеялась, и в смехе этом слышались слезы.
— Легко тебе говорить! Ты не видишь, как она смотрит на мои бедра? Как он хмыкает, когда ты мне что-то говоришь? Это пытка, Макс! Ад, который ты сам и устроил, разболтав всем о нашем отпуске!
Она выскочила из номера на улицу, не в силах дышать одним воздухом даже с любимым мужем.
Ночь была теплой и бархатной, воздух пах морем и цветущим олеандром.
Анна шла по пустынной дорожке к пляжу, сжимая кулаки, пытаясь заглушить гнев и унижение.
И тут она увидела ее.
Одну.
Нику.
Та стояла у самой кромки воды, освещенная луной, и курила.
Их взгляды встретились. На мгновение в воздухе повисла тишина, нарушаемая только шепотом волн.
Потом Ника медленно, с вызовом, выдохнула дым и крикнула:
«Что,Анна? Море не радует? А то у тебя лицо, как после похорон».
Гнев, копившийся все эти дни, все эти месяцы вражды, прорвался наружу. Анна подошла ближе, песок хрустел на зубах.
«Радоваться тут сложно,когда приходится постоянно отводить глаза, чтобы не видеть безвкусно одетую вульгарность».
Ника усмехнулась.
«О,как мы язвительны! А сама-то? Ходишь, как на параде, каблуки вечером к морю надеваешь? Думаешь, Максим это оценит? Он, между прочим, с моим Артемом сегодня отлично пиво пил, пока ты тут из себя королеву строила».
«Не смей говорить о моем муже! — бросила Анна, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Вы с мужем — две капли грязи. Вам лишь бы везде нагадить. В саду, в подъезде, и вот теперь здесь.
«А ты — противная зануда, которая вся из себя правильная!
— Ника резко бросила окурок в песок.
— Твоего Егорку в саду не зря стишок отобрали! Такого заученного пай-мальчика еще поискать! И ты его таким же занудой растишь!
Это было последней каплей. Вся боль за сына, все унижения вспыхнули белым светом.
«Хочешь увидеть,на что способна зануда? — прошипела Анна, подходя вплотную. Луна освещала ее разгоряченное лицо.
— Ты думаешь, твоя крикливая вульгарность всех пугает? Ты просто выглядишь жалкой.
Ты и твой муж — два сапога пара. Громкие, пустые и несчастные. И вы ненавидите нас именно за это! За то, что у нас есть тихое счастье, которое вам никогда не понять!»
Ника замерла. Ее надменная маска на мгновение сползла, и в глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти уязвимое.
Но тут же вернулась бравада.
«Да?Ну и наслаждайся своим «тихим счастьем», пока оно есть.
Кто знает, может, твой идеальный Максим устанет от вечно недовольной истерички и найдет кого-то повеселее».
Они стояли друг напротив друга, две женщины, освещенные лунным светом, — одна, дышащая гневом и болью, другая — ядом и завистью.
И в этой тишине, под аккомпанемент прибоя, родилось нечто новое. Не примирение.
Нет.
Но нечто более хрупкое и опасное — понимание. Понимание того, что война между ними — это не просто ссора из-за детей.
Это война двух миров, двух правд, двух видов одиночества.
Анна развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Спина ее была прямая. Она не знала, что будет завтра. Но она знала одно: она больше не будет прятаться. Отдых только начался.