Иногда выбрать себя означает потерять всё, что ты знаешь. Но это единственный способ найти то, что ты действительно нуждаешься.
Апрель был месяцем, когда все обещания весны начали сбываться. Город медленно пробуждался от зимней спячки, деревья покрывались нежными листьями, которые выглядели как молодые перья, трава начинала расти между трещинами в асфальте, и в воздухе чувствовался запах земли, которая пробуждается. Люди появлялись на улицах в более лёгкой одежде, солнце начинало светить дольше, и казалось, что даже самый чёрный день может быть преобразован красотой природы.
Но для Елены Владимировны апрель был месяцем, когда она чувствовала себя наиболее раздавленной. Расследование продолжалось, приобретая всё более официальный и формальный характер. Каждый день приносил новые вызовы, новые вопросы, новые попытки скомпрометировать её. Комиссия, которая проводила расследование, состояла из пяти человек, ни один из которых не был её другом. Они смотрели на неё с отстранённым выражением лица, как если бы она была экспонатом в музее, интересным, но не совсем человеком.
На третий день апреля Елена Владимировна была вызвана на ещё одно слушание комиссии. На этот раз место проведения было в офисе проректора, в зале, который был намного более официальным, чем любые встречи, которые она имела раньше. На столе лежали папки с документами, были камеры, которые записывали всё происходящее, были люди, которые делали записи в блокнотах, как если бы они готовили отчёт для истории.
Председатель комиссии, профессор Сергей Иванович Соколов, мужчина лет семидесяти, с белой бородой и холодными голубыми глазами, начал с того, что прочитал обвинения против неё. Обвинения были серьёзными. Неэтичное поведение. Предвзятость в оценках. Неправомерное использование власти. Создание конфликта интересов. Попытка скрыть эти действия.
Елена Владимировна слушала, чувствуя, как с каждым словом её сердце становилось тяжелее, как если бы весь мир сидел ей на груди.
— Мы провели глубокий анализ ваших оценок, — сказал профессор Соколов, раскладывая графики и таблицы перед ней. — И мы обнаружили, что в группе 1-А, группе, в которой Алексей Иванов преподавал семинары, результаты были действительно ниже, чем в других группах.
— Потому что студенты учились глубже, — сказала Елена Владимировна. — Потому что их требовалось больше.
— Или, — прервала её женщина из комиссии, чьё имя было Людмила Петровна, — потому что вы были мягче в своих требованиях к ним, когда вы знали, что между вами и их преподавателем семинара было что-то романтическое.
— Это неправда, — сказала Елена Владимировна. — Мои требования были одинаковыми для всех студентов. Я не делала никаких исключений.
— Но вы делали исключения в том смысле, что вы оценивали их более строго, чтобы это выглядело объективно, — предположил другой член комиссии, мужчина по имени Владимир Алексеевич. — Вы знали, что люди подозревают предвзятость, поэтому вы пере укрепили в другую сторону, поставив их в более сложное положение.
Елена Владимировна чувствовала, как её терпение начинает заканчиваться.
— Это предположение не основано ни на чём, — сказала она, стараясь, чтобы её голос оставался спокойным. — Я ставил оценки на основе объективных критериев, которые я разработала в начале года. Если студенты получали более низкие оценки, это потому, что их работа требовала большей работы. Я могу показать вам критерии, я могу показать вам, как я применял эти критерии ко всем студентам, я могу показать вам письма от студентов, которые говорят, что они благодарны за мои высокие требования.
— Письма, которые, вероятно, были написаны под давлением, — сказала Людмила Петровна.
Елена Владимировна встала.
— Я отказываюсь участвовать в этом фарсе, — сказала она. — Это не справедливое расследование. Это охота на ведьм. Вы уже решили, что я виновата, и вы только ищете доказательства, чтобы подтвердить ваше предубеждение. Это не честно, это не справедливо, и это не этично.
— Пожалуйста, сядьте, — сказал профессор Соколов. — Мы ещё не закончили.
