Помните того самого человека без определенного места жительства в вашем дворе? В моем детстве в Узбекистане это был Петька. Он пил, да. Жил где придется — в котельных, подвалах, у добрых людей на полатях. Но я никогда не видел его спящим на улице в картонной коробке. И никогда не видел, чтобы он просил милостыню. Он всегда работал: то двор подметет, то на рынке грузчиком подработает, то людям с огородами поможет.
И когда я переехал в Россию, я с удивлением заметил, что образ «бомжа» здесь совсем другой. Это натолкнуло меня на мысль: а в чем же разница? И дело тут, кажется, не в законах, а в самой ткани общества — в том, что социологи называют социальными лифтами и сетями безопасности.
Узбекский «бомж»: не изгой, а «упавший» член общества
Тот самый Петька — яркий пример. В Узбекистане человек, оказавшийся на социальном дне, редко бывает абсолютно один. Почему?
1. Сила махалли. Это главный социальный институт, о котором в России не слышали. Махалля — это не просто район, это соседская община, которая живет как большая, хоть и не всегда идеальная, семья. Махалля знает всех своих жителей. И если кто-то «упал», его не вышвыривают за борт. Ему находят какую-то работу, разрешают ночевать в подсобке, кормят. Его стыдят, с ним разговаривают, его пытаются вернуть. Он остается в структуре, хоть и на самой ее окраине.
2. Культура работы. Здесь с детства прививают уважение к труду, любому. Работать дворником или грузчиком не стыдно. Стыдно — бездельничать и попрошайничать. Поэтому даже оказавшись в сложной ситуации, человек будет искать возможность заработать, а не попросить. Это вопрос самоуважения.
3. Отношение к еде. Еда здесь — священный ресурс. Вас накормят, даже если вы чужой и у вас нет денег. Выбросить еду — грех, а накормить странника — богоугодное дело. Поэтому голод как причина для попрошайничества встречается крайне редко.
Человек в положении Петьки — это не «бомж» в классическом понимании, а скорее «опустившийся». Он не выпал из общества полностью, он просто скатился на его нижнюю ступеньку, но все еще находится внутри системы.
Российский бомж: разорванные социальные связи
В России картина часто иная. Человек на улице — это часто человек, который полностью порвал с обществом.
1. Анонимность больших городов. В мегаполисах никто никого не знает. Нет махалли, которая возьмет на себя ответственность за своего «падшего» члена. Вы потеряли работу, семью, жилье — и вы остаетесь один на один с вокзалом и помойкой.
2. Критическая точка невозврата. Социальные лифты иногда работают только в одну сторону — вниз. Упав однажды, очень сложно подняться: нет прописки/регистрации — нет работы, нет работы — нет денег на жилье, нет жилье — нет регистрации. Замкнутый круг.
3. Климат. Это банально, но это важный фактор. Суровая зима — это вопрос выживания. Это заставляет искать не работу, а теплое место для ночлега и средства на самый дешевый алкогоголь как антифриз. Это смещает приоритеты с «заработать» на «выжить любым способом», включая попрошайничество.
Российский бомж — это часто «выброшенный» из системы человек, для которого улица стала единственным домом.
Что в итоге? Два разных пути на дно
Конечно, это обобщение. И в России есть те, кто, оказавшись в беде, находит силы и возможность работать, а в Узбекистане есть те, кто полностью опускает руки. Но разница в социальном контексте колоссальна.
· В Узбекистане дно — все еще часть общества, хоть и самая его маргинальная часть. Тебя могут осуждать, но тебя не игнорируют. У тебя есть шанс остаться человеком, который работает, а не просит.
· В России дно — это часто место за бортом общества. Это одиночество и борьба за физическое выживание в условиях, где социальные связи разорваны.
История Петьки — это история не о романтизации пьянства, а о том, как крепкие общественные узы могут не дать человеку окончательно скатиться в пропасть, сохранив за ним последнее, но такое важное право — оставаться частью общего мира.
---
А вы замечали эту разницу? Согласны с таким взглядом? Поделитесь своими наблюдениями в комментариях, будет интересно обсудить!