Солярис. Фрагмент доклада: "Случай Орлова"
(Запись из архива станции "Солярис-7", голос Хрониста, монотонный, с отголоском усталости):
"...и вот он снова спрашивает: 'Почему именно это? Почему эти образы?' Прорицатель твердил о совести. Возможно, он был ближе всех. Океан... он не просто разумен. Он реагирует. На нейронные импульсы. На глубинные структуры памяти. На то, что мы сами похоронили. Он выворачивает нас наизнанку, материализуя не просто образы, а... узлы нашей вины. Наши неоплаченные долги"
Возьмите случай командира Орлова. Мы звали его Орёл. Не из уважения. Он парил над нами. Начальник станции. Холодный, расчетливый, абсолютно уверенный в своем праве решать судьбы нижестоящих. Помню его взгляд – острый, оценивающий, презирающий всё мелкое, неэффективное. Как он смотрел на доктора Жукова (Жука).
Жук... Энтомолог. Изучал микрофауну в пробах океанического субстрата. Работа кропотливая, почти невидимая. 'Копошение в навозе', – как однажды пренебрежительно бросил Орёл, закрывая его проект 'из-за недостаточной стратегической значимости'. Жук пытался протестовать, умолял дать шанс. Орёл даже не повернул головы. 'Ресурсы ограничены, доктор. Мы здесь не для игр в букашек'. Жук был раздавлен. Буквально. Перестал выходить из лаборатории, замкнулся.
А потом был инцидент с лаборантом Зайцевым (Зайцем). Молодой парень, робкий. Допустил ошибку в калибровке сенсоров во время важного эксперимента Орла. Эксперимент провалился. Данные потеряны. Орёл был в ярости. Ему нужна была жертва, чтобы спасти лицо перед Землей. Он выставил Зайца виновным, обвинил в халатности, потребовал немедленной отставки и возвращения на Землю. Заяц, как и Жук, умолял о пощаде, о втором шансе. Он искал защиты. Но Орёл был неумолим. 'Сантименты – роскошь, которую мы не можем себе позволить на краю неизвестности'. Зайца отправили на следующем корабле снабжения. Мы узнали позже, что он... не долетел. Корабль сошел с траектории. Причина – 'человеческий фактор'. Самоубийство? Мы так и не узнали. Но Орёл лишь хмыкнул: 'Слабый элемент. Прогноз оправдался'.
(Пауза. Слышно гудение систем станции).
И тогда началось. У Орла. Сначала это были... помехи. Краем глаза он видел Зайцева. В коридоре. За стеклом лаборатории. Мираж? Усталость? Потом образ стал плотнее. Зайцев стоял в его каюте. Молча. Смотрел. Орёл пытался игнорировать. Приказывал ему уйти. Образ исчезал – и возвращался. Сильнее. Навязчивее. Орёл сходил с ума. Он кричал на пустоту. Затем появился Жуков. Вернее, образ Жукова. Не сам человек, а... гипертрофированный символ его унижения. Гигантский, металлический, мерцающий навозный жук, скрежещущий конечностями по полу его каюты. Обезумевший Орёл стрелял в него из аварийного бластера. Луч проходил насквозь. Жук распадался на частицы – и собирался вновь. Он не угрожал. Он просто был. Напоминанием. О Зайцеве. О своем унижении. О презрении Орла.
(Звук глубокого вдоха).
Орёл понял: это наказание. Возмездие океана? Или его собственной совести, вытащенной наружу и ожившей? Он пытался найти убежище. Заперся в самом защищенном месте станции – в центральном процессорном ядре, святая святых, нашем локальном Олимпе. Там, среди мерцающих кристаллов памяти и сервоприводов, он чувствовал себя под защитой бездушного разума машин, своего цифрового Зевса. Он думал, там 'гости' не проникнут. Там он сможет пересидеть этот кошмар.
Он ошибался. Жук нашел способ. Не через двери. Через взлом системы. Мы просмотрели логи позже... Жук (настоящий Жуков, запертый в своей лаборатории, или его двойник? Грань стерлась) нашел лазейку в управлении жизнеобеспечением. Он сгенерировал... субстанцию. Не навоз, нет. Нечто органическое, вязкое, похожее на переработанные отходы самой станции, смешанные с нановолокнами. Материал внезапно заполнил систему вентиляции центрального ядра. Он хлынул фонтаном из всех панелей, облепил контрольные панели, забил фильтры. 'Зевс' – центральный компьютер – дал сбой. Системы аварийной очистки активировались на полную мощность. В хаотичной попытке избавиться от загрязнения, 'Зевс'... стерилизовал пространство. Ультрафиолетовые лучи резали воздух. Высокочастотные вибрации сотрясали отсек. Орёл, пытавшийся вручную остановить процесс, оказался в эпицентре. А потом... тишина. И пустота.
Мы нашли центральное ядро чистым, почти стерильным. И пустым. Ни Орла. Ни его 'гостей'. Только на одной из панелей, возле вентиляционной решетки, сидел крошечный, обычный навозный жук. Он сидел неподвижно секунду, две, а потом уполз в темную щель.
(Длинная пауза. Гул станции кажется громче).
С тех пор на станции соблюдают негласное правило: никогда не презирать 'мелкое'. Ни идеи, ни людей. Ничего. Потому что на Солярисе твоя вина, твое пренебрежение, твои 'жертвы' – они не уходят в прошлое. Океан... или наше собственное сознание... возвращает их. В формах, которые невозможно игнорировать. Возмездие здесь не от высшего Божества. Оно исходит из глубин, которые мы сами в себе носим и которые Солярис... лишь отражает. И нет такого убежища, даже в сердце самой станции, где можно спрятаться от самого себя. Никто не бессилен настолько, чтобы не отомстить за оскорбление. Даже воспоминание. Даже призрак. Особенно – на Солярисе.
(Запись обрывается резким щелчком).