— Я закончила, — сказала Елена Владимировна. — Я не буду больше участвовать в этом. Свяжитесь с моим адвокатом. Все дальнейшие вопросы он будет решать со мной.
Она встала из кресла и вышла из комнаты, её сердце бешено колотилось, её руки дрожали. Она прошла по коридорам университета, который когда-то был её домом, который когда-то был местом, где она была счастлива, и теперь он казался ей враждебным, полным врагов, полным людей, которые хотели её уничтожения.
Она вышла из здания и села на скамейку в парке напротив университета. Апрельский ветер дул ей в лицо, и она позволила слезам течь по её щекам. Она сидела так несколько минут, позволяя себе чувствовать боль, гнев, отчаяние, которые копились в её груди.
Затем она позвонила Алексею.
— Я не могу больше этого выносить, — сказала она, когда он ответил. Её голос был сломанным, полным отчаяния.
— Что случилось? — спросил Алексей, тревога была явственна слышна в его голосе.
— Всё. Всё случилось. Расследование — это фарс. Они не хотят правды, они хотят только выигрыша, они хотят только разрушить меня.
Алексей попросил адрес, и двадцать минут спустя он был рядом с ней, сидя на скамейке в апрельском ветре, держа её, позволяя ей рыдать на его плече.
— Я хочу, чтобы это закончилось, — сказала она между рыданиями. — Я хочу, чтобы это всё прошло.
— Я знаю, — сказал Алексей, гладя её волосы. — Я знаю, любимая.
Они сидели молча некоторое время, и затем Алексей сказал:
— Мне нужно рассказать тебе кое-что. Я должен был рассказать тебе раньше, но я боялся твоей реакции.
— Что? — спросила Елена Владимировна, поднимая голову.
— Я говорил с директором школы, с которой я работаю, — сказал Алексей. — И мы обсуждали эту ситуацию. Он предложил мне должность в школе, должность со значительным повышением оклада и с большей ответственностью. Но это не здесь, в Санкт-Петербурге.
— Где? — спросила она, хотя она уже знала ответ.
— В Москве, — сказал Алексей. — Школа в Москве, очень престижная школа, которая хочет развивать новые методики преподавания. Они слышали про мою работу, про мои результаты. Они хотят, чтобы я пришёл туда и помог им реформировать их программу обучения литературе.
Елена Владимировна почувствовала, как весь её мир развалился. Москва. Это было не просто в другой части города, это было в другом городе, в совсем другой жизни.
— Когда? — спросила она.
— Они предлагают начать со следующего семестра, в сентябре, — ответил Алексей. — Но это не значит, что я буду тебя оставлять.
— Что это означает? — спросила Елена Владимировна, и в её голосе была горечь.
— Это означает, что я хочу, чтобы ты пришла со мной, — сказал Алексей, берясь за её руку. — Я знаю, что это много просить. Я знаю, что ты любишь Санкт-Петербург, что ты любишь университет. Но я также знаю, что университет ломает тебе сердце, что люди там пытаются разрушить тебя. Может быть, время для нового начала.
— В Москве? — спросила она. — Ты хочешь, чтобы я переехала в Москву?
— Я хочу, чтобы ты была со мной, — ответил Алексей. — Где бы я ни был. И я думаю, что Москва может быть хорошим местом для тебя. Есть университеты, есть школы, есть возможности. Ты сможешь преподавать, ты сможешь помогать студентам. Ты сможешь быть счастливой.
Елена Владимировна слышала его слова, но она не могла их поглотить. Московское предложение казалось ей как побег, как капитуляция перед врагами, как признание поражения.
— Мне нужно время, чтобы подумать, — сказала она.
Алексей кивнул и они сидели молча остаток дня, глядя на город, на апрельское небо, полное облаков, которые выглядели как вещества иного мира.
На следующий день Елена Владимировна встретилась с адвокатом, которого она наняла, человеком по имени Игорь Сергеевич, мужчиной лет пятидесяти, который имел репутацию агрессивного судебного борца. Она рассказала ему о расследовании, о встреч, о вопросах, которые ей задавали.
— Ситуация сложная, но не безнадёжная, — сказал Игорь Сергеевич, слушая её. — Комиссия может только рекомендовать действия, но окончательное решение принимает администрация университета. Вопрос в том, что администрация хочет. Если они хотят избежать скандала, они могут закрыть это дело. Если они хотят вас уволить, они найдут причину.
— Что я должна делать? — спросила Елена Владимировна.
— Ты должна быть готова к обоим сценариям, — ответил Игорь Сергеевич. — Ты должна быть готова к тому, что это дело может закончиться в твою пользу, и ты должна быть готова к тому, что ты можешь потерять работу.
В течение следующей недели Елена Владимировна думала о том, что сказал ей Алексей. Она думала о Москве, о новой жизни, о возможности начать всё заново. Она думала о том, что она оставляет позади — её квартиру, её друзей, её памятные места, её город.
Но она также думала о том, что она может получить. Она думала о жизни рядом с человеком, которого она любит, о жизни без интриг и ненависти, о жизни, где она могла бы преподавать и помогать студентам без страха быть обвиняемой в предвзятости. Она думала о том, что может быть счастье, что может быть мир, что может быть конец этому кошмару.
В конце недели она позвонила Алексею.
— Я согласна, — сказала она. — Я согласна переехать в Москву с тобой.
Алексей не ответил сразу. Потом она услышала, как он плачет.
— Правда? — спросил он. — Ты уверена?
— Нет, — ответила она честно. — Я не уверена. Я боюсь. Я боюсь оставить всё, что я знаю, боюсь начать с нуля в новом городе. Но я также боюсь остаться здесь и дать этим людям выиграть. И я знаю, что я предпочитаю быть с тобой, даже если я сполна боюсь, чем быть без тебя, даже если я буду в безопасности.
— Я люблю тебя, — сказал Алексей. — Я люблю тебя так сильно, что иногда это пугает меня.
— Я люблю тебя тоже, — ответила она.
На следующий день Елена Владимировна пошла в кабинет Виктора Сергеевича и сказала ему о своём решении.
— Я уходу, — сказала она. — Я прошу возможность финишировать этот семестр, но после этого я буду искать работу в другом месте. Может быть, в Москве, может быть, где-то ещё.
Виктор Сергеевич выглядел грустным, но не удивлённым.
— Я понимаю, — сказал он. — И я не могу тебя винить. Они относились к тебе несправедливо. Я сожалею, что я не смог тебя защитить больше.
— Ты делал, что мог, — сказала Елена Владимировна. — Это не твоя вина.
Когда новость о её решении распространилась по университету, люди смотрели на неё иначе. Они смотрели на неё как на человека, который сбежал, как на человека, который признал поражение. Но Елена Владимировна знала, что это было не поражение. Это был переломный момент, это был момент, когда она выбрала себя, выбрала свою жизнь, выбрала свою любовь.
Остаток апреля и май Елена Владимировна прошла через как человек, который проводил похороны своей старой жизни. Она говорила со студентами, объясняя им, что она будет уходить в конце семестра. Она собирала документы, которые она накопила за двадцать лет работы в университете. Она прощалась с людьми, которые были её друзьями, которые теперь выглядели смущёнными, не зная, что говорить, как жалеть её, не оказываясь вовлечёнными в скандал.
Но она также начала планировать. Она начала посещать интернет-сайты московских школ, начала читать о Москве, начала представлять себе свою новую жизнь в большом городе. И с каждым днём её страх становился меньше, её любопытство становилось больше, её надежда начинала разрастаться.
За окном май расцветал, деревья были полностью зелёные, цветы цвели в парках, и город казался полным жизни, полным возможностей. И Елена Владимировна знала, что она выходит из одной жизни в другую, что она оставляет позади человека, которую она была, и становится кем-то новым, кем-то более сильным, кем-то более собой, кем-то, кто знает, что жизнь — это не просто выживание, это борьба за счастье, это борьба за любовь, это борьба за право быть счастливой.