Его жизнь можно считать парадигмой первой половины XX века, со всеми взлетами, новизной удивительных открытий, достижениями, но и падениями, мраком, жестокостью… Личная трагедия человека, создающего красоту между войнами, в тени надвигающегося зла.
Сава Шуманович родился в Винковцах, Австро-Венгрия (ныне Хорватия).
Его родители, Милутин и Персида, происходили из уважаемых семей Шида, имели связи в Загребе и в Белграде. Отец служил управляющим лесным хозяйством в Винковцах, а мать, урожденная Тубич, закончила женский лицей в Пече, затем училась в Вене. Были они и собственниками многих акров виноградников и пахотных земель.
В Шид, откуда оба были родом, они вернулись в 1900 году, когда Саве было четыре года. Милутин Шуманович занялся управлением большим поместьем, а Персида открыла в городе первое почтовое отделение.
В Шиде Сава получил начальное образование, затем поступил в гимназию в Земуне. Он начал брать уроки живописи в частной школе, твердо решив стать художником.
Милутин желал карьеры юриста для сына, но Персида поддержала желание Савы заняться живописью.
В 1914 году Сава Шуманович поступил в Высшую школу искусств и ремёсел в Загребе. Как пишет он сам "поскольку военные обстоятельства не позволяли другого".
"Война 1914-1918 годов охватила весь земной шар. "Вчерашний мир" изменился во всех сферах. Двадцатый век как бы начался только тогда. Такие важные события, по понятным причинам, не могли не повлиять на искусство. ...Проявилось сравнительное стремление к разрушению и кладке, революции и свободе." /Миодраг Б. Протич "Сербская живопись XX века"/
Именно в это время, бурное, захватывающее, сложное, Сава Шуманович завершил обучение. Осенью 1920 года он уехал в Париж.
Антония Кошчевич Ткальчич, подруга Шумановича по Загребской академии, несостоявшаяся его невеста (родители Савы были против этого брака) вспоминала:
"все они были революционерами по отношению к профессорам, которых считали устаревшими, и только Сава Шуманович был революционером по отношению к искусству.
Он был чрезвычайно образованным, изучал французский, чтобы следить за литературой в области искусства, в совершенстве владел немецким и уже в академии проявил свой талант".
После возвращения в Загреб Шуманович следует посткубизму, как и его парижский учитель Андре Лот. Работы этого времени суровы, мрачны, но в них присутствует, дышит сама действительность родины художника. Консервативная публика принимает их с оговорками, вернее ― отказывается принимать.
То, что было модным и новаторским в Париже, не могло быть принято в Белграде или Загребе. Все новомодные измы шли так быстро один за другим, что местная публика не могла к ним привыкнуть.
Тем не менее уже в то время находились ценители творчества Шумановича. Состоялись две выставки, на которых многие картины были проданы.
Вторая поездка в Париж состоялась в 1925 году.
Шуманович "с легкостью получил паспорт", но визу во французском консульстве ему дали только на шесть месяцев. С большим трудом он получил разрешение на проживание ― он, влюбленный во Францию, обеспеченный, гордый.
Каждые шесть месяцев необходимо было повторно подавать заявление на продление визы, зависеть от милости какого-то клерка, что было унизительным.
Позже этот факт, как и критика, и полная самоотдача работе, приведет Шумановича к нервному истощению.
Между тем он подружился с Амедео Модильяни, Максом Жакобом, Крогом, завел связи в сербской общине.
Ему удалось преуспеть, что было непросто, потому что уже были де Кирико, Шагал и Сутин, Пикассо, Миро и многие другие.
В 1926 году Шуманович написал, возможно под влиянием "Плота Медузы" Жерико, картину "Пьяная лодка", назвав ее в честь стихотворения Рембо. Художник закончил ее за семь дней и ночей непрерывной работы.
"...он, возможно, каким-то образом неосознанно создал картину мира того времени, который все быстрее превращался в то, чем был пьяный корабль цивилизации того времени: больше не известно, кто капитан ― или все капитаны и корабль переворачивается". /Историк Милан Ристович/
Его жизнь того времени безрадостна, полна борьбы с самим собой.
Жизнь — это всего лишь печальное ничто. /Сава Шуманович/
Может поэтому цветовая гамма его картин, в противовес, так ярка и радостна.
Как и в его нашумевшем "Завтраке на траве":
В 1927 году Шуманович участвовал в росписи брассери Куполь. Чудом сохранился эскиз к этой утраченной колонне:
Осенью 1928 года Шуманович ненадолго вернулся в Белград, где состоялась его успешная персональная выставка, на ней были проданы все картины.
В последний год пребывания в Париже он общался с художниками, которые хотели вернуться к реалистическому стилю. Все они
"советовали навсегда избавиться от того, чтобы быть пропагандистом французских ценностей в моем Отечестве". /Сава Шуманович/
"Большие черные глаза его смотрели больше внутрь, чем на окружающий мир. Всегда задумчивый, он быстро шел и говорил еще быстрее, как будто всегда куда-то спешил и как будто не успел выразить то, что думал.
Внешне он не был похож на художника, тем более на ремесленника, и по одежде, и по позе, и по речи было видно, что он гражданин и интеллектуал"
/Искусствовед Лазар Трифунович/
Он молод, но уже опубликовал замечательные по своей зрелости теоретические работы: "Художник о живописи" и "Почему мне нравится живопись Пуссена".
"...мы не имитируем чье-либо отражение (фотолинза и свет делают это более точно), но мы рисуем нашу живописную картину, представление о мире, то есть пытаемся создать новый мир в пределах нашего полотна"
/Сава Шуманович/
К этому же времени относится картина "Парижская любовь" (Пара на скамейке):
Шуманович, как и многие прочие, покинул родину с целью "преодолеть Европу", но итогом стала длительная душевная болезнь. В 1930 году Персида Шуманович забрала сына домой. По словам художника: "Парижские воспоминания угасли".
С этого момента он ― художник с абсолютно иным стилем.
"... в тот момент, когда я почувствовал, что несу другой мир, чем на Западе, и что мои корни на Балканах ― это был пик, а также конец моих странствий".
/Современник Савы Шумановича, художник, академик Милан Коньович/
В названии цитируется Артюр Рембо в переводе Е. Витковского:
... Бездумный, как дитя, – в ревущую моряну
Я прошлою зимой рванул – и был таков:
Так полуострова дрейфуют к океану
От торжествующих земных кавардаков...
Где, синеву бурлить внезапно приневоля,
В бреду и ритме дня сменяются цвета –
Мощнее ваших арф, всесильней алкоголя
Бродилища любви рыжеет горькота.
Я ведал небеса в разрывах грозных пятен,
Тайфун, и водоверть, и молнии разбег,
Зарю, взметённую, как стаи с голубятен,
И то, что никому не явлено вовек...