— Ага, конечно, приезжай пораньше, грядки ждут! — бодро говорила по телефону свекровь.
— А урожай тоже меня ждёт? — таким же бодрым тоном уточнила Алина.
— Урожай Кате нужен, она одна с детьми!
— А грядки мне?
— Вот именно! Ты молодая, сильная, тебе полезно!
— Тогда сделаем так: я копаю — я и ем. Вы даёте — я приезжаю. Не даёте — я берегу здоровье для вашего сыночка.
Свекровь зависла аж с шипением.
— Ты что это выдумываешь, Алина?..
— А я ничего, Лидия Михайловна. Я просто помню прошлое лето.
Прошлое лето Алину и правда воспоминаниями не радовало.
Лидия Михайловна жила в частном доме — не старом, не новом, но с таким огородом, что туда можно было батальон студентов выгонять. Лидия Михайловна гордо называла это «наша дача», хотя дача стояла вокруг дома и начиналась прямо с крыльца.
— Лёнька-то на работе, — говорила она тогда, — а вы чего? Молодые, вам полезно. Земля силы даёт!
Земля силы не дала. Земля дала кривую спину, три мозоли и дужещее желание никогда в жизни не видеть картофельные ряды.
Алина и Лёня две недели подряд по выходным ездили к свекрови: копали, сажали, пололи, Злату (их дочку) усаживали под яблоню с мультиком. Жара, комары, Лидия над душой: «не так окучила», «сюда не лей», «ты воду льёшь, как будто у тебя своя скважина».
А осенью Алина позвонила:
— Мама, мы в субботу за картошкой заедем.
— Какой картошкой? — удивилась свекровь.
— Ну… мы ж её сажали.
— Так Кате надо! Она одна детей растит!
— Так Катя и заезжала сажать?
— Ну что ты за человек такой! Родная кровь — и то помочь жалко!
Алина тогда сглотнула, выругалась в трубку мысленно и сказала вслух:
— Ладно, мама. Понятно.
Не орать же на взрослую женщину. Тем более, Лёня потом мялся:
— Ну правда, Лин, Катьке тяжелее.
— Согласна, — сказала тогда Алина. — Только огород был у твоей матери, а не у Кати. Мы ей помогали, а не Катьке.
— Ну да… — Лёня повёл плечом. — Но она же мать…
Алина тогда решила, что один раз можно потерпеть. Свекровь — не чужой человек. Вдруг у неё правда в голове так устроено.
Но когда этой весной Лидия Михайловна позвонила и радостно запела: “деточки, я уже семена купила, вам только приехать”, — у Алины внутри переключатель щёлкнул.
— Алина, ты чего такая… колючая? — Лидия Михайловна уже дошла до обиженного тона. — Я же не себе прошу! Я ж Кате!
— А я не себе отказываю, — сладко ответила Алина. — Я Кате отказываю. Которую, если помните, я на грядках ни разу не видела.
— Ну Кате тяжело! Она одна! — привычно пошёл текст. — У неё две девочки, она с ними управиться не может!
— Странно, — искренне сказала Алина. — А копать за неё вы можете. А я, у которой тоже ребёнок и работа, не могу отказаться?
— У тебя муж есть! — нашла железобетонный аргумент свекровь. — А у неё нет!
— Зато у меня свекровь есть, — не осталась в долгу Алина. — А у неё свекровь — вы же тоже. Так что пусть её свекровь ей и помогает.
— Я и помогаю! Урожаем! — повысила голос Лидия.
— Тогда и копать с ней. Чтобы честно.
Трубка зашипела ещё раз.
— Али-и-на… — протянула свекровь уже опасно. — Ты забываешься. Я — мать твоего мужа!
— А я — жена вашего сына. Я его кормлю, стираю, воспитываю внучку. Я тоже, знаете ли, не последняя в этой цепочке.
Вечером Алина честно рассказала Лёне. Потому что знала: свекровь прибежит к нему с жалобами быстрее, чем соберёт мотыгу.
— Лёнь, мама опять огород зовёт. Но говорит, что всё равно всё Кате отдаст. Я сказала, что в таком случае мы не поедем.
— Ты… так и сказала? — Лёня аж притормозил.
— Почти. Я ещё красиво это упаковала.
— Лин, ну это же мама… — он почесал затылок. — Ей реально тяжело.
— Мне тоже, — спокойно сказала Алина. — Я работать хожу, ребёнка в сад вожу, дома всё на мне. Мне твою маму тоже жалко. Но я не обязана бесплатно обслуживать её огород, чтобы потом слушать, что я “не родная”. Хочешь — езжай сам.
Лёня посмотрел на неё, на Злату, которая в это время строила из конструктора “большой дом для бабули”, и тяжело вздохнул.
— Мне тоже как-то… обидно, что она нам тогда ничего не дала, — признался он. — Ладно. Я с ней поговорю.
— Спасибо, — кивнула Алина.
Разговор, конечно же, не задался.
— Мама, ну это нечестно, — начал Лёня. — Мы с Алиной реально весь прошлый сезон у тебя пахали.
— И что? — вскинулась мать. — Я вас что, продала в рабство?
— Нет, но мы думали, что хоть мешок будет.
— Вы думали! — отрезала Лидия. — А я думала, что вы меня любите и помогаете просто так!
— Мы тебя любим, — вздохнул Лёня. — Но мы семья. Нам тоже надо.
— Вы двое! — снова пошла по старому маршруту Лидия. — Вы работаете оба, у вас квартира, у вас машина!
— Ты знаешь, что квартира — её родителей? — не выдержал Лёня. — И что мы её выплачиваем обратно?
— А Катя?! — Лидия нашла козырь. — Она что, не ваша родня?!
— Катя — моя сестра, — спокойно сказал Лёня. — И я ей помогаю. Но я не буду каждый год тащить твой огород, чтобы ты ей всё отдавала, а меня ещё и стыдила.
— Это всё Алина тебя настроила! — взвилась свекровь. — Это вот она мне дерзила сегодня!
— Нет, мама, — покачал головой Лёня. — Это я взрослым стал.
Конечно, на этом свекровь не успокоилась. В следующие выходные, когда Алина с Златой пришли к ней просто «на блины», Лидия уже была заряжена.
— Ой, а огород-то стоит необработанный! — как бы невзначай сказала она, глядя в окно.
— Стоит, — согласилась Алина. — Ждёт своих героев.
— Уж не тебя ли?
— Нет. Я свои грядки уже дома прокопала — полку в ванной протёрла и полы помыла.
— Али-и-на, ну чего ты из мухи слона делаешь? — сменила тактику свекровь. — Это ж не мне, это ж Кате! Её надо поддержать!
— А Кате удобно поддерживаться за мой позвоночник? — ласково уточнила Алина. — Пусть приезжает — я её даже кормить буду, пока она копает.
— Катя с детьми!
— Мы тоже с ребёнком. И что? Злата прекрасно сидит в тени и играет. Ну или бегает и орёт. Ваши тоже так умеют.
— Ты злая, Алина, — выдала Лидия. — Прямо злая.
— Нет, — покачала головой Алина. — Я просто не бесплатная.
И вот тут пошёл тот самый приём, которого свекрови очень не любят — зеркало.
Каждый раз, когда Лидия говорила: «ты должна помочь, я же мать», Алина отвечала: «я тоже мать, я тоже должна сохранить силы».
Каждый раз, когда Лидия говорила: «Кате тяжело», Алина отвечала: «мне тоже тяжело, но я же не приезжаю к вам и не говорю “покопайте у меня, я одна с ребёнком”».
И главное — Алина не ругалась. Она всё время улыбалась и говорила почти свекровиными оборотами. Это сводило Лидию с ума сильнее, чем если бы её послали.
— Ты что, обижаешься ещё с прошлого года? — однажды не выдержала свекровь.
— Нет, — правдиво сказала Алина. — Я запомнила. Это разные вещи.
— Ну надо же уметь прощать!
— А надо же уметь не пользоваться добротой! — так же правдиво сказала Алина.
К концу мая огород стоял так себе. Лидия ворчала, что «всё надо делать вовремя». Катя пару раз звонила:
— Мам, ну что там с картошкой?
— А что с ней может быть, если у меня помощницы вредные! — жаловалась Лидия. — Одна замуж вышла и думает, что барыня!
Катя, правда, один раз приехала. С детьми. Дети побегали, Катя походила по грядкам, вздохнула:
— Мам, да это пахать надо!
— Надо! — согласилась Лидия. — А она не хочет!
— Ну… я тоже не очень, — честно сказала Катя. — У меня девчонки мелкие, я с ними не вытяну.
Лидия посмотрела на неё. Потом посмотрела на Алину, которая в этот момент на крыльце чистила клубнику для детей.
— Вот и я говорю, — громко сказала Алина, даже не оборачиваясь. — Кто кушать хочет — тот и копает. Я в прошлом году своё уже выкопала.
Катя засмеялась. Ей-то, если честно, всегда было неловко, что ей досталось всё, а они пахали. Просто мать так ставила вопрос, что спорить не хотелось.
— Мам, ну не напрягай ты их, — сказала Катя уже мягко. — Они же семья тоже.
— А ты?
— И я семья, — кивнула Катя. — Но я копать не буду.
Вот это был удар не хуже Алининых речей. Свекровь поняла: опора на “Кате надо” не работает, если сама Катя не готова с лопатой стоять.
В итоге Лидия Михайловна обиделась. Громко, со всех сторон.
— Не приедете — и не приезжайте! — объявила она по телефону. — И не звоните!
— Как скажете, — сказала Алина. — Только внучку вы сами увидите реже. Мы же приезжали — вы с ней виделись.
— Шантажируешь?!
— Нет. Предупреждаю. Ребёнку тоже выходные нужны, а не только вам грядки.
Через две недели Лидия сама позвонила:
— Вы в субботу будете?
— Если нас не отправят в огород — будем, — улыбнулась Алина в трубку.
— Не отправят, — проворчала свекровь. — Картошку сама посадила. Немного.
Алине, если честно, даже немного жалко было свекровь. Та действительно привыкла, что у неё “семья — ресурс”. Но Алина знала: если сейчас она снова промолчит и поедет копать, следующий год будет таким же. И через десять лет она будет тащить не только свекровин огород, но и Катин, и тёткин, и троюродной.
Так что внукам свекровь весело рассказывала:
— Бабушка сама огород посадила!
А Злата такая, задумчивая, отвечала:
— Потому что мама силы бережёт для папы.
Лидия фыркнула, но ничего не сказала. Потому что это была её же аргументация — только перевёрнутая.
Мораль тут простая и очень домашняя: если один раз отдать свой труд “по родне” и промолчать, родня запишет это не в доброту, а в обязанность. А если вежливо, с улыбкой и их же словами сказать “нет” — тебя, конечно, обзовут, но слушать начнут